Миттельшпиль

Кантемиров был в ярости. Чертов Томилин! Как он посмел?! Запрет на посещение императорского дворца с фамильяром распространялся на всех без исключений! Но князь решил, что раз он родственник, значит ему можно. Томилиных в общем, и жену Кантемирова в частности, волновал один факт — имел ли наследник колдовскую кровь. Ведь определить её наличие в утробе матери-колдуньи не представлялось возможным. Да и на время родов Кантемиров не подпускал никого к императрице. Пока глупая девка вопила и мучалась, рядом с ней был только врач и сам Кантемиров. Ему нужно было собственными глазами убедиться в том, что родился мальчик. На саму девку ему было, в общем-то, плевать. Он прекрасно помнил день свадьбы, когда в спальню императорской четы вошел его собственный сын, пьяный вусмерть. Кантемиров подхватил шатающегося юнца под локоть и довольно бесцеремонно пихнул в кресло. Софья, облаченная в расшитую серебряными нитями ночную сорочку, с распущенными волосами, стояла у окна. Обернувшись на звуки, она гневно приказала: — Немедленно покиньте спальню, князь! — Почему же? — ухмыляясь, заявил Кантемиров, закрывая дверь на ключ, — вы замужем, хотите вы того или нет. И ваш долг — подарить империи наследника. — Я прекрасно осознаю свой долг, — холодно произнесла Софья, — именно поэтому я приказываю немедленно уйти из моей спальни! Строптивая девка. Кантемиров сделал быстрый выпад, бросая в девчонку связку Пут. Она уклонилась, выставив щит. Видимо, не зря просидела в своем ските, кое-чему ее там научили. Но против боевого колдуна долго выстоять не могла даже монахиня. Кантемиров с удовольствием схватил сопротивляющуюся девицу за волосы. — Слушай и запоминай, — процедил он, пихнув ее на кровать и угрожающе нависнув над ней, — отец твоего ребенка — мой сын. Для всех. Софья вздрогнула. Кантемиров похотливо улыбнулся. Девка была строптивой, но весьма смазливой. Она родит роду Кантемировых крепкого мальчишку, будущего императора. А пока Валерий Кантемиров займется тем, что так давно заслуживает по праву рождения — управлением империей. — Я буду кричать! — пригрозила девица, но Кантемиров усмехнулся. — Кричи. В этом крыле никого нет. Ты еще не поняла? Ты в моей власти! Здесь нет твоего драгоценного графа Аверина, он сбежал, бросил тебя! Теперь ты — моя, и будешь делать то, что тебе велят. Он схватил ее за руки. Софья кричала, отбивалась изо всех сил. Но Кантемиров получил своё, и не один раз. Испачканная в крови ночная сорочка этой «императрицы» заставила князя торжествующе усмехнуться. Пока девица ничего не умеет, но это дело поправимое. Неделя-другая, и она поймет, как доставлять удовольствие мужчине. Кантемиров потер руки. Хорошее было время. Его недотепа-сын тогда ничего не запомнил. Кантемиров перетащил его в кровать и остался до самого утра, чтобы Софья не думала устроить какую-нибудь каверзу. Протрезвев, сын довершил начатое. Он не знал, что Кантемиров все время до беременности Софьи давал ему чародейскую настойку, лишающую его возможности стать отцом. Временно, конечно. Зато, когда Софья понесла, Кантемиров был уверен — она носит его ребенка. Теперь же… Томилины. Нужно разобраться с ним, и как можно скорее. И с женой. Она уже успела изрядно надоесть Кантемирову. Он прошелся взад-вперед, остановился возле камина и сел в кресло. В углу зашевелилась тень. — Подойди, — приказал князь. Див приблизился и опустился на колени. Звякнула цепь. — Моя жена и её брат. Избавься от них. Все должно выглядеть как несчастный случай. Но сначала фамильяр. — Как пожелаете, хозяин, — прошелестело по комнате. Кантемиров довольно усмехнулся. Этот див безупречно выполнял все приказания с самого дня, когда его вызвали из Пустоши. И несмотря на это князь был щедрым на наказания. В качестве профилактики. Ведь черти — твари ленивые и хитрые. А с серебром нет времени придумывать подлости. — Еще одно дело. Мальчишка в Шлиссельбургской крепости. Толку от него нет. Завтра казнь. Но перед этим ты поедешь туда. Может быть, он всё-таки скажет, где укрывается Аверин. Див отвесил поклон. Кантемиров властно махнул рукой, подзывая к себе. Див придвинулся ближе. Кантемиров схватил его за волосы. — Всё должно быть сделано в лучшем виде, понял? А если что-то пойдет не так, отвечать будешь ты! — Как пожелаете, хозяин. Голос ровный, на лице не дрогнул ни один мускул.

***

Сергей лежал на животе. Его левая рука с почерневшими опухшими пальцами приносила ему нестерпимые страдания. И хуже всего был не сам факт того, что кости были сломаны, а что ломали их ему по очереди, едва только первая вспышка боли слегка притуплялась. Спина давно уже напоминала сырое мясо. Мончинский не осознавал, сколько времени прошло. Он не отличал день от ночи, пребывая в состоянии забытья. Его молодой сильный организм пытался восстановить силы, но ущерб, нанесенный ему, был слишком велик для того. Медицинской помощи ему, естественно, никто не оказывал. Скрипнула дверь. Колдун почувствовал слабое дуновение, но не шелохнулся. Он даже не мог с точностью определить, правда ли к нему кто-то вошел, или же это его воспаленное сознание подкидывает ему такие звуковые эффекты. Кто-то коснулся его израненной спины. У Сергея вырвался приглушенный стон. Он сжался, ожидая новой вспышки боли, но ее не последовало. Наоборот, в камере запахло лекарствами. Сергей почти не осознавал, что с ним делали. Он чувствовал только аккуратные прикосновения к спине и к левой руке. И боль потихоньку притуплялась. Неужели его лечат для того, чтобы он смог пережить новые пытки? Кто бы ни выполнял медицинские манипуляции, он явно знал своё дело. Спустя часа полтора Сергей вдруг понял, что полностью пришел в себя. Боль не ушла полностью, но стала почти терпимой. Он пошевелился и повернул голову. На мгновение ему показалось, что всё происходящее до этого было лишь предсмертной галлюцинацией. Потому что стоящий перед ним живой Владимир мог быть только игрой воображения и более ничем. Сергей с трудом попытался принять сидячее положение. Но из-за раненной спины и изувеченной руки ему это не удалось. Однако Владимир оказался на редкость сильным призраком, раз ему удалось аккуратно усадить колдуна. Только сейчас Мончинский обратил внимание на его закованные в серебряные цепи руки, с которых сползала кожа. Сергей молчал. Владимир тоже не подал ни звука. Они просто смотрели друг на друга, и чем дольше длилось это молчание, тем сильнее колдуну казалось, что воздуха в камере становится всё меньше. Сергей осознал, что задыхается. — Нет… Ты… ты ведь умер… — Сергей Дмитриевич Мончинский, — сухим канцелярским тоном произнес див, — я пришел сюда по поручению Его сиятельства князя Кантемирова, исполняющего обязанности регента. Если до этого Сергей чувствовал боль, то сейчас она показалась ему странно притупившейся. — По поручению… Господи, Владимир, что с тобой сделали? Див не шелохнулся. — Мне приказано узнать у вас, где прячутся ваши сообщники. С губ Сергея слетел смешок. Происходящее до того стало напоминать лихорадочный бред, что Мончинский поднял здоровую руку и потрогал свой лоб. Влажный от испарины, нездоровый. Но всё-таки сильного жара не было. — Ты умер, — глухо повторил Сергей. — Это неверная информация. Меня отправили в Пустошь и вызвали из нее. Я служу Его сиятельству князю Кантемирову. На шее дива блестела толстая цепь ошейника. — Вижу, доверяет тебе новый хозяин? — глухо спросил Сергей, кивая на кандалы. Владимир не шелохнулся. — Безопасность князя превыше всего. Сергей смотрел в льдисто-голубые глаза и тонул в них. Был ли он зол или разочарован? Нет. С удивлением колдун осознал, что он испытывает… облечение пополам с сочувствием. — Я рад, что ты жив, — сказал он тихо, — но лучше бы тебе в таком случае остаться в Пустоши. Кантемиров — чудовище и убийца. — Его сиятельство, — с нажимом произнес Владимир, сделав шаг вперед, — регент при будущем императоре Российской империи. Горькая усмешка исказила губы Сергея. — Зачем ты пришел? Знаешь ведь, ничего я тебе не скажу, — он поднял искалеченную руку, — они пытались. Владимир продолжал смотреть на него холодными равнодушными глазами. — По приказу князя вас казнят сегодня на закате, — сухо объявил он. Сергей молчал некоторое время. Потом кивнул словно самому себе. — Как будет осуществлена казнь? Меня четвертуют? Или повесят? Звякнули цепи. Владимир развернулся к двери. — Вы колдун. Вас сожрет див, — и с этими словами вышел, захлопнув за собой дверь.