Храбрости не хватает, Эмерсон?

      Это была глупая идея. Абсолютно точно глупая. Настолько, что Надин даже мысленно выделила это слово жирным шрифтом, когда в очередной раз прокрутила в голове цепочку событий, приведших её сюда. Она стояла позади школы, в той зоне, где асфальт уже переходил в пожухлую траву, и чувствовала себя последней идиоткой. Сюда её притащил глупый Руди, который пробрался в её комнату через глупо оставленное открытым окно и, схватив за шкирку, буквально выволок на это глупое «мероприятие». И теперь, окинув взглядом собравшихся позади учебного заведения школьников, Надин чётко ощутила: вся эта ситуация из ряда вон г л у п а я.       Рядом, плечом к плечу, стоял её лучший друг и так же глупо улыбался на шутки остальной баскетбольной команды. Те обсуждали, сколько очков и за что именно они будут насчитывать друг другу на этом глупом тесте. Смех звучал слишком громко и эта весёлость только сильнее раздражала Надин.       Чуть дальше, в центре всего этого собрания распоряжалась Пенелопа. Она раздавала глупые указания с лёгкой улыбкой на губах, от которой хотелось закатить глаза. Рядом с ней ошивалась Оливия, глупо поддакивая каждому слову.       Всё вокруг было каким-то нелепым, картонным, словно дешёвая постановка, в которой ей дали роль массовки. Точно так же глупо и не в своей тарелке чувствовал себя Даррен, которого сюда вообще непонятно каким ветром занесло. Впрочем, именно его состояние Надин понимала лучше всего — такое же отчуждение и желание сбежать. Не привлекая лишнего внимания, она тихо отделилась от Руди, который продолжал увлечённо беседовать с остальными, и бесшумно перетекла к Боуи-младшему.       — Ну а ты тут каким ветром? — спросила девушка, почти зеркально повторяя его позу: скрещенные на груди руки, лёгкий наклон головы, недовольный взгляд исподлобья.       — Лиам поспорил со мной, что если не сдам тест на отлично, то приду, — скривился Даррен.       — И каким образом ты не сдал тест на отлично? — приподняла бровь Надин.       — Очевидно, самым что ни на есть поддельным. Я уверен, они что-то сделали с моим бланком ответов.       — Тебя подставили. А меня привели силой. Вау, вот повеселимся, да?       — Ага, — чуть усмехнувшись, согласился Даррен. И затем тишина между ними повисла почти комфортная, наполненная взаимным пониманием.       Но ни она, ни он не заметили, как в этот самый момент два недовольных взгляда одновременно зацепились за них с разных концов площадки. Один — колючий, полный плохо скрытой ревности. А второй — холодный, изучающий, с недовольным прищуром.       Пробраться внутрь, как оказалось, было суждено через складское помещение, к которому столярный кружок имел свои отдельные ключи. Кто-то из них открыл задний выход, и разношёрстная компания, тихо переговариваясь, начала по одному втягиваться внутрь. В момент, когда ей показалось, что они с Дарреном смогут под шумок просто взять и сбежать, чьи-то тяжёлые ладони ловко подхватили их обоих под локти. Баскетболисты действовали слаженно под руководством Брука.       — Не-а, — жизнерадостно помахал им пальчиком Руди, и его зелёные глаза блеснули искренним, почти детским весельем. — Часть команды — часть корабля, ребята, не обессудьте.       — Это похищение! — бросила Надин, дёрнув плечом.       — И удержание против собственной воли, — добавил Даррен мрачно, кутаясь в своё недовольство.       — Всего на ночь, — отмахнулся Руди. — А потом гуляйте сколько душе угодно. Пойдём? — он галантно протянул подруге раскрытую ладонь.       Надин бросила короткий взгляд на его руку и демонстративно проигнорировала. Вместо этого она молча прошла вперёд, нарочно задев его плечом.       — Что? Не сработал план-капкан, капитан? — Даррен сам удивился собственному саркастичному тону, но он был так же зол и недоволен, как и Надин, и потому просто прошёл следом, обогнув одноклассника по широкой дуге.       В спортивном зале уже все разбрелись по своим группам, тогда как Надин остановилась чуть дальше выхода, прислонившись спиной к прохладной стене. Она сверлила взглядом пол, сосредоточенно и зло топая носком кеда по одной из трещин в линолеуме. Недовольство разлилось по телу тяжёлой, вязкой усталостью. Она могла бы потратить эту ночь на что-то реально полезное: учёба, курсы по журналистике, новая статья для школьной газеты. Да что угодно, господи боже, кроме этой дурацкой вылазки.       — Эй, Росс.       Ну, конечно.       Голос — низкий, чуть насмешливый, с вечной интонацией хозяйки положения. Пенелопа Эмерсон просто не могла пройти мимо отдельно стоящей «лжежурналистки», как она любила её называть. Обязательно надо было…       — Бери распределение, — Пенелопа махнула куда-то в сторону остальных, не глядя. Не обнаружив рядом Руди, театрально закатила глаза. — Где твой парень?       Надин ухмыльнулась. Внутри что-то дёрнулось от привычного желания огрызнуться в ответ.       — Хочешь забрать себе — пожалуйста, — бросила она с ленивой насмешкой. — Только ему, знаешь ли, не очень нравятся суки.       Пенелопа мило улыбнулась. И шагнула ближе.       Надин не успела среагировать, как тёмная голова наклонилась, а прохладные пальцы скользнули по её руке. Поппи неспешно огладила костяшки, затем плавно поднялась к запястью. Девушка смотрела на чужие тонкие пальцы — длинные, хрупкие на вид. На ровный чёрный маникюр, на то, как её собственные пальцы скользят по гладкой коже вслед за выпирающими косточками, и как приятно ощущаются подчёркнутые вены под светлой кожей. Пальцы сжались вокруг запястья сильнее, и она почувствовала, как Надин напряглась, от чего по телу Пенелопы прошёл разряд тока. Она медленно подняла взгляд.

Надин была немного ниже, поэтому, когда Пенелопа дотронулась до её руки и чуть склонилась, длинные тёмные волосы соскользнули с плеча и коснулись лица Росс. Шёлковые, пахнущие чем-то свежим… как хвоя после дождя, как лесной ветер, которого никогда не бывало в этих душных школьных коридорах. На одну долгую секунду Надин захотелось закрыть глаза и просто… зарыться лицом в эти пряди, убедиться, насколько они мягкие, провести от корней до самых кончиков, почувствовать, как они скользят между пальцев. Но потом увидела глаза Пенелопы — холодные, насмешливые. И всё желание влёт исчезло. Осталось только привычное раздражение. На себя за эти идиотские лишние мысли. На Пенелопу за то, что она подошла слишком близко.

      — А я, знаешь ли, больше люблю доберманов, чем дворняжек, — наконец ответила Поппи.       Она резко отпрянула. Вторая прохладная ладонь накрыла ту, что всего секунду назад сжимала запястье Надин, и всё ещё горела и пульсировала от чужого тепла.       А Надин тем временем сморгнула наваждение. Запах хвои рассеялся, вытесненный привычными, грубыми ароматами спортзала — лакированное дерево, резина баскетбольных мячей. Она выдохнула и тряхнула головой, пытаясь избавиться от липких мыслей. Бред какой-то.       Росс прошла к Теду, который важно восседал на скамье с коробкой и лежащими внутри номерками. Правила были до абсурда дурацкими: каждый вытягивал номер, а потом напарник с таким же номером, но другого цвета, должен был отыскать тебя в темноте, и уже вдвоём они должны были выбраться из школы незамеченными. Надин готова была поставить все свои карманные деньги на то, что эту тупую систему придумала Поппи и её свита. И ещё столько же на то, что они подтасовали номерки, чтобы оказаться в паре друг с другом или прибрать к рукам самых симпатичных парней.       — Тц, — раздражённо цокнула девушка, забирая свой номерок. И вместе с тем уловила знакомый запах спортивного дезодоранта.       — Не совпали, — прошептал Руди, почти касаясь губами чужого уха.       Надин машинально повела плечом.       — Вообще-то, подсматривать против правил.       — Как будто тебе не всё равно, — он как всегда тепло улыбнулся. Потом вдруг заглянул прямо в её глаза, ища то, что она так тщательно прятала. — Эй… если тебе совсем не нравится, то давай уйдём?       Он взял её руку в свою и крепко сжал. Как человек, который сотню раз ловил её, когда она спотыкалась, и сотню раз тянул за собой вперёд, когда она боялась. Тёплая ладонь накрыла её прохладные пальцы в почти невинном движении. От его щенячьих глаз девочки таяли, вздыхали, готовы были упасть к его ногам. Но на Надин этот взгляд действовал иначе. Не распалял, не сводил с ума. Просто… успокаивал. Она чувствовала, как уходило лишнее напряжение, как плечи опускались, а в груди переставало клокотать раздражение. Она взлохматила его непослушные светлые волосы — привычный жест, такой же старый, как их дружба, — и позволила себе короткую, настоящую улыбку.       — Забей. Уже здесь, уже с билетиком, — она помахала бумажкой перед его лицом, возвращая разговор в безопасное русло. — Буду надеяться, что эта ерунда быстро закончится и всё.       Она выдохнула, отпуская последние остатки раздражения. Не замечая, как её улыбка действует на Руди. Не замечая, как он смотрит на её губы чуть дольше, чем нужно для простого дружеского разговора. Его большой палец начал вычерчивать медленные круги на тыльной стороне её ладони — почти незаметно, словно он делал это неосознанно. А потом Руди почувствовал взгляд. Небрежно, стараясь не подавать вида, скользнул по залу и наткнулся на Пенелопу.       Она стояла, скрестив руки на груди, и её серо-голубые глаза буквально прожигали в них дыру. А конкретно — там, где его пальцы переплелись с пальцами Надин. Чуть прищуренный взгляд, лёгкий наклон головы — Пенелопа напоминала хищницу, замершую перед прыжком. Но Руди быстро подавил это странное сравнение. В конце концов, он знал Поппи. Знал её репутацию, её манеры, её характер. Он мило улыбнулся ей — открыто, даже снисходительно — и, словно невзначай, чуть развернул корпус, закрывая их с Надин сцепленные руки от её взгляда.       Поппи была неплохой девушкой, но он точно знал, что они никогда не сойдутся — слишком разные и много амбиций на двоих. И то, как ревностно она относилась к их с Надин отношениям, иногда выбивало его из равновесия. Он редко замечал, чтобы Пенелопа заглядывалась на него и всё равно ревность из неё била ключом всякий раз, когда рядом с ним оказывалась Надин. Все знали, что Пенелопа Эмерсон — жуткая собственница. Типичная королева улья, которая не выносит, когда кто-то из её подданных смещает фокус внимания на других. Видимо, «отдать» короля школы его же подруге просто так она не способна чисто из вредного принципа. Мысль показалась ему такой логичной и удобной, что он не стал думать об этом дальше.       Взгляд Пенелопы переместился с их рук на его лицо. Она на секунду прикусила нижнюю губу и тут же отвернулась, делая вид, что её интересует что-то на противоположном конце зала.       Надин поднялась на второй этаж и, не раздумывая, свернула в знакомый коридор. Кабинет журналистики находился в самом конце, за библиотекой, — место, куда редко заглядывали посторонние. Идеальное укрытие для того, кто не очень-то и хотел прятаться. Она вообще не собиралась играть, но в этих самых «дурацких правилах» она нашла лазейку. Если её поймает кто-то из другой команды — значит, выбывает. Самый быстрый и лёгкий способ вернуться домой, к нормальной жизни и нормальным делам. Так что, войдя в кабинет и с наслаждением вдохнув родной запах типографской краски и старой бумаги, Надин щёлкнула кнопкой фонарика. Узкий луч света разрезал темноту, выхватывая знакомые очертания столов, развешанные на стенах газетные вырезки, стопки нераспределённых документов. Выдвинув стул, она села и принялась делать то, что давно планировала, но никак не доходили руки.       Убираться.       Методично, скрупулёзно, с дотошной сосредоточенностью, которая всегда помогала ей отключать голову от лишних мыслей. Разложить кипу листов по нужным ячейкам — вдох. Выкинуть ненужное — выдох. Заточить карандаши, проверить ручки, перебрать стопку флешек, рассортировать по папкам черновики статей.       Надин потеряла счёт времени. Пять минут прошло или час — она даже не задумалась. А потом дверь со скрипом открылась. Звук получился долгим, протяжным — старые петли жаловались на незваного гостя. Надин подняла голову.       — Наконец-то.       — Росс, — холодные серо-голубые глаза сощурились, оценивая обстановку. — Ну, конечно. Ты вообще прятаться не собиралась?       — Какая умная девочка, — внутри мгновенно начало закипать раздражение, которое Пенелопа умела вызывать с одного лишь появления. — Я могу идти?       — С чего бы? — Поппи выгнула бровь. — Покажи номер.       — О, да ладно, — фыркнула Надин. — С чего бы им совпасть, Пенелопа? Ты разве не подделала итоги?       Слова повисли в тишине. Надин ожидала привычной усмешки, ядовитого ответа, но Пенелопа вместо этого недовольно скривилась. Дёрнула уголком губ, и что-то в этом жесте было почти… обидчивым.       — Знаешь, Росс, — начала она медленно, голос звучал ровно, даже чуть устало. — Ты удивительно отвратительного мнения обо мне. Мне кажется, я и в половину этого ужасного образа не укладываюсь, какой ты меня рисуешь. А это, знаешь ли, кое-что говорит о тебе. А теперь — номер.       Пенелопа протянула руку. Надин посмотрела в глаза напротив — те отвечали прямо, без привычного прищура. И, не найдя в них ни капли усмешки, выудила из кармана юбки сложенную вчетверо бумажку и отдала. Пальцы Пенелопы сомкнулись на номерке, и всего на секунду они соприкоснулись с пальцами Надин. Тёплая кожа о прохладную, ничего особенного. Но Поппи почему-то отдёрнула пальцы быстрее, чем было нужно.       Эмерсон развернула бумажку, глянула на цифру, и тяжело выдохнула.       — Да ладно?       — Твою ж… Не говори, что совпало?       Она шагнула к Пенелопе, резко, почти грубо схватила её за кисти, и повернула их к себе, чтобы увидеть цифры собственными глазами. Сердце Пенелопы пропустило один ощутимый удар. Тепло чужой кожи вдруг оказалось слишком горячим, слишком близким, слишком реальным. Она почувствовала, как её собственный пульс бьётся о пальцы Надин — частый, неровный — и это было слишком честно для неё. Но Надин уже отпустила. И на место того непонятного, тягучего чувства, которое успело родиться в груди за каких-то пару секунд, снова вернулось привычное раздражение.       — Мне реально тут торчать ещё час? Не могу поверить, что согласилась на эту ерунду…       — Не могу поверить, что буду проходить эту «ерунду» с тобой, — Поппи скрестила руки на груди. Жест, который она делала каждый раз, когда оказывалась слишком близко к Росс. Будто ставила барьер, который на деле ничего не сдерживал. Надин лишь ухмыльнулась.       — Мне кажется, я слышал звуки? — чужой шёпот разрезал тишину.       Поппи чуть дёрнулась, хотела по инерции развернуться, встретить опасность лицом, не прячась. Но Надин двинулась быстрее. Она перехватила Эмерсон за предплечье и одним движением затащила её внутрь кабинета. Дверь тихо прикрылась, замок щёлкнул — звук показался оглушительным в повисшей тишине.       А потом Надин потянула её вниз. Пенелопа не ожидала такой силы. Она оступилась, колени подогнулись, и секунду спустя она уже сидела на холодном полу, спиной прижавшись к двери. Росс нависла над ней, ладонями упёршись в дверь по обе стороны от головы Пенелопы, — железная клетка из чужих рук, чужого дыхания и чужого тела, которое оказалось так близко, что между ними почти не осталось воздуха. Поппи замерла. Она не могла бы пошевелиться, даже если бы захотела, потому что тело вдруг перестало слушаться.       Частое, горячее дыхание Эмерсон коснулось открытой шеи Надин. Каждый выдох обжигал. По позвоночнику прокатилась медленная, тягучая волна мурашек. Росс невольно сглотнула — горло дёрнулось, и она молилась, чтобы Поппи не заметила, как сильно это на неё действует.       Надин выдохнула тихое «тш-ш», когда шаги были уже совсем рядом. Тусклый фонарик заглянул в небольшое окошко двери, прошёлся по рабочему столу, по стопкам бумаг, углам. Луч скользил, не задерживаясь, не опускаясь вниз, но Пенелопа всё равно затаила дыхание так сильно, что лёгкие начало жечь.       Ручка дёрнулась, а за ней и сама Пенелопа. Она вдруг поняла, что, если дверь откроется, их увидят вот так: Надин над ней, их лица в сантиметре друг от друга.       Но почему-то мысль никак не могла подытожиться. Что тогда? Что она почувствует? Что сделает?…       Надин прислонила ладонь к чужим губам и буквально чувствовала напряжение, скопившееся в девушке под ней: сжатые плечи, частое дыхание, стиснутые в кулаки руки. Она смотрела на неё сверху вниз. Свет фонаря выхватывал из темноты отдельные черты: изгибы скул, блеск глаз, линию носа. Холодные серо-голубые глаза уткнулись прямо в её серые. Они были широко раскрыты, зрачки расширены — или это игра света? — и в них читалось что-то, чего Надин никогда раньше не видела у Пенелопы Эмерсон.       Не страх.       Не гнев.       Что-то другое. Тягучее, опасное.       Рука Пенелопы медленно поднялась к чужому запястью. Большой палец провёл по выступающим костяшкам, и неожиданный ток пробежал по телам обеих. Это длилось едва ли секунду. Они перестали дышать. Смотрели друг на друга до неприличия долго. Но не двигались. Воздух между ними казался настолько наэлектризованным, что мог вспыхнуть от одной искры.       — Показалось? Вроде никого.       — Забей, пошли дальше.       — Что за тупые правила вообще? Кто их составлял?       — Поппи, наверное, хах, — голос звучал с лёгкой насмешкой, но без злобы. — Думает, сложность равно интерес, а на самом деле теперь ходи и шарахайся. Пофиг. Найдём наших напарников и выйдем вслед друг за другом.       — Согласен.       Поппи отвела глаза, а вслед за удаляющимся фонариков, на последнем моменте, Надин заметила, как покраснело её ухо. Шаги начали удаляться. Голоса стихли, растворившись дальше по коридору.       Тьма снова поглотила их лица, а наступившая тишина оглушила. Где-то в груди у Пенелопы всё кипело, перемешивалось в спутанный, горячий ком. Злость. Стыд. На грани что-то ещё — пока без названия.       Она почувствовала, как Надин зашевелилась. Приблизилась. Её губы оказались на уровне виска — Поппи ощутила тепло чужого дыхания. А потом Надин прижалась к её волосам — мягким, как она и думала.       Всё в Пенелопе отозвалось на это касание и на секунду она забыла, как дышать. А затем мазанула носом по чужой шее. Сначала случайно: просто повернула голову, хотела что-то сказать, оттолкнуть. Но чужой запах ударил в нос — мускатный, горьковатый. Подходящий такой раздражающей особе. Она чуть повернулась, ведомая желанием приблизиться ещё, вдохнуть этот аромат поглубже, коснуться чужой кожи губами. Ей вдруг безумно захотелось оставить след — маленькую отметину, чтобы все видели. Чтобы Росс ходила и безуспешно прятала её. Она не думала. И лишь шёпот Надин вывел её из дурмана.       — Что? — голос прозвучал тихо, почти ласково, и от этого хотелось провалиться сквозь землю. — Храбрости не хватает, Эмерсон? Нравится, как пахну?       — Ещё чего! — зашипела она, убирая чужую руку с губ.       — Ага, — протянула Надин, и даже в темноте Пенелопа ощутила её раздражающую ухмылку, — так я и поверила, пока ты тянулась к моей шее.       Эта ухмылка выводила из себя. Пенелопа сжала челюсть так сильно, что заболели зубы. Кровь прилила к щекам — теперь наверняка покраснело не только ухо, но и всё лицо. Хорошо, что темно…       Один — ноль.       Но Пенелопа Эмерсон совершенно точно была намерена отыграться.