Миттельшпиль

Впервые за долгое время просыпаться Сергею было тепло и уютно. Он лежал некоторое время с закрытыми глазами, чувствуя себя если не замечательно, то очень близко к этому. Боль полностью не исчезла, но ощущалась притупленной, как бывает с раной, уже начавшей заживать. Сергей вдруг понял, что лежит на животе. Пахло свежим постельным бельем, что совершенно не вязалось с мрачной камерой Шлиссельбургской крепости. Мончинский с трудом разлепил веки и с удивлением увидел светлые стены и большое окно. Это не камера. Это… больничная палата! Левая ладонь колдуна была перебинтована. И судя по тому, что шевелить пальцами Сергей не мог, рука была загипсована. Проследив взглядом выше, Сергей увидел свою обнаженное плечо. На спине лежало что-то, напоминающее марлю или сложенный бинт. Ненавязчиво пахло заживляющей мазью. Рядом на тумбочке стоял стакан с трубочкой. Сергей потянулся к нему здоровой рукой и с наслаждением стал пить прохладную кисленькую водичку. Кто-то всерьез озаботился его комфортом, и Сергей догадывался, кто именно. Мончинский зашевелился, стремясь принять сидячее положение, но в этот момент раздались шаги, и в палату зашел врач. Лицо его было смутно знакомым. — Видимо, мне судьбой написано лечить вашу руку, господин Мончинский, — добродушно улыбнулся врач. — Алексей Васильевич! — ахнул Сергей, узнав Плетнева — хирурга, который ушивал ему вену и собирал по частям его запястье после крепкой хватки челюстей Владимира. — Верно, — Плетнев приблизился, аккуратно поставил Сергею градусник, — как чувствуете себя? — Хорошо, — искренне отозвался колдун. — Вам есть с чем сравнить, — голос врача стал серьезным, — пожалуйста, не вставайте без крайней необходимости. На вашей спине места живого нет. Швы разойдутся. — Всё так плохо? — Нет. Зашил я не все раны, а только самую глубокую. Видимо, палач несколько раз ударил в одно и то же место. Остальные сами затянутся. А вот с рукой вашей все куда сложнее было, — Плетнев вздохнул, — молоток? Сергей поежился и кивнул. — Скажу честно — заживать будет долго. И не факт, что восстановится полностью. Возможны проблемы со сгибанием. Сергей сглотнул. Для колдуна нет ничего важнее рук. Ими он держит оружие, ставит щит. Плетнев заметил бледность, разлившуюся по лицу молодого человека. — Давайте не будем торопить события, — мягко сказал он, — я озвучил риски, а дальше все зависит от вашего организма. Вы молоды, тем более, вы колдун. Сейчас ваша задача — отдыхать и набираться сил. — Спасибо, — тихо поблагодарил Сергей, — позвольте еще вопрос. Кто меня сюда принес? Плетнев улыбнулся. — Див. Высокий, светловолосый. После операции не отходил от вас, лечил. Он скоро придет, сильно проголодался. А тут больница, кровь… Сами понимаете. Сергей кивнул. Он понимал. Кроме, пожалуй, одного — как Владимир смог преодолеть силу приказа и не сожрать его? — Алексей Васильевич, сколько я тут же? И что произошло, пока я был без сознания? — Сутки, — Плетнев глянул на часы, — а произошло… Даже не знаю, как вам сказать. Думаю, ваш див сможет рассказать вам подробнее, чем я. Вынужден вас оставить, другие пациенты ждут. Врач забрал градусник, удовлетворенно цокнув языком, и вышел. Сергей прикрыл уже было глаза, как ощутил чужое присутствие. Шагов он не слышал, но знал, кто теперь к нему пожаловал. Владимир. Див сидел на стуле рядом с больничной койкой и смотрел на колдуна. Взгляд его был таким холодным, что у Мончинского побежали мурашки. — Спасибо, — прошептал он, — что спас. Владимир не шелохнулся. Сергей моргнул, чувствуя комок в горле. — Я думал, ты погиб. Боялся, что больше никогда тебя не увижу. — Кантемиров мертв, — сухо перебил его див и оттянул ворот рубашки, показывая отсутствие ошейника, — я демон. Вы должны немедленно привязать меня. — Сейчас? — растеряно спросил Сергей, — тебя только это волнует? Владимир так быстро оказался рядом с ним, что колдун вздрогнул. — У меня был приказ — сожрать вас. Почти двадцать пять часов я сдерживался. Сначала из-за приказа, потом когда забрал вас. Ваши раны на спине закровили. Из-за связи я чувствовал жажду. Потом была операция. Сергей Дмитриевич, я правда не могу больше… — Но разве после этого ты не захочешь сожрать меня еще больше? — уточнил Сергей. — Вы прикажете мне, — с нажимом ответил див, — я не посмею противиться приказу. — Ты? Не посмеешь? — губы Сергея дрогнули в улыбке. Он медленно перевернулся сначала на бок, потом оперся здоровой рукой на постель и медленно сел. Несколько минут молча разглядывал красивое и такое любимое лицо. Плен, пытки, несостоявшаяся казнь, возвращение Владимира — всё разом навалилось на Мончинского и накрыло его разрушительной волной. Сердце само собой ускорило темп, словно сжатое железными тисками. По лицу сами собой заструились слезы. Горячие ладони обхватили его обнаженные плечи. — Я пытался… как мог, помогать вам… Простите, что не смог защитить вас от пыток. Сергей прижал пальцы здоровой руки к его губам. — Не… смей, — только смог выдавить Мончинский, после чего убрал руку и заглянул в глаза дива, — ты жив. А я дышу только благодаря тебе. Ты знаешь, что с Гермесом Аркадьевичем и Кузей? И Алексеем Витальевичем? — С ними все в порядке. Сейчас идет собрание Совета. Младенец не может править страной, нужен регент. — Не завидую я им сейчас, — вздохнул Сергей, — надо ехать. — Нет, —покачал головой Владимир, — не сейчас. Сергей Дмитриевич, у вас был риск заражения крови, вы понимаете? И вы чуть не потеряли руку. Значит, Плетнев сказал колдуну не все. Пожалел? Или ему просто не пришло в голову, что пациент рванется кому-то на помощь на следующий день после операции? — Сейчас моему здоровью что-то угрожает? — спросил колдун. Владимир сверлил его взглядом строгих светлых глаз. — Нет, — ответил он, — но я вам не позволю никуда уйти. Вы только после операции. Мончинский вздохнул. — Надо хотя бы сообщить, что мы с тобой живы. — Я сообщил Кузе, что вы в больнице, — успокоил его див, — всё под контролем. От вас требуется только ритуал привязки. — Хорошо… — Сергей покосился на свою перевязанную руку, — но я не могу сам себя порезать. — Предоставьте это мне, — Владимир поднялся. — Обойдемся без алатыря? — уточнил Мончинский. — Не боитесь, что сожру? — по губам дива скользнула усмешка. — Ты мог, но не стал, — ответил Сергей и медленно, придерживаясь за спинку кровати, встал, — меня куда больше беспокоит то, что твоя демоническая форма здесь не поместится… Владимир аккуратно слизывал кровь из прокушенной руки, пока колдун читал заклинание привязки. Самоконтролю дива можно было только позавидовать. Когда на шее химеры заблестел серебряный ошейник, Сергей с облегчением рухнул обратно на постель и оттер пот с лица. Владимир вернулся в человеческий облик и коснулся ошейника кончиками пальцев. — Приятно снова чувствовать вас, — сказал он тихо, — я позову врача, чтобы вам наложили повязку. — Плетнев меня убьёт, — вздохнул Сергей. — Я возьму вину на себя, — ответил див и исчез. Алексей Васильевич не ругался, но взгляд у него был весьма красноречивым, мол, такого дурака еще на его памяти не было. — Это необходимость, — сказал Владимир, — ради безопасности вас и всей больницы. — Ну уж мне-то не рассказывайте! — Плетнев пригрозил ему пальцем, — безопасность ваша… Да если бы вы захотели, сожрали бы юношу, а не в больницу его принесли. Я-то не колдун, но есть у меня знакомый… Так вот, он мне рассказывал, как вы, дивы, силу и кровь колдуна любите. Поворчав еще немного, врач закончил с перевязкой и строго посмотрел на Сергея: — Если вы, господин Мончинский, умудритесь пораниться еще как-нибудь, то не осерчайте — привяжу! Он ушел. — Теперь я похож на мумию, — грустно пошутил Сергей, разглядывая обе свои перебинтованные руки. — Теперь вы, Сергей Дмитриевич, расскажете мне о том, почему я ощущаю ваше учащенное сердцебиение. И что означает ваше признание в любви ко мне там, на площади, — вкрадчиво сказал Владимир. Сергей моргнул, покраснел и отвел взгляд. Самое сложное ждало его впереди.