Луна и Обсидиан

Дверь гостиной распахнулась без стука. Высокий мужчина в тёмно-синем камзоле медленно вошёл внутрь. Его движения были размеренными, а выражение лица — привычно холодным. Казалось, даже потрескивание огня в камине становилось тише, когда в комнате появлялся герцог Хамуэль Хишузукио. Следом за ним вошла девушка примерно того же возраста, что и Лилит. Тёмные волосы были уложены в сложную причёску, украшенную жемчужными шпильками. Светло-голубые глаза, ровная осанка, уверенная походка. Шэрил Хишузукио-Ёкадзи. Она действительно была красива. По тем меркам, которые ценило общество и удивительно походила на своего отца. Если поставить их рядом, никто бы не усомнился, что перед ними родные отец и дочь. Лилит машинально поднялась со своего места: — Отец. Хамуэль лишь коротко кивнул, даже не посмотрев на неё. Он перевёл взгляд на Роуз: — Прибыло письмо из дворца. Роуз спокойно поднялась: — Уже? — Да. — Герцог положил на стол тяжёлый конверт с тёмно-синей восковой печатью. На ней сиял герб королевской семьи Фэн. Золотая корона над чёрным обсидиановым цветком. Комната погрузилась в тишину. Каждый год это письмо означало одно и то же. Приближался Бал невест. Роуз осторожно раскрыла конверт, её взгляд медленно скользил по строчкам.Потом она перечитала письмо ещё раз. И лишь после этого удивлённо посмотрела на мужа. — Здесь написано... Хамуэль нахмурился: — Я умею читать. — Но... — Она снова посмотрела на письмо. — Королевская семья приглашает прибыть... всю нашу семью.. — Последние слова прозвучали почти шёпотом. Лилит невольно подняла голову: «Всю... семью?» Её сердце забилось чуть быстрее. Шэрил удивлённо посмотрела сначала на письмо, затем на отца: — Всю семью? Хамуэль молчал. На его лице невозможно было прочитать ни одной эмоции. Только пальцы медленно постукивали по столу. Это была единственная привычка, выдававшая его раздражение. Лилит осторожно перевела взгляд на мать. Та едва заметно улыбнулась ей. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно. В груди Лилит впервые за долгое время вспыхнула надежда. «Неужели...» После обеда весь особняк ожил. Служанки начали доставать праздничные платья.Портные приносили ткани. Во дворе чистили кареты. Повара составляли дорожное меню. Даже воздух казался другим. Лилит медленно шла по длинной галерее второго этажа, стараясь никому не мешать. Из открытой двери одной из комнат доносился оживлённый разговор. — Госпожа Шэрил, это платье подчеркнёт цвет ваших глаз. — Нет, то голубое нравится мне больше. — А драгоценности? — Конечно, сапфиры. Лилит остановилась всего на секунду. Потом спокойно пошла дальше. Она никогда не завидовала Шэрил. Нет. Она лишь иногда задумывалась... Каково это — жить, когда отец улыбается тебе? Вечером Роуз осторожно постучала в комнату дочери: — Лили? — Входи, мам. Женщина открыла дверь. Лилит сидела возле большого сундука. На кровати лежали аккуратно разложенные ткани. Бордовый бархат. Тонкий шёлк. Серебристые нити. Роуз удивлённо улыбнулась: — Неужели... Лилит слегка покраснела: — Я подумала... если мы действительно поедем... Мне бы хотелось надеть платье, которое я сошью сама. — Она говорила это так тихо, словно боялась спугнуть собственную мечту. Роуз присела рядом. Провела рукой по мягкому бархату: — Очень красивый цвет. — Он напоминает мне зимний закат. — Поэтому ты всегда выбираешь бордовый? Лилит кивнула: — На его фоне волосы кажутся... не такими яркими. Эти слова заставили Роуз опустить взгляд. Она снова услышала то, что слышала уже много лет. Лилит по-прежнему пыталась стать незаметной. Даже выбирая цвет одежды. — Лили... — Всё хорошо. — Девушка улыбнулась. И эта улыбка была такой спокойной, что сердце матери болезненно сжалось. Следующие два дня прошли за шитьём. Лилит работала почти без отдыха. Она сама сняла мерки, сама раскроила ткань, сама вышивала серебряной нитью тонкие узоры по подолу. Она любила шить. Каждый стежок успокаивал мысли. Иногда рядом сидела Роуз. Они почти не разговаривали. За окном падал снег. В камине потрескивали поленья. Дом словно впервые за долгое время стал тёплым. На третий вечер платье было готово. Лилит осторожно подняла его обеими руками. Тёмно-бордовая ткань мягко переливалась в свете свечей, по подолу серебром вились тонкие ветви зимнего терновника. А с внутренней стороны, там, где никто никогда не увидит, Лилит вышила маленький полумесяц. Роуз заметила его случайно: — Почему именно луна? Лилит немного смутилась: — Просто...мне нравится смотреть на неё ночью. Луна красивая. Даже когда она совсем одна. Роуз ничего не ответила. Она лишь подошла к дочери и крепко обняла её: — Ты тоже. Лилит тихо рассмеялась: — Мам... — Что? — Если ты ещё раз скажешь, что я красивая... Я начну тебе верить. — А я именно этого и добиваюсь. Впервые за долгое время смех Лилит прозвучал громче обычного. Он был тихим. Но настоящим. И Роуз подумала, что ради этого смеха готова была бы спорить со всем миром. Наступило утро Бала невест. За окнами кружился густой снег. Во дворе уже стояли украшенные кареты. Слуги переносили дорожные сундуки. Из конюшен доносилось тихое ржание лошадей. Лилит проснулась ещё до рассвета. Несколько минут она просто сидела на кровати. Не потому, что волновалась. Она боялась поверить своему счастью. Затем поднялась. Подошла к большому зеркалу. Медленно собрала длинные белые волосы в безупречный низкий пучок. Каждое движение было точным. Ни одна прядь не должна была выбиваться. Она закрепила причёску серебряными шпильками. После этого открыла деревянную шкатулку. Взяла белую плотную вуаль. Аккуратно закрепила её под волосами, полупрозрачная ткань мягко опустилась до кончика носа. Теперь алые глаза почти невозможно было рассмотреть. Лилит долго смотрела на своё отражение. Потом едва слышно прошептала: — Так... лучше. Она не заметила, как в дверях появилась Роуз. Женщина услышала эти слова. И ей снова стало больно. Потому что её дочь говорила их не впервые, и, наверное, уже не в последний раз