Жених с помойки...

Юнги ворочался на большой кровати крайне осторожно… Как пресловутая принцесса на горошине из сказки. С той самой разницей, что вместо мелкой представительницы овощной культуры семейства бобовых, лежащей у той под матрасом, сейчас в его любимую задницу был вставлен чуть ли не гигантский стручок. — Бля-а… Стыдобища какая, а… Как я вообще решился на такое? — простонал Юнги, тихонько переворачиваясь набок и, тотчас чувствуя внутри себя какое-то подозрительное скольжение, сокрушённо выдохнул. Предыдущий подарок своего драгоценного и весьма решительно настроенного мужа Юнги заботливо похоронил на грядках с огурцами. Так, чтобы о том никто не знал. Но Чимина факт пропажи не остановил и не убавил пыла. Так что в данный критический момент уже новая, на днях подаренная, стальная пробка странной каплеобразной формы находилась у Юнги внутри. И от малейшего неосторожного движения вылетала, стремясь покинуть своё уютное местечко. А жуткий, как и у предыдущей жопожительницы, а-ля кошачий хвост, торчавший из основания, мотался и бесил до жути. Юнги чуть больше года крутился словно уж на сковородке, лишь бы избежать любого нападения на свой любимый зад. И, как ни странно, ему всё это время удавалось ускользать от пристального внимания упёртого в своей идее фикс Чимина. Но именно сегодня, проснувшись утром и не увидев на кровати своё взъерошенное чудо, а на столе ни приготовленного заботливой рукою завтрака, ни даже чашки кофе, Юнги внезапно решил, что всё, хватит! Отбегался котёнок. Необходимо срочно закрыть уже этот проклятый гештальт. Юнги стал замечать, что Чимин в последнее время стал каким-то потерянным, грустным и немного отстранённым. Это пугало. И заставляло действовать решительнее. — Ну и когда же он припрётся… Скоро? Я полчаса тому назад ему писал. Где моего придурка черти носят? — нервничал Юнги, стараясь лишний раз не шевелиться. — Долбаная сталь. Скользкая, как я не знаю что. Сил никаких нет больше удерживать её в себе! — Спустя ещё минут пять-семь томительного ожидания вопль «раненого в задницу слона» потряс коттеджный домик. — Я точно не готов такое повторить! В замершей после крика тишине Юнги услышал, как во входной двери завозился ключ. Он вздрогнул и настороженно затих, машинально сжавшись. — Тэ, глупости какие! Я вообще тебя не понимаю… — Спустя секунду дверь открылась и голос любимого раздался уже из небольшой прихожей. В нём, на очень высокой ноте, звенели раздражённые нотки. Ещё бы… С полчаса назад Чимин получил от мужа сообщение: «Пиздуй домой скорее! Тебя там ждёт горячий сюрприз!» Быстренько покидав учебники и ручки в рюкзак, воспрявший духом Чимин уже намылился на выход из аудитории, одной рукой заказывая с приложения такси, когда к нему присоединился Тэхён. Со словами «Я больше не вернусь домой. Ты же приютишь лучшего друга? Не выкинешь на улицу как побитого щенка?» Юнги натурально коротнуло. Мысль о том, что Чимин вот так вот запросто мог привести с собой Тэхёна даже не посмела постучаться в его голову. Разве можно было после отправленного мужем сообщения, содержащего весьма недвусмысленный намёк о горячем продолжении их вечера вдвоём, приводить друзей?! Решив, что любимый говорит сейчас по телефону, Юнги, чтобы точно не передумать, сломя голову бросился на абордаж чуть покачнувшейся семейной лодки счастья. Если конкретнее… Придерживая рукой торчавший и изрядно заебавший хвостик (а точнее, заталкивая им кое-что ещё поглубже внутрь), он молча выскочил из спальни абсолютно голый.

***

Тэхён лишь тяжело вздохнул, переступая через порог чужого дома. Он даже, собственно, и не знал, что именно ему ответить на эту фразу. Тэхён был абсолютно уверен, что Чимин не смог бы его сейчас понять. Ведь у него в семье всё было радужно и замечательно. По крайней мере, он так утверждал. А вот Тэхёна в последнее время стало многое бесить и раздражать в семейной жизни. После всех тех ужасных, тревожных и волнительных событий, благодаря которым-то они с Чимином и познакомились со своими будущими мужьями, прошло уже чуть больше года. Тэхён вздохнул. Казалось бы, ничего не изменилось. Их с Чонгуком совместная жизнь текла своим руслом как полноводная река. Были в ней не только радости, но и мелкие конфликты, недопонимания. Споры о том, кому гулять с собакой или убирать мелкие лужицы на полу, когда эти споры затягивались. Но искренняя трепетная любовь перекрывала всё плохое. Сглаживала заусенцы их взрывных характеров. Тихие и спокойные вечера возле камина, когда уставший после работы Чонгук присаживался возле ног Тэхёна, кладя свою голову на его колени и расслабляясь, закрывал глаза, ощущая, как нежные любимые руки перебирают его волосы, слегка касаясь кожи головы, были бесценны. Но уже с утра паровоз по имени Тэхён вставал на рельсы быта. Взять хотя бы в пример сегодня…

---

— Я в этом доме что, единственная Золушка? — пыхтел он раздражённо, утюгом обходя за милю ненавистные стрелки на брюках Чонгука. Уже конфликт был — проходили, помним, знаем, что стрелки разглаживать, оказывается, нельзя. Ни в коем случае! — Тэ… Где мои носки? — весь мокрый после ванной мимо проскакал Чонгук и нырнул с разбега в гардеробную, закопошившись там в шкафу с одеждой. — Я что тебе, король носков? — фыркнул Тэхён, всё-таки цепляя горячим носом утюга за стрелку, отвлёкшись. Работы теперь прибавилось в два раза. И потраченного времени на то, чтобы восстановить проклятущую стрелку так, что об неё можно при желании порезаться. Тэхён поморщился и, разозлившись, громко крикнул: — Нет, блять! Я повелитель нижнего белья и командир рубашек! — Ну что ты кипятишься, милый? — Охнувшего от неожиданности Тэхёна крепко обхватили сзади две руки и плавно развернули. Хорошо, что он хоть положить утюг успел. А то бы был несчастный случай. — Кто из нас двоих тут на хозяйстве, так-то? Конечно, ты — мой домовитый и любимый муженёк. — Чонгук улыбнулся и чмокнул его в возмущённо задранный нос. Прямо в кончик… Туда, где притаилась любимая родинка. — Домохозяйка, да? — зло прищурился Тэхён, надувая губы. — Ты такой смешной, когда злишься, — хохотнул Чонгук и, звонко чмокнув Тэхёна в губы, принялся носиться по комнатам в попытке не забыть чего-то важного, что нужно взять с собой на совещание. Когда Тэхён немного успокоился, смирился с ситуацией и обернулся, то понял, что остался в доме один. — Я так от этого устал, — выдохнул Тэхён, присаживаясь там же, где и стоял — возле гладильной доски. Его вечно опаздывающий с недавних пор повсюду муж, уже уехал на работу.

---

Всё можно бы понять, простить и отпустить, если бы то был какой-то единичный случай. Так, блять, подобное происходило ежедневно! Каждый, сука, раз! В течение всего последнего года. А в последние две недели начало казаться, что Чонгук к нему заметно охладел. Не то чтобы он не уделял Тэхёну должного внимания, нет. Он так же, как и всегда, обнимал его, целуя в лоб и губы. Но при этом взгляд его направлен был куда-то вдаль — туда, где в данный момент находились мысли. Явно, что не с Тэхёном, который долго и с неясной внутренней тревогой вглядывался в эти пустые, безо всякой искры ласки, родные глаза, вдруг ставшие чужими. Стараясь рассмотреть в них проблеск прежних чувств. И это выматывало его больше, чем проклятый быт. Он устал ждать мужа, когда тот соизволит прийти с работы, и ужинал теперь в гордом одиночестве. Тэхён устал рыдать в подушку вечерами, когда Чонгук звонил и говорил, что будет поздно. Но не приходил. Порою забывая даже позвонить. Устал, что возвращаясь в дом уже под утро, Чонгук молчаливо ложился спать в соседней комнате. Не заходя к ним в спальню, за закрытой дверью которой, глотая слёзы, так и не мог уснуть Тэхён. Что бы то ни было, Чонгук никогда и ни за что не извинялся. Как будто так и надо было. Всегда виртуозно переводил любой неприятный разговор в другое русло или, словно между делом, пояснял, что просто не хотел тревожить и будить. И искренне не понимал причину, по которой ему закатывал истерику любимый муж. Банальщина, казалось бы. Но у Тэхёна разрывалось сердце на куски. Оно, казалось, даже биться начинало медленнее с каждым разом. Опутанное давящей тоской и царапающим душу предчувствием чего-то жуткого, что могло случиться дальше с их семейной жизнью. — Чимин-и… Ты можешь сейчас не убеждать. Ведь я почти уверен, что Чонгук разлюбил меня… — почувствовав, как сжалось всё внутри, чуть слышно произнёс Тэхён и нервно вздрогнул, когда… — Твою же мать! — у него над ухом неожиданно громко заорал Чимин, вытаращив глаза на собственного мужа, застывшего напротив них с Тэхёном дрожащим, голым, перепуганным до смерти сурикатом. Рука Юнги разжалась, машинально отпуская хвост… И тут же, гулко звякнув, нечто металлическое покатилось по паркету. Гравитацию никто не отменял. — Разбилось что-то? — очнувшись от тяжёлых мыслей, на какое-то время поглотивших его сознание, Тэхён сфокусировал растерянный взгляд сначала на Чимине, а чуть позже огляделся вокруг. За секунду до этого Юнги, сверкая голой задницей, успел нырнуть обратно в спальню, плотно прикрывая дверь. — О… Да-а-а, — грозно прорычал Чимин, зло стискивая зубы. — Погоди, Тэхён-и. Чимин сделал паузу, прикрывая веки и делая глубокий вдох. Не помогло. Перед его ясным взором по-прежнему, словно на повторе, стояла картинка этого… Этого… Голозадого засранца. А где-то неподалёку, судя по звуку, валялась купленная им стальная пробка. «Твою же душу… Ну почему всё скопом должно было случиться именно сегодня?» — Чимин собрался с мыслями. Громко и протяжно выдохнул. Медленно открыл глаза. Сжал кулаки и, прикусив губу, настолько громко прорычал, чтобы наверняка оказаться услышанным обоими: Тэхёном и притаившимся как мышь под веником Юнги: — Сейчас, друг мой, ты слышал, как могут громко и жестоко звенеть осколки вдребезги разбившейся мечты. — Вот! Ты не представляешь, насколько прав! И я тебе о том же говорю! Все мои мечты разбиты, — заплакал вдруг Тэхён. — Я больше не могу. Сколько это может продолжаться? Уйду! И даже вещи собирать не буду. Всё ему оставлю. Лишь только съезжу, заберу свою собаку и пойду куда глаза глядят. — О как… И далече ты собрался, бро? — тихонько процедил Чимин, не отрывая напряжённого взгляда от закрытой двери спальни. — К тебе… Куда ещё прикажешь мне идти? — всхлипнув, Тэхён наивно захлопал глазами. — Ты ведь приютишь меня? Не оставишь друга в беде? — Да… А ты, Тэхён-и, молодец! Продуманный, однако. Совсем недалеко ушёл… — язвительность ну прямо пёрла из Чимина. Он сдерживался из последних сил, чтобы прямо тут не позвонить Чонгуку с требованием забрать обратно эту истеричку. Останавливало одно: Чимин хорошо знал Тэхёна и понимал, что на пустом месте тот нюни разводить не станет. — Ладно. Допустим, ты решил уйти и съехать из городской квартиры. А что же не в соседний с нами дом? Чонгук, раз он придурок конченый, пускай ютится в опустевшей хате. А ты давай-ка не реви. Всё будет хорошо. Сегодня же переедешь в ваш коттедж, ко мне поближе. И будешь там спокойно жить один. В прекрасном доме на природе. Где можно пса отпустить гулять одного во двор хоть на целый день, грядки удобрять. К тому же мы с Юнги под боком будем постоянно, если что — рукой подать. Как думаешь? Идеальное решение. Клёвая идея… Соглашайся. — Таилась у Чимина стойкая надежда уговорить Тэхёна если не прямо сейчас, то хотя бы через полчасика свалить и начать уже обживаться по соседству, но не здесь. Он оторвался от гипнотизирования плотно закрытой двери и посмотрел в заплаканные грустные глаза напротив. Дал себе мысленно затрещину. Пожурил за чёрствость. Устало тяжело вздохнул. — Ладно. Плакать перестань и вытри сопли. Пойдём пока на кухню. Я чай с ромашкой заварю. Тебе необходимо успокоиться и прийти в себя. Усадив расстроенного друга пить горячий чай, Чимин и сам себе налил с ромашкой. И попытался тоже успокоиться. Но, судя по чайной ложечке, активно старающейся изнутри разбить его фарфоровую чашку, ему пока не удавалось это сделать. С большим трудом Чимин попытался перевести фокус своего внимания на друга. Он краем уха слушал всё, что сбивчиво рассказывал Тэхён, но плохо понимал, о чём шла речь. Потому что с нарастающей тревогой косился на дверь семейной спальни, из-за которой уже давно не доносилось ни единого живого звука. Это выглядело подозрительно. — Я не могу поселиться в нашем загородном доме, — грустно шептал Тэхён, тем временем глотая слёзы. — Как ты не понимаешь? Я буду чувствовать себя не в своей тарелке. И страшно одному в огромном помещении, в котором до сих пор идёт ремонт. Уже полгода. Так и не закончился. На чём мне спать, когда вокруг лишь стены голые? Да и Чонгук… Увидит, что в квартире пусто… приедет, отругает и, возможно, заберёт меня обратно. Но точно, что в покое не оставит. Он ведь совсем не понимает, как мне плохо. И почему я возвращаться не хочу. Пойми ты! Чонгук меня уже совсем не любит! — Слёзы полились ручьём из глаз Тэхёна. — Обращается, словно я прислуга, а не муж любимый. Я даже и не помню, когда у нас в последний раз чего-то этакое было… Я, может быть, хочу горячий жаркий секс! — внезапно выкрикнув, Тэхён ударил по столу рукой так сильно, что зазвенели чашки. — Трах жёсткий, а не холодный поцелуй куда-то в лоб и храп над ухом! Я… — губы Тэхёна затряслись, — даже храпа-то его уже давно не слышал… — Что он притих-то там? И даже не выходит, — задумчиво пробормотал Чимин и вздрогнул от мощного удара по столу. — Как бы со стыда не решил повеситься. — Он нервозно подскочил и в несколько быстрых шагов почти дошёл до спальни, когда его на полпути заставил притормозить и замереть с приподнятой ногой дверной звонок. Чимин с удивлением покосился на Тэхёна и спросил: — Кого ещё там принесла нелёгкая? — Не открывай! — Тэхён вцепился пальцами в столешницу, глядя на Чимина круглыми испуганными глазами. — Вдруг это Чонгук? Не, не… я не хочу сейчас с ним разговаривать. — И правильно! Не вздумай ему ничего предъявлять, пока мы не узнаем правды. Пускай сперва догадками помучается, дятел. — Чимин задумчиво смотрел на дверь. — Но это вряд ли Чон. Тот не звонит обычно, а стучит ногами. Потому как руки заняты вкусняшками. Быть может, это комивояжёр какой? Или листовки раздают на стрижку. Чего гадать-то… Мы сейчас проверим, — усмехнулся он, берясь за ручку. Первое, что увидел Чимин, когда открыл входную дверь — это узкие мыски щёгольских розовых полуботинок на высоких квадратных каблуках. Дальше взгляд зацепился за пластмассовые колёсики небольшого чемодана такого-же поросячье-розового цвета, стоящего впритык к ноге. «Слава богу», — хмыкнул про себя Чимин: штаны на госте оказались чёрными. Но, сука, такими обтягивающими, что Чимину даже стало немножко завидно, когда он медленно прошёлся по этим стройным ляжкам, поднимая выше взгляд… Где тоже, поверьте, было на что поглазеть. Белая полупрозрачная рубашка, бессовестно расстегнутая на четыре верхних пуговицы, разве что пупок не оголяла… Зато прекрасно обнажала грудь. «Хм. Какие странно знакомые ключицы…» Чимин очнулся и резко перевёл взгляд на лицо ухмыляющегося гостя. Душу щекотнуло нехорошее предчувствие. Чимин вгляделся пристальнее и изумлённо округлил глаза, натолкнувшись на ехидный дерзкий взгляд до боли ненавистной рожи. — Ты?! Сука… Какого хера ты тут делаешь?! — сжав кулаки от ярости, диким зверем взревел Чимин и с грохотом захлопнул перед Еном дверь. Представил сразу голого Юнги… пушистый хвост в его руке. Причину, по которой этому поганцу Ену были все не рады в этом доме… Вот так сюрприз! И кровь аж забурлила, вскипятившись в венах. — Юнги! Козлина! Отвечай немедленно… Что здесь вообще забыла эта падла белобрысая?!