Безумный танец золотого мотылька

— Да говорю же, я не хочу есть... Почему вы не можете этого понять? Люмин, тихо прыснула со смеху; в тот же момент она услышала, как Паймон тоже еле заметно хихикнула. — Интересно, как с тобой справлялись родители в детстве? — вздохнула Лаума, складывая руки на груди. — В детстве я был вполне послушным ребёнком. — недовольно ответил Нихилита. — Но про родителей прошу мне даже не напоминать... — Извини, извини, я понимаю. — вздохнула жрица. — Но на завтраке я всё равно настаиваю. — Не буду. — О Куутар... — Доброе утро! — помахала рукой Паймон. — Как у вас дела? — Ох, Паймон, Путешественница! — в голосе Лаумы послышалась плохо скрываемая радость. — Можно я оставлю его на вас? У меня просто ещё много дел... — Конечно, я как раз хотела поболтать с ним. — улыбнулась Люмин. Лаума благодарно кивнула ей. — Капризничаешь? — самым строгим тоном из всех, которые могла изобразить, спросила Паймон. — Я тебя с ложечки кормить не собираюсь! Опять в обморок упадешь — твои проблемы будут. — Да ладно, ладно, я поем... — Нихилита невинно похлопал ресницами. — Но только... Можно чуть позже? Я обещаю... — Ладно, можно. Я тебе верю. — милостиво разрешила Паймон. Люмин снова почувствовала, что не может скрыть улыбку. — Как себя чувствуешь? — спросила она. — Как человек, очнувшийся от долгого кошмара. — признался Нихилита. — Я, наверное, вчера наговорил тебе глупостей? Люмин хмыкнула. — Ну, знаешь, я ещё удивилась, что ты способен строить хоть какие-то логические цепочки. — Эм... — Нихилита, судя по его виду, искренне задумался. — А имеет ли это значение, если в конечном счёте мои выводы оказались неверными? — Дурак! — воскликнула Паймон. — Ты думаешь, мы так легко поверим, что ты ни капельки не боялся умирать? Если это так, то ты ненормальный! — Ну, абсолютно нормальным я себя не назову, но вообще-то я просто не видел смысла бояться. Это вовсе не значит, что я этого хотел. — Нихилита отвёл глаза. — У тебя есть что-то, ради чего ты готов пожертвовать своей жизнью? — спокойно осведомилась Люмин. — Э... Вроде пока что нет?.. — Ну вот тогда цени свою жизнь и бойся себе сколько хочешь. Даже если смерть кажется неизбежной. Оно того стоит, поверь. — Почему ты опять отчитываешь меня, как ребёнка? — возмутился Нихилита. Вместо ответа Люмин вздохнула, села рядом с ним на кровать и спокойно обняла его. — Что... Что ты делаешь?.. — спросил Нихилита настороженно, хотя физически не сопротивлялся. — Всё хорошо. — сказала Люмин. — Всё в порядке, ты в безопасности. Я с тобой. Здесь тебя никто не обидит. — Прекрати. Его голос звучал спокойно и уверенно, но Люмин увидела, как дрогнули пальцы его рук, которые он было попытался поднять, чтобы отнять её руки от своих плеч. — Всё хорошо. — терпеливо повторила она. Она уже отчётливо ощущала, как по его телу пробежала мелкая частая дрожь, как дыхание стало глубже. Люмин улыбнулась и отпустила его. — П... почему? — спросил юноша тихо и хрипловато. Он всё ещё глубоко дышал, глядя прямо перед собой в пустоту. — Почему... Она попыталась меня убить? Как можно взять и уничтожить то... что ты сам создал? Я не требую её любви. Я знаю, что она видела в нас слуг, а не «детей». Она никогда не любила и не собиралась любить нас — ни меня, ни его... Но неужели у неё нет к нам... Даже жалости? Как может творец... Уничтожить своё творение? Он умоляюще взглянул на Люмин. — Я тебе напоминаю, ты первый полез с ней в драку. — заметила Паймон. — Я знаю, но я же не... Я же просто... — он не смог договорить. — Ты... Ты хотел, чтобы тебя остановили? — спросила Люмин грустно. — Хотел, чтобы она расстроилась? Чтобы она спросила, почему ты так себя ведёшь? Нихилита виновато опустил глаза. — Хотел ли — я не знаю... Но, наверное, я этого ожидал? Это было бы логично... С её стороны?.. Он робко окинул их взглядом. — Теперь Паймон понимает... — Паймон сложила руки на груди. — Это всё был театр одного актера и для одного зрителя. Нихилита, похоже, решил, что исповедь надо довести до конца. — Я просто злился из-за того, что чувствовал себя виноватым. Я хотел просто... Рассказать ей. Чтобы она знала. Чтобы она разделила со мной эту вину. Мне казалось, будто так... Станет легче? Он печально посмотрел на Люмин. — ...Я знаю, это было очень глупо. Теперь ты понимаешь, почему я боялся повторить судьбу Меланты? Я, так же, как и он, хотел, чтобы меня защитила от боли та, кто предпочитает её причинять. Так же, как и он, хотел невозможного. — То, что желание невозможно исполнить, не означает, что оно «ненормальное». — заметила Путешественница. — Теперь это уже не важно. — махнул рукой Нихилита. — Этого не случилось. — Это важно. — возразила Люмин. — Это важно, если это важно лично для тебя. — Обманутые ожидания — это неприятно. — сказала Паймон. — Нет ничего странного в том, чтобы расстроиться из-за них. — Нет ничего ненормального в том, чтобы хотеть быть со своими близкими и искать у них поддержки. — сурово произнесла Люмин. — Почему ты решил, что не имеешь права грустить о смерти кого-то, кто бы тебе дорог, даже если в тот момент вы были в ссоре? Насколько я могу догадываться, ты вовсе её не хотел. — Но я же понимал, что это может произойти? — Нихилита снова отвёл взгляд. — Я был уверен, что готов принести его жизнь в жертву свободе его «подданных», если придётся. Просто я не ожидал, что... Что мне будет больно. — Ну, теперь ты точно знаешь, что от потери близких больно бывает. — вздохнула Паймон. — Ты всё равно не смог бы вечно воевать с самим собой. — сказала Люмин. — Непрожитые чувства никуда не исчезают — даже наоборот, обычно они всё больше накапливаются. Если ты презирал своего брата, но всё равно сожалел о его смерти, логично было бы предположить, что из-за смерти «матери» тебе стало бы только хуже, даже если ты её ненавидишь. — Может быть, отчасти я этого хотел. — признался Нихилита. — Хотел... Чтобы было ещё больнее? — переспросила Паймон. Нихилита слабо улыбнулся. — Когда-нибудь ты поймёшь, что я имею ввиду... Хотя лучше было бы, наверное, если бы ты никогда не поняла. — вздохнул он. — Что ты собираешься делать дальше? — спросила Люмин. — Наверное, вернусь туда, откуда начал. — юноша пожал плечами и облегчённо выдохнул. — Мне почему-то кажется, что там будет проще привести мысли в порядок. — Удачи тебе! — улыбнулась Паймон. — Только обещай, что для начала ты убедишься, что с тобой всё в порядке. Слушайся госпожу Лауму, хорошо кушай и поправляйся поскорее! — Конечно, конечно. — кивнул Нихилита. — Извини, что заставил тебя беспокоиться, малышка Паймон. — Идём, Паймон, у нас тоже ещё есть дела. Лаума о нём позаботится. — сказал Люмин. Они вышли из комнаты. Небо заливал мягкий белый свет, присущий холодному хийсийскому утру; ибисы, надув красные шеи, сидели на ветках деревье Лунного леса. — У Паймон странное чувство... — проговорила Паймон, оглядываясь вокруг. — С одной стороны, мы как будто вершим судьбы мира, а с другой... Мы просто пообщались с другом, разве не так? — Ты правда считаешь его своим другом? — спросила Люмин. — А почему бы нет? Он и сам называет меня своей подругой. Мы многое вместе пережили... Ну да, Паймон когда-то назвала его злодеем, но ведь и у «злодеев» бывают проблемы и моменты, когда им нужно, чтобы рядом были друзья! Разве это в этом есть что-то плохое? — Нет, ничего... Я просто спросила. Она обернулась и мельком посмотрела на каменный домик, высеченный в скале. Ей даже не нужно было заходить внутрь, чтобы знать, что Нихилиты там уже нет.