Безумный танец золотого мотылька

Кладбище ночи дышало покоем. Инеевые цветы мерно качали головками в такт приливам и отливам, жадно впитывая лунный свет; волны тёмного моря ласково вылизывали прибрежный песок, будто чёрная кошка умывала дымчато-серого котёнка. Время от времени вдали блистала серебряная полоска и раздавался протяжный, трубный зов: то выпрыгивал из моря инеевый финвал. О чём поет он свою песню? Никто не знает. Быть может, эта песня, для человеческого уха звучащая как полный скорби стон, на самом деле является для финвала выражением самого чистого ликования. В глубине острова горел золотым глазом маяк; его высокая башня, засвеченная фонарём, выглядела в ночи сплошной чёрной тенью. Каждые шесть минут маяк делал оборот и некоторое время глядел в открытое море, и тогда еле видимый фиолетовый огонёк покачивался на верхней смотровой площадке: загадочный альв, бессменный смотритель и маяка, и кладбища, достойно нёс свою вечную службу. Свечи горели возле надгробий, величественно хранивших покой падших ратников. Иногда какая-нибудь зыбкая белесая фигура, отделившись от серого камня, пыталась подойти к маяку поближе, но в свете его таяла, не выдерживая бескрайнего сияния. Призраки — дети полуночи; даже самой чистой душе нет места среди света, если она не защищена бренным телом. Воздух пах мягким землистым петрикором после недавней грозы. На листьях трав и цветов сверкали капельки росы. Люмин сорвала очередной инеевый цветок и, поднимаясь, увидела возле одного из надгробий юношу в белом наряде и берцах. Золотые волосы выглядели чуть влажными, с кончика крайнего пера на крыле на глазах Люмин упала капелька воды — видимо, он попал под дождь. Люмин направилась к нему, чтобы поздороваться, но не успела даже сделать вдох. Нихилита подошёл к надгробию поближе и чуть склонил голову, видимо, читая надпись на камне. — Это… Могилы, да? — тихо спросил он. Люмин инстинктивно тоже окинула памятник взглядом. — Да. Люди ставят их для своих умерших близких. — Я хотел сделать что-то подобное для Меланты, но потом передумал. — Нихилита поднял глаза и посмотрел куда-то в даль, на небо. — Его воля развеялась по ветру… Сейчас не существует ни тела, которое можно было бы положить в гроб, ни души, которая могла бы упокоиться в Артериях Земли. — Иногда похороны проводят просто ради памяти. — заметила Люмин. — Память… Подошва тяжёлого ботинка беспощадно прижала к земле инеевый цветок. — Нет ничего, что будет записано в ней навечно. Все могилы рано или поздно зарастают травой. Люмин внимательно рассматривала его; ей было несколько странно слышать это от существа, в принципе не способного забывать. — Меланте это точно ни к чему. — вздохнул Нихилита. — Его душа разбилась на неисчислимое количество осколков — настолько мелких, что практически любое живое существо способно поглотить их, просто пройдя мимо, и даже этого не заметить. Просто мелькнёт в голове какая-то чужеродная мысль — и утонет в бесконечном потоке своих собственных… В худшем случае, она войдёт с ними в резонанс, но это будет не более, чем случайность. Таких будет мало, а тех, в ком можно будет отследить его влияние — ещё меньше. — Ты так спокойно говоришь об этом. Нихилита опустил глаза. Он довольно долго не отвечал, молча разглядывая надгробие. — Должен ли я жалеть о том, что мы никогда больше не увидимся? — тихо сказал он. — Вряд ли наша встреча была бы приятной. Это только моя проблема. А для него это даже хорошо. Будучи цельным существом, он страдал от множества внутренних противоречий, а если разложить их все на отдельные слова и образы, после чего разбросать по всему континенту, то они больше не смогут причинять друг другу боль. Я даже рад… — его глаза внезапно вспыхнули странным радостным огнём. — Что он может слиться с этим огромным, полным чудес и счастья миром. Люмин хотела подойти к нему поближе, но почему-то остановилась. Её охватила какая-то странная нерешительность. Её собеседник был чем-то не похож на Нихилиту — но чем именно, она не понимала. Это было не ощущение «подмены», контакта с «двойником», а скорее чувство, будто Нихилиту развернули к ней какой-то «другой стороной» и она оказалась совершенно отличной от той стороны, которую Люмин привыкла видеть. Но что из этого «настоящий» Нихилита? Эта мысль заставила её вздрогнуть; на неё нахлынуло чувство потери контроля над ситуацией. Разочарование не столько в нём, сколько в самой себе, отдалось лёгкой горечью в горле. — Знаешь, чем больше я с тобой общаюсь, тем меньше тебя понимаю. — призналась она. — Мне казалось, ты ненавидишь Меланту, а теперь как будто проявляешь к нему сочувствие… Какие отношения были между вами на самом деле? Нихилита снова долго молчал, прежде чем ответить. — Честно тебе сказать? Никакие. — Как это — никакие? — не поняла Люмин. — Вот так. Мы оба были просто слепыми орудиями своей повелительницы. Мы просто вместе выполняли свою работу. Ну как вместе… Рядом. Мы даже никогда не смотрели друг другу в глаза. — Я думала, вы считали друг друга братьями. — призналась Люмин. — Я… Не понимаю. — Как бы тебе объяснить… — Нихилита продолжал меланхолично смотреть вдаль. — Когда люди ссорятся, они не хотят друг друга видеть и расходятся. Потом они начинают скучать, снова встречаются и мирятся. А мы были всегда вместе и не представляли себе, что может быть как-то по-другому. В нашей жизни просто не существовало понятия «расставания», а значит, не было смысла ни бояться, ни желать его. Поэтому не было и причин выяснять отношения. «Может быть, это и есть причина, по которой я не понимаю Итера? — внезапно подумала Люмин. — Я никогда не представляла себя отдельно от него, а сейчас наши пути разошлись… Что-то его изменило, а я воспринимаю его как всё того же Итера. Может быть, правда всё это время была у меня перед глазами, просто Итер смотрит на неё немного… С другой стороны?» — …А потом вы поссорились. — Поссорились? Я… Я просто поступил так, как считал нужным. А Меланта… Не думаю, что могу говорить за него. Ну, раз он считал меня предателем, то, наверное, он расстроился… Но у него и так были причины расстраиваться, он в тот момент в целом был не в лучшем расположении духа. — Он очень резко о тебе отзывался. Нихилита не ответил. Он молча смотрел на могилу неизвестного светоносца. Вишневые медузы парили над малиновым лиманом. Призраки бродили по Кладбищу Ночи — а может, это ветер покачивал лепестки инеевых цветов. — Прости… — тихо произнесла Люмин. — За что? Ты не имеешь к этому никакого отношения. — бросил спокойно Нихилита, слегка оборачиваясь к ней. — По сути, ты была лишь свидетелем этих событий. Они произошли бы независимо от тебя. Люмин кивнула, не желая продолжать этот разговор. В глубине души она чувствовала, что он лжёт. Он всегда будет видеть в ней убийцу брата. Нихилита, видимо, тоже заметил её смятение и тихо вздохнул. — Если виновата ты, то виноват и тот, кто открыл для тебя двери Храма. — заметил он. — Я не испытываю чувства вины по поводу этого события, но иногда задаюсь вопросом… Могло ли всё сложиться иначе, если бы я не ушёл? Это не стыд в привычном для вас понимании этого слова. Это просто любопытство. Наверное, я мог принять более удачное решение? Люмин не знала, что ему ответить и Нихилита, видимо, это понял; решив, что разговор окончен, он развернулся и пошёл прочь с кладбища. Люмин проводила его взглядом; в нескольких метрах от неё он остановился, склонив голову и прислонив ко лбу руку, будто она внезапно разболелась. — Всё в порядке? — осведомилась Люмин, подойдя к нему поближе. — Да. — устало проговорил Нихилита. — Просто устал. Не надо было о грустных вещах думать… Давай найдём место, где можно будет отдохнуть. — Пойдём в Анклав Морозной Луны. — предложила Люмин. — Да, хорошая идея. — кивнул Нихилита. — Мне тоже там понравилось. Звёзды тихо мерцали над кладбищем.