Луна и Обсидиан

«Люди боятся не тьмы. Люди боятся того, чего не способны понять.» — Старая поговорка Эстерваля "Девушка, которую скрывали.." Зима в королевстве Эстерваль никогда не приходила внезапно. Она медленно ступала по земле, словно благородная дама на балу. Сначала ночи становились длиннее. Потом на листьях появлялся серебристый иней. Реки лениво покрывались тонким льдом, а спустя несколько недель весь мир становился белым. Для жителей королевства это время означало не только наступление холодов. Каждую зиму королевская семья Фэн открывала двери своего дворца для самого торжественного события года — Бала невест Однако вопреки названию далеко не каждая девушка приезжала туда, чтобы добиться внимания наследного принца. Для большинства знатных семей присутствие на балу было знаком уважения к короне. Кто-то приезжал ради старых друзей, Кто-то заключал новые торговые соглашения, Кто-то искал будущих союзников. Молодые дворяне знакомились друг с другом, музыканты выступали перед знатью, художники показывали свои работы, а самые известные мастера демонстрировали новые ткани и украшения. Даже те семьи, у которых вовсе не было дочерей, ежегодно получали приглашение. Конечно, находились родители, мечтавшие выдать свою дочь за наследника престола. Но выбор всегда оставался за самим принцем. Никто не мог заставить его сделать предложение. И всё же... Вот уже шестую зиму подряд бал заканчивался одинаково. Без будущей принцессы. На самом юге Эстерваля, где густые хвойные леса почти вплотную подходили к морю, располагалось огромное поместье герцога Хишузукио. Высокие стены скрывали просторный зимний сад, старинную библиотеку, конюшни, часовню и десятки комнат. Любой человек назвал бы это место роскошным. Но одна девушка давно перестала замечать окружающее великолепие, для неё этот особняк был клеткой.. Она стояла возле высокого окна своей комнаты, наблюдая за тем, как снег медленно опускается на ветви старой яблони. На ней была длинная домашняя ночная рубашка цвета слоновой кости. Мягкая льняная ткань свободно спадала до самого пола, а широкие рукава скрывали тонкие кисти рук. Такую одежду носили почти все незамужние девушки благородного происхождения: Никаких драгоценностей, никакой косметики, никаких украшений. Только дома Лилит позволяла себе быть собой. Белоснежные волосы свободными волнами спадали почти до колен. Солнечный зимний свет превращал их в настоящее серебро. Именно поэтому она никогда не подходила к окну слишком близко. Если кто-нибудь случайно посмотрит вверх со двора... Увидит. Она невольно сделала шаг назад. Это движение давно стало привычкой. — Лили? Мягкий голос заставил девушку обернуться. На пороге стояла женщина лет тридцати двух. Тёплая улыбка, каштановые волосы, собранные в аккуратную причёску, и невероятно добрые глаза. — Мамочка, - Лицо Лилит сразу изменилось. Исчезла осторожность. Появилась лёгкая улыбка. Только один человек во всём мире называл её Лили. И только рядом с этим человеком она чувствовала себя дочерью, а не ошибкой природы. — Опять смотришь на снег? — Да. — Что ты в нём находишь? Лилит немного подумала: — Он никого не осуждает. Роуз остановилась. Она прекрасно поняла смысл этих слов. Снег одинаково ложился и на белые волосы Лилит, и на чёрные ветви деревьев. Ему было всё равно. Он ничего не боялся. Женщина подошла ближе и осторожно провела рукой по длинным волосам дочери. — Опять запутались... - Она достала деревянный гребень - Присядешь? Лилит без слов села возле камина. Это стало их маленькой традицией. Каждое утро, каждый вечер. Роуз медленно расчёсывала длинные волосы дочери, пока та рассказывала о прочитанной книге или просто молча смотрела на огонь. За эти минуты Лилит забывала обо всём: О насмешках, о слухах, об отце. О том, что её почти никогда не выпускают за пределы поместья. Она просто была дочерью. Любимой дочерью. Гребень медленно скользил по белым прядям. — Мам... — М-м? — Почему мои волосы такие? Роуз ненадолго замерла. За семнадцать лет этот вопрос звучал уже не впервые. И каждый раз больно: — Я не знаю, Лили, — Она продолжила расчёсывать волосы.— Но я знаю другое. — Что? — Они самые красивые волосы, которые я когда-либо видела. Лилит тихо рассмеялась. Совсем тихо. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. Девушка опустила глаза: — Жаль... что кроме тебя так никто не думает. Роуз ничего не ответила. Она лишь крепче обняла дочь за плечи. Потому что иногда слова были бессильны. Через несколько минут они уже сидели в небольшой гостиной. Это была самая уютная комната во всём особняке. Здесь почти никогда не появлялся герцог. Поэтому именно здесь Роуз и Лилит проводили большую часть времени вместе. На столике дымился чайник с жасминовым чаем. Рядом лежало овсяное печенье, которое утром испекла кухарка. — Попробуй. — Роуз протянула дочери чашку. Лилит осторожно сделала глоток: — Очень вкусно... Женщина улыбнулась: — Значит, сегодня день будет хорошим. Лилит улыбнулась в ответ. Именно в такие моменты ей казалось, что где-то существует совсем другая жизнь. Где не нужно скрывать глаза. Где никто не называет её чудовищем. Где отец хотя бы иногда смотрит на неё так же тепло, как мама. Её взгляд случайно упал на небольшую деревянную шкатулку, стоявшую на комоде. Внутри лежала аккуратно сложенная белая вуаль. С виду самая обычная. Такие часто носили благородные дамы зимой. Плотная ткань крепилась под причёской серебряными шпильками и мягко закрывала лицо до самого кончика носа. Для всех она была частью наряда. Но Лилит знала настоящую причину её существования. Когда ей исполнилось десять лет, мама впервые взяла её с собой в небольшую деревенскую часовню. В тот день ветер оказался слишком сильным. Капюшон соскользнул. Несколько детей увидели её лицо.. И глаза. — Ведьма! — У неё кровь вместо глаз! — Чудовище! Они убежали, крича так громко, что взрослые обернулись. Лилит тогда ничего не сказала. Она просто всю дорогу домой молчала. А вечером неожиданно спросила: — Мам... — Да, Лили? — Сошьёшь мне белую вуаль? Роуз удивлённо посмотрела на дочь: — Зачем? Лилит долго молчала. Потом тихо ответила: — Если они не будут видеть мои глаза... Может... Тогда перестанут меня бояться... В ту ночь Роуз плакала намного дольше собственной дочери. С тех пор Лилит надевала белую вуаль каждый раз, когда покидала стены поместья. Не потому, что отец заставлял. А потому, что сама перестала верить, что люди способны увидеть в ней человека раньше, чем испугаются её внешности. — Лили? Она вздрогнула, возвращаясь в настоящее. — Ты опять задумалась. — Немного... Роуз уже хотела что-то сказать. Но в этот момент в коридоре послышались тяжёлые шаги. Лилит сразу узнала их. Отец. Она медленно поставила чашку на блюдце. Улыбка исчезла с её лица. Дверь гостиной открылась и в комнату вошёл герцог Хамуэль Хишузукио.