Храбрости не хватает, Эмерсон?

      Тонкие пальцы виртуозно вертели ручку между собой: перебирали, перекатывали, заставляли кружиться в каком-то почти гипнотическом танце. Костяшки отчётливо выпирали даже когда ладонь была расслаблена, а между ними прокладывали путь тонкие, изящные вены, чуть просвечивающие сквозь смуглую кожу. Чёрный глянцевый маникюр был безупречен, серебряные тонкие кольца красиво обрамляли фаланги.       Солнечные лучи падали на девушку, мягко очерчивая её профиль: лёгкий изгиб носа, линию скулы, тень от ресниц. Надин сидела за столом склонившись над конспектом с изяществом, которое сама в себе вряд ли замечала. Левая рука придерживала тетрадь, чтобы та не ездила по парте, правая — выводила какие-то заметки на полях. Пенелопа нахмурилась.       Она узнала эту ручку. Золотой корпус с едва заметным гравированным узором. Это же ручка Даррена? Поппи метнула быстрый взгляд в сторону одноклассника через несколько парт и поняла, что не ошиблась. Из его коллекции. Тц…       Так, о чём она…       Ах, да.       Пальцы Надин.       Она снова кинула на них короткий взгляд, как будто он мог выдать что-то запретное. Задумалась. Повернулась к своим рукам. Свои пальцы она знала хорошо — длинные, тонкие, почти хрупкие. Но у Надин пальцы длиннее, чуть шире в костяшках. Затем взглянула на пальцы соседки — Оливии — те показались вдруг какими-то… блёклыми. Обычными. Ничего особенного. Пенелопа пыталась понять, что же так отличает пальцы Росс от других? Почему ей настолько нравилось следить именно за движением этих рук? За дорожкой этих вен, пролегающих между пястными костями и растворяющихся где-то у запястья. За тем, как сгибались фаланги, когда Надин сжимала ручку чуть сильнее. За тем, как сидели на них совершенно обычные кольца.       Почему она вообще об этом думала?       — Пф, — Пенелопа резко отвернулась к доске, делая вид, что безумно заинтересована в том, что пишет учитель.       В классе почему-то было душно.       После той ночи, пару дней назад, что-то изменилось. Собралось в узел, который нельзя было распутать. Пенелопа ловила себя на том, что её взгляд всё чаще сворачивал в сторону Надин. Она следила. Молча, украдкой. Куда идёт, с кем, что делает. Иногда взгляд падал на чужую шею. Пенелопа не хотела вспоминать, но картинки проявлялись сами, в самые неподходящие моменты: на уроке, в душе, перед сном. Тонкая линия, чуть смуглая кожа, пульсирующая жилка у ключицы. И её собственное дыхание — горячее, частое — непозволительно близко. Она зажмуривалась, желая прогнать воспоминание, но то возвращалось снова и снова… Иногда взгляд падал на губы, что тогда прижались к её виску в темноте кабинета. Касание длилось какую-то секунду, наверное, даже меньше, чем вдох, но Пенелопа чётко помнила его.       Но чаще всего взгляд падал на него. На этого дурацкого Руди, который ошивался рядом с Надин чуть ли не каждую минуту. В столовой они сидели вместе, пододвинув подносы друг к другу, как будто им мало было разговоров и без того — нужно было ещё и касаться локтями. В коридорах он встречал её между уроками, подстраивался под её шаг, наклонялся к самому уху, шептал что-то своё, и Надин — чёрт бы её побрал — улыбалась. Не той насмешливой улыбкой, которую Пенелопа привыкла видеть для себя, а тёплой. Домашней. Это бесило больше всего. Даже в кабинет журналистики, этот баскетболист умудрялся просачиваться с завидной частотой. Если не был занят тренировкой — бежал туда. А иногда Пенелопа замечала, что он бежал даже сразу после матча, не переодевшись, в той же майке с номером на спине.       Поппи скрещивала руки на груди, сжимала пальцы в локтях, и наблюдала со стороны. Считала минуты, которые он ворует у… них? У этого странного, неозвученного, запретного чувства, что едва начало прорастать. И ненавидела себя за это.       Друзья?       Ну, конечно.       — Мисс Эмерсон? Вы с нами? — учитель подошёл практически вплотную к её парте.       Девушка дёрнулась. Плечи напряглись, она выпрямилась, мгновенно надевая уверенную, непроницаемую маску.       — Да, — недовольно бросила Поппи. Ей вот вообще сейчас было не до литературы. Она кинула быстрый взгляд на Росс, но та была занята чем-то в тетради, не поднимая головы. Ей правда неинтересно?       — Тогда, может, ответите на вопрос?       Пенелопа выдохнула. Внутри закипало — не столько на учителя, сколько на себя. Разве не ясно, что она прослушала весь урок, пялясь на… Неважно на что. Важно — что её решили выставить дурой перед всем классом, и от этого кровь приливала к ушам. Она редко позволяла себе отвлекаться. Но сегодня произошло именно это. Именно из-за Росс. И это бесило.       Она вновь взглянула на Надин — почти с вызовом. И та теперь тоже смотрела на неё.       Было странно.       В классе повисла тишина, все взгляды устремились на Пенелопу: кто с любопытством, кто с лёгким злорадством, кто просто ждал. Но только взгляд Надин был ощутим. Спокойный, цепкий. Он не осуждал. Не насмехался. Просто… смотрел. А потом Надин едва заметно качнула головой, и взгляд скользнул ниже. Пенелопа проследила. Надин подвинула свою тетрадь к краю, свесив одну половину так, чтобы Поппи могла прочитать. На странице размашисто, но разборчиво было написано: «Великий Гэтсби. Анализ».       Пенелопа замерла на долю секунды.       Помощь. От Росс. Это было так… неправильно. Так не в стиле их «отношений».       Она взяла себя в руки и заправила прядь волос за ухо — жест почти кокетливый, если бы не напряжение в плечах.       — Как по мне, предупреждение в «Гэтсби» читается явно, но, если вы хотите услышать… — голос звучал ровно, даже скучающе. — Гэтсби придумал себя. Стал кем-то другим ради любви, которой никогда не смог бы получить в ответ. Для Дейзи это было… слишком. Ей был нужен кто-то, кто уже вписан в её круг. Да на его похороны даже никто не пришёл. Так что для меня это книга о том, как опасно хотеть того, кто никогда не будет твоим. Потому что есть что-то, с чем вы ничего не сможете сделать: происхождение, круг общения, планы, традиции… и так далее.       Локон волос продолжал лениво накручиваться на палец. Надин заворожённо следила за этим движением. Тёмные пряди скользили по бледным пальцам, обвивали их, отпускали — снова и снова. И только когда Надин подняла взгляд выше, она заметила: ухо Поппи слегка покраснело. Нервничает?       — Хм, ясно, — учитель кивнул, и в его голосе не было ни похвалы, ни порицания, а просто констатация. — Спасибо за ваше мнение. Но впредь, пожалуйста, следите лучше за ходом урока.       — Конечно, — Пенелопа ответила безразлично.       — Кто-то хочет…       До конца дня она больше не смотрела на Надин.       Не обернулась, когда прозвенел звонок. Не бросила взгляд, когда собирала вещи. Не посмотрела, когда та выходила из класса. Ничего. Но внутри, так глубоко, куда никто не мог попасть, Пенелопа чувствовала холодный, колючий ком — стыд, смешанный с чем-то, что она отказывалась называть.       В четверг состоялась дружеская баскетбольная игра. Спортзал гудел: трибуны постепенно заполнялись, воздух был набит какофонией различных запахов, игроки разогревались. Руди стоял в линии разминки и искал глазами Надин. Та уселась на самом краю нижней скамьи — оттуда открывался хороший обзор, можно было спокойно следить за ходом матча и записывать детали для будущей статьи. Брук поймал её взгляд, расплылся в широкой улыбке и помахал рукой. Надин ответила тем же с привычной им обоим теплотой, и одними губами прошептала «удачи».       — Брук, хватит на девчонок пялиться! — рявкнул тренер, проходя мимо.       — Да, тренер! — Руди виновато дёрнул плечом и вернулся к броскам.       Надин это замечание пропустила мимо ушей. Она сосредоточенно готовилась к работе: достала блокнот в потёртой обложке, проверила, пишет ли ручка, и все ли в порядке с диктофоном. Только после этого позволила себе обвести взглядом помещение.       На трибунах собралось немало людей — свои и чужие, мелькали цвета двух школ, слышались обрывки разговоров и редкие выкрики. Чирлидерши сбились в кружок у боковой линии, обговаривая последние моменты перед выступлением. Ребята с камерами увлечённо переговаривались, проверяли настройки, нацеливались на площадку.       — Эй, я заберусь пока повыше? — Миранда покрутила в руках свою камеру и кивнула в сторону верхних трибун.       — Да, конечно.       Ожидание начала продлилось недолго. Уже через пять минут в центр зала вышла группа девушек ровным строем, с высоко поднятыми головами. Впереди, с лёгкой, почти ленивой грацией, шла Пенелопа. Она остановилась в центре, встала в стойку — ноги на ширине плеч, руки на бёдрах — и на секунду прикрыла глаза, выдыхая, собираясь с мыслями, отгораживаясь от шума.       Короткая форма чирлидерши цепляла взгляд. Надин вдруг поняла, что она в принципе не должна смотреть туда, куда сейчас смотрит. Под топом угадывался плоский живот с очерченными границами пресса. Ниже короткой юбки — рельефные мышцы ног, от постоянных атлетичных нагрузок. Надин буквально осмотрела Пенелопу с головы до ног. Высокий тёмный пучок густых волос был особенно очарователен — тугой, аккуратный, но несколько непослушных прядей всё равно выбились и обрамляли лицо, касаясь скул при каждом резком движении.       Заиграла музыка — быстрая, с чёткими битами, и девушки двинулись одновременно, как единый механизм, запущенный одной пружиной. Надин забыла про диктофон, про ручку, про заметки. Она просто… смотрела. Пенелопа двигалась удивительно слаженно с остальными — но при этом выделялась. Вела. Её прыжки были выше, повороты чётче. Высокие опасные поддержки, когда её подбрасывали в воздух с чужих рук, сальто и колёса, вертикальные шпагаты — Надин на самом деле не думала, что в такой обычной школе в глубинке можно увидеть черлидинг, близкий к профессиональному. Но Пенелопа делала его таким — требовала от команды максимума и выдавала свой собственный.       Под последний громогласный аккорд Поппи взлетела в воздух — её подкинули вверх, и она совершила тур, вращаясь в свободном падении несколько секунд без всякой подстраховки. Надин затаила дыхание. Пенелопу поймали в последний момент и по залу разнёсся свист, одобрительные возгласы и хлопки. Девушки тяжело дышали, но улыбались — устало и довольно. Это было действительно хорошее выступление. Надин невольно захлопала вместе со всеми, не отрывая взгляда от Пенелопы. Та вытирала пот с лица тыльной стороной ладони. Потом дёрнула прилипшую майку, оттягивая её от живота, лишь бы пустить прохладный воздух под ткань. Капли пота, оставшиеся на шее, медленно покатились вниз — параллельными дорожками от линии челюсти к ярёмной ямке, задержались на секунду в ложбинке между ключиц, и скрылись за влажным топом.       Росс даже отвела взгляд, ошарашенно признав, что засмотрелась уж слишком откровенно на девушку. Пальцы сжались так, что костяшки побелели. Надин выдохнула, прогоняя липкое, горячее, пугающее чувство, и заставила себя поднять голову уже на площадку, на игроков, на окно. На что угодно, кроме Пенелопы.       Это, конечно же, не мог не отметить Руди. Он всё это время смотрел на лучшую подругу и видел, как она не сводила взгляда с чирлидерш. И в частности — с Эмерсон. Брук перевёл взгляд на девушку перед собой. Сейчас, после тяжёлого, выматывающего танца, её волосы растрепались, несколько прядей прилипли к щекам и шее. Покрасневшее от нагрузки лицо, сбившееся дыхание, влажная кожа — всё это делало её похожей на обычного человека, а не идеальную картинку с глянцевого журнала или властную королеву школьных коридоров. В этом, наверное, был свой шарм. И, наверное, видеть Пенелопу такой было странно? Поэтому Надин засмотрелась? Какие ещё причины могут быть?       Руди встал со скамьи, кулаки сжались — привычная реакция на то, что ему не нравилось, но что он не мог сформулировать словами. Он глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя плечи опуститься. Успокаивая себя. Он вновь посмотрел на подругу. Заметив её глаза на себе и улыбку, адресованную лишь ему — понял. Да, других причин не было. И улыбку она дарила только ему и Миранде — и это уживалось в его привычной картине мира. Его личная стабильность.       Он кивнул сам себе и развернулся к площадке, готовый к игре.       «Двенадцать секунд до сирены. "Сентфорские волки" проигрывают два очка. Лиам перехватывает мяч у оппонента и отдаёт его Руди. Он совершает быстрый прорыв, но сталкивается с форвардом у кольца».       Надин замолчала на время, останавливая запись, пока на поле происходила бурная дискуссия о спорном моменте. Позволила себе бросить короткий взгляд туда, где ждали окончания матча чирлидерши, тихо переговариваясь. Её глаза встретились с глазами Пенелопы. Впервые за эти пару дней, кажется. И Надин вдруг осознала, что ей этого не хватало. Но Эмерсон равнодушно отвернулась. Слишком быстро…       Судья после короткого совещания поднял руку — фол зафиксирован. «Брук получает право на штрафные броски. Разница в два очка, два броска, двенадцать секунд на таймере», — Надин улыбнулась, наблюдая за тем, как Руди выходит на линию. Обычно именно в такие моменты её лучший друг становится серьёзнее. «Руди делает стандартный подход: два удара об пол, вращение мяча в руках, глубокий вдох, прицеливание. Бросок по высокой дуге и… забил!»       Руди поймал мяч, отбитый судьёй. Снова два удара. Вращение. Взгляд на кольцо.       «И ещё раз… давай, Руди…» — прошептала она почти про себя, сжимая руки.       Мяч ушёл по высокой траектории, ударил в щит и мягко провалился сквозь сетку.       Её слова утонули в свистах, криках, топоте трибун. Кто-то запустил в воздух конфетти.       «Забил. Итог: 89:88 в пользу "Сентфорских волков"», — последнее, что записала Надин, прежде чем потянуться, разминая затёкшие руки. Пальцы немного сводило — слишком сильно сжимала ручку, пока следила за последними секундами игры.       — Видела? — Миранда подбежала сразу после финальной сирены, чуть не сбивая её с ног, и защёлкала перед носом камерой, демонстрируя кадры. — Фотки отпад! Смотри, вот этот момент с прорывом, а вот штрафные!       — Отличная работа, — Надин довольно кивнула, мельком глянув на экран. — Теперь ждём ребят.       Она поднялась с места, закинула рюкзак на плечо, а необходимые вещи взяла в руки. Пыталась оттянуть момент как можно дальше, но всё же не удержалась и повернулась в сторону чирлидерш.       Пенелопы там уже не было.       Надин выдохнула с облегчением — и сама не поняла, почему оно смешалось с лёгким, почти незаметным разочарованием.       Надин прошлась небольшим списком вопросов по нескольким участникам — тем, кто согласился ответить, — и даже задала пару уточняющих тренеру. Запись шла размеренно, вопросы были чёткими, ответы — предсказуемыми. Она уже почти собралась выдохнуть, убрать диктофон и наконец-то расслабиться, когда услышала самый неожиданный поворот.       — Поппи, подойди! Давай Надин у тебя тоже интервью возьмёт! — крикнул кто-то из оставшихся членов команды, сидящих на скамье и терпеливо ждущих Руди, который давал свои комментарии последним.       Руди, услышав это, недовольно повёл плечом. Медленно развернулся на стуле, провожая взглядом девушку, которая как раз выходила из коридора, ведущего к раздевалкам.       Пенелопа остановилась. И посмотрела на Росс. Вспомнила изящные руки, тонкие пальцы, и серебряные кольца на них, которые так долго разглядывала на уроке. То, как они держали ручку. То, как они легли на её губы в темноте кабинета.       Надин — её разгорячённое после танца, напряжённое тело. Плоский живот, очерченный прессом. Капли пота, скатывающиеся по коже. И горячее дыхание на шее.       Обе отвели взгляд почти одновременно. Слишком поспешно.       — Не хочу, — голос прозвучал с раздражённой интонацией, будто её просили сделать что-то невероятно утомительное.       Она уже развернулась, собираясь уйти и не дожидаясь возражений, но у девочек из группы поддержки, кажется, были свои планы. Они подхватили её под локти, зашептали что-то на ухо, потянули за собой — к ребятам из команды, явно желая пообщаться и привлечь внимание. Эмерсон привычным жестом сложила руки на груди. А Надин вдруг поняла, что видит его пять дней в неделю, и уже не представляла свою повседневность без этого.       — Кхм, раз Поппи не хочет, то я готов занять весь твой хронометраж, — Руди широко улыбнулся.       — Не думаю, что это настолько интересно: слушать, как вы до конца матча не могли вытянуть игру, — вдруг вставила Поппи, уже сверля взглядом капитана команды.       — Хо-о, — присвистнул Тед, переводя взгляд с одного на другую. — Капитан, тебя осадили!       Ребята добродушно рассмеялись, кто-то даже хлопнул Руди по плечу. Но Надин выглядела напряжённо. Она знала Руди слишком хорошо, чтобы не заметить, как заиграли его желваки. Несмотря на его вечный оптимизм и мягкий характер, критику Брук переносил болезненно. А уж как капитан — он брал на себя слишком много ответственности за ошибки. Там, где их нужно было делить и объяснять другим — он почему-то замыкался и тащил всё на своих плечах.       — И всё же только благодаря Руди мы победили, — парировала его лучшая подруга.       — Или, — протяжно возразила Эмерсон, чуть наклонив голову, — потому что его «удачно» неудачно закрыли.       Воздух между ними троими вдруг стал плотным и тяжёлым, с отчётливыми нотками раздражения.       — Ладно. Всё, — Росс выдохнула. — Ребята, я с вами закончила, так что вы свободны. Спасибо за интервью.       — Тебе спасибо! — парни начали расходиться под привычный командный гогот, хлопая друг друга по спинам и обсуждая интересные моменты игры.       Надин бросила взгляд на оставшегося рядом Брука. Он стоял, насупившись и враждебно сверлил взглядом Пенелопу. Это был первый раз, когда Надин видела, чтобы он так явно противоречил кому-то. Обычно они с Пенелопой просто не обращали друг на друга внимания — существовали в одном пространстве, но не пересекались, как две параллельные линии, которым никогда не суждено сойтись.       — Руди? — Надин позвала мягко.       — Что? — он дёрнул головой, поворачиваясь к ней, и в его зелёных глазах всё ещё плескалось что-то колючее.       Надин кивнула в сторону раздевалок, где его ждали ребята.       — Но… — он замялся. Собирался остаться. Пойти с ней. Лишь бы не оставлять её в этих когтистых лапах.       — Иди, — тон Надин был спокойным, но не терпящим возражений. — Встретимся на выходе, ладно?       Руди ещё несколько секунд смотрел на подругу, а затем нехотя кивнул. Но перед тем, как уйти, пересёкся взглядом с Пенелопой — и та едко ухмыльнулась. Одно движение губ — и вот он уже снова кипит от недовольства, сжимая кулаки, но он не мог возразить подруге, которая так мягко с ним говорила.       Он ушёл, оставляя девушек наедине.       Надин медленно перевела взгляд на Эмерсон. Та всё ещё стояла со скрещенными на груди руками — привычная броня. Её тёмные волосы уже не были собраны в идеальный пучок: распущенные и влажные после душа, они обрамляли лицо, падали на плечи.       Надин выдохнула и откинулась спиной на принесённый ребятами стул, стараясь выглядеть расслабленнее, чем чувствовала себя на самом деле.       — Скажи, тебе приносит какое-то изощрённое удовольствие доставать других?       — Это вопрос для интервью или личный интерес? — Эмерсон посмотрела на девушку сверху вниз. В её глазах мелькнул хищный блеск, от которого по спине пробежали мурашки. Она сделала небольшой шажок вперёд, но пространство между ними вдруг сжалось.       — Тебе же вроде было неинтересно интервью? — Надин отзеркалила её позу: скрестила руки на груди. Смотреть на Пенелопу снизу вверх было непривычно, почти унизительно, и это заставляло сопротивляться ещё яростнее. Но вместе с тем — увидеть, вернёт ли та ей должок, отступит или продолжит давить — создавало странное ощущение предвкушения.       — Верно, — новый шаг, увереннее, ближе. Лёгкий прищур холодных серо-голубых глаз. До Надин донёсся запах цветочного шампуня от ещё чуть влажных волос и тонкий шлейф лёгких, нежных духов, совсем не вязавшихся с тяжёлым характером хозяйки. — Мне интересно кое-что другое.       Росс задержала дыхание, когда королева школы подошла почти вплотную и с кошачьей грацией медленно склонилась к ней. Её аккуратные ноготки почти невесомо прошлись по руке Надин, которая до этого безмятежно покоилась на коленке — царапающее скольжение по запястью. Надин едва смогла сдержать дрожь и желание сжать пальцы. Всё нутро кричало ей отодвинуться, оттолкнуть, прекратить этот спектакль. Но желание, глубинное и более яростное, требовало продолжить эту игру. Увидеть, как далеко позволит себе зайти Пенелопа Эмерсон.       А затем Пенелопа нагло спихнула её руки вниз, и сама положила ладони на чужие ноги. Чуть выше колен. Пальцы сжались, ногти с лёгким уколом надавили на кожу. Волосы спали с плеч каскадом, скрыв их лица, между которыми оставалось всего несколько жалких сантиметров.       Надин перестала дышать.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не моргая, не отводя глаз. Время остановилось. Звуки затихли. Осталось их дыхание в маленьком, тесном пространстве между губами; их духи смешались в удивительно приятную какофонию, от которой кружилась голова.       Надин невольно потянулась вперёд. В голове не было мыслей — только горячая, тягучая пустота. Только желание сократить это расстояние до нуля.       Пенелопа опустила глаза к чужим губам и заметила, как те приоткрылись. Она ухмыльнулась.       А Надин поняла, что попалась…       — Мне интересно, — прошептала Поппи, — представляешь ли ты меня на полу под собой, когда сидишь в том кабинете и смотришь на дверь?       Вопрос ударил хлёсткой пощёчиной, попадающей прямо в цель, куда никто не имел права заглядывать.       Она грубо оттолкнула Пенелопу и вскочила на ноги, чтобы наконец сравняться взглядами. Тяжёлое, сбивчивое дыхание через нос, а в голове утреннее воспоминание, которое она так старательно закапывала: как сидела в кабинете клуба и смотрела на дверь и зачем-то снова и снова прокручивала в памяти, как Пенелопа Эмерсон была под ней. Как чужое дыхание касалось её шеи. Как темнота скрывала их лица, но не могла поглотить ощущения.       Эмерсон усмехнулась. Откинула волосы за спину — каскад тёмных прядей грациозно вернулся на место. Она развернулась и направилась к выходу так спокойно, будто только что не перевернула всё внутри Надин с ног на голову.       «Один — один, Росс».