Жених с помойки...

Утро началось у всех совсем не с кофе… — Джини, ну давай, не начинай… Да блять, я лох чунжуйский! Я похерил флешку. Но у тебя всегда же сохраняются все копии. Как сгорел сервак?! Когда? Твою же ногу… Как скоро восстановишь? Ок. Я подожду. Чонгук, с лёгкой долей раздражения, закинул телефон на прикроватный столик. Задумчиво рассматривая больничный вид из открытого окошка, он думал… Что снаружи, что внутри… Какая-то чёртова безысходность…

***

— А это… что… тут за говно, откуда? Чимин, стоя возле двери, брезгливо держал двумя пальчиками какую-то непрезентабельную тряпку. — Тэхёна?! Тот выглянул из кухни в коридор. Прошуршал поближе, дотронувшись до незнакомой вещи. — Мне кажется… Что это тот самый пиджак, который мы снимали с подраненого, — подумав, осторожно предположил Тэхён. — Кажется ему… На, выкинь! Мало что ли мусора в квартире. — Недолго думая, Чим сунул в руки растерявшегося друга шмотку. И, надевая уже кроссовки возле выхода, спросил. — Тэха… У тебя сегодня смена есть? — Ага… — Тэхен рассматривал чужую вещь, вертя её и так и эдак, не представляя, что с ней делать дальше. — А у тебя? — он крикнул уже в спину, пропустив момент, когда Чимин, опаздывая, выскочил за дверь. — Да. В детском. Тэхён задумчиво поглаживал лацкан пиджака. Рука не поднималась выкинуть, по хорошему, ненужную никому из них вещь. Что-то в глубине души протестовало. Он вспомнил раненого незнакомца. Красивый. Такой загадочный. Высокий. Как он там? — Надеюсь ты выжил, — выдохнул Тэхён. Эти пару дней они сидели тихо, словно мышки. Стараясь не привлекать к себе внимания. Узнавать в приёмном о поступивших той ночью, Чимин ему запретил ещё по дороге домой. Пригрозив, что накостыляет пиздюлей за откровенную самонадеяность. Рука прошлась по кромке ткани… И наткнулась на какой-то бугорок в подкладе… — А это что?

***

Первостепенной задачей, которую для себя определил Юнги, стала попытка разобраться в последовательности событий, произошедших в позапрошлый вечер. Точнее, в ночь. Если верить медицинским записям Чонгука, то подобравшая его скорая перенаправила в приёмный покой в 2:44. По его словам же, встреча закончилась не позже, чем в половине одиннадцатого. Даже если накинуть сверху пять-десять минут на то, как Чон стоял, пыхтел и матюгался, в попытках вызвать, в столь поздний час, такси, то прогулка по парку, прикинул Мин, заняла бы у него примерно минут пятнадцать не очень быстрой ходьбы. Получается… Раз он дотянул раненым до выхода, значит ли это, что нападение произошло где-то по середине дороги, в промежутке между одиннадцатью вечера и половиной двенадцатого? Окей! Но… Даже если Чон, предположительно, провалялся без сознания около часа… То всё равно непонятно, где находился до двух ночи человек в отключке?! Явно же не в парке! Об этом Мин уже знал наверняка. Судя по времени поступления в больницу где-то по близости… Либо человек забравший и привезший его был на машине. Да, присутствовал ещё один, весьма подозрительный нюанс! Когда Чонгука латали, сами медики удивились, как правильно и хорошо была оказана первая помощь. Значит ли то, что человек, сделавший перевязку — врач? Или, по крайней мере, обладает медицинскими навыками. Одни вопросы без ответов. В любом случае, следует постараться снять записи со всех возможных камер наблюдения, с которых просматривается выход из парка и прилегающие к нему зоны. И просмотреть отрезок, начиная с двадцати минут двенадцатого до половины второго ночи. А, в идеале, с десяти до двух. Блять. Легче сказать, чем сделать. Вся ебанатория заключалась в том, что именно эта часть города была чётко поделена между латиносами и мексиканцами. Вражды особой не было. Но и своими секретиками те делиться с чужаками не спешили. Делать официальный запрос копам — это многое придётся объяснять, что тоже совершенно не хотелось. Мину пришлось изрядно попотеть и поднапрячься, чтобы добыть хотя бы эту, единственную запись с камеры негласного борделя, на которой хорошо просматривалось интересующее его пространство. Их девочки часто цепляют клиентов возле парка, так что вести наблюдение было в собственных интересах. На что и рассчитывал Юнги. И, как всегда, не просчитался. — Эй, амигос… — окликнул его сутенёр, — У нас с тобой проблем ведь не возникнет? — Это для личного расследования, Лукас, — усмехнулся Мин, делая копию нужной записи. — Не переживай за своих крошек. В чужой карман перекочевал довольно пухлый конверт. — Адьес! Оставалось ещё одно… Юнги первым делом выяснил, что наружные камеры наблюдения больницы возле приёмного покоя не работали. А на переферийных было ни хрена не видно. Следовательно, упрятав гордость в карман, ему придётся сходить на поклон к местному «царю», чья автомастерская плотно прилегала к больничному комплексу. А так сукааа не хотелось… — О! Кого это тут к нам попутным ветром занесло? Королевскую Благородную Супругу? Ну кто ещё, как не этот негр, мог так завуалированно обозвать его подстилкой босса…?! «Началось»… — мысленно простонал Юнги. Они не то чтобы вот прям дёснами дружили. Имели общие соприкосновения. Как в бизнесе, так и в довольно-таки криминальном прошлом. Когда, случайно, выползла наружу правда об их с Чонгуком личном выборе, то, по первой, местный блатной народ стебаться начал, кто во что горазд. Парочке придурков рот пришлось прикрыть навечно. А вот этот чёрный… Ему, на самом деле, было глубоко фиолетово, кто с кем трахается. Лишь бы другим удобно было. И чтоб к нему в трусы никто не лез. Но, тем не менее, не уставал их с Чоном спрашивать при встрече всякую херню, по типу: «Ребята, вы хоть предохраняетесь? Я слишком молод становиться дедом» Или… «Кто сегодня сверху?» И по хер, что все знали, что они не пара. Ему по кайфу было просто троллить и по-доброму подъёбывать… Да он и сам, реально, был похож на огромного горного тролля, каким того рисуют в страшных сказках. Как уголь, чёрного. Два метра ростом. Сто двадцать килограмм литых мышц. По сравнению с ним, Юнги и впрямь терялся в комплекции… Но не в сарказме! — Бобби… Ты научился разговаривать? Похвально! Смотри… Не пройдёт и десятка лет, научишься писать… Мужик напротив гоготнул. — Главное, чтобы я считать не разучился! А то пизда придёт всему, нашему с тобою, бизнесу! Словив ответный смешок, посерьёзнел. — С чем пришёл, корейский друг? Я слышал вас немного потрепали? — А сплетни быстро разносятся, однако… — нахмурился Юнги. — Так что ты хочешь… Южный Бронкс — деревня, — усмехнулся Боб. — Хочу попросить тебя о некой услуге… — Говори… — Мне нужны записи с твоих камер. За позапрошлый вечер и ночь. — Хм. Тебе это дорого обойдётся, Мин! — Убить кого-то надо? Бобби усмехнулся. — Хуже, Минни! Всё гораздо хуже!

***

— Что, блять?! Что он тебя сделать попросил? Ахаха… Сука, Мин, прекращай… Мне больно! Я не могу больше смеяться… И как ты на это подписался… Чонгук, держась за забинтованную бочину, ржал аки конь. — Не попросил… А выставил условие… — Сууукаааа… Я больше не могу ржать! Ты меня добить решил? Как эту хуйню ни назови, она от этого менее смешной не станет! Юнги… Пиздуй уже давай, отрабатывай повинность. Я жду результаты, которых ты мне ещё, паршивец, ни разу не принёс! Какой кошмар! Как-то, несколько лет назад, Юнги сел с Бобби за один карточный стол. Дебильность этой затеи он выкупил не сразу. Лишь спустя пару-тройку партий. Итогом стал феерический проигрыш. А, как известно, карточный долг — долг чести. Следовательно, надо отдавать. Это был его личный, незабываемый позор… И вот сейчас, спустя шесть лет, он повторялся… — Ну что ты приуныл, котёнок? Юнги задумался и не уловил момента, когда Бобби вынырнул прямо перед ним, как чёрт из табакерки. Даром что цветом схож. — Не куксись, киса… — Боб потрепал его за роскошный, с пушистой кисточкой, хвост. — Санди будет счастлива! А мне, поверь, ведь большего не надо! Наверное у каждого злого тролля есть хоть одна маленькая слабость… У этого она тоже была. Дочка. С рожденья слабенькая и болезненная. Она по полгода проводила в клиниках. В тот раз тоже был день её рождения. Шесть лет назад оплатой карточного долга стало желание этой мелкой. Она безумно любит котиков! Но, даже гладить их врачи не разрешают. Аллергия. И Боб, с какого-то перепуга вдруг решивший, что Мин похож на сонного шотландского кота, уговорил его надеть костюм пушистика, чтобы развлечь девчушку. Сегодня ей одиннадцать. И главным подарком стал огромный, мохнатый, серый с подпалинами кот. Внутри которого страдал Юнги. Эта чёртова ростовая кукла, казалось, жила своею собственною жизнью. Неповоротливая. Пухлая. Чтобы куда-то дойти, Мину приходилось семенить, покачивая толстенькими плюшевыми бёдрами. Зато Сандра была счастлива и веселилась! Ну и ладно! Полчаса позора… И запись с камер, у него в кармане! Взгляд Мина зацепился за новое симпатичное лицо… Красивый… Парнишка в медицинском халате развлекал детишек, активно играя с ними в заводные игры и весёлые аттракционы. Мин слегонца залип… Какой чудесный мальчик! Платиновый, с чёрным переливом цвет волос красиво оттенял открытый взгляд тёмных, затягивающих, словно в бездну, глаз… А губы… Пухлые! Такие… — Блять! — вздрогнул Юн, когда его, за хвост, резко дёрнул какой-то мелкотравчатый малец. Пока он отрывал худенькие, но цепкие ручёнки от не своей, а в аренду взятой вещи, тот симпатичный парень, что привлёк его внимание, уже куда-то подевался. Жаль. Но, раз он здесь работает, труда его найти Мину не составит. Потом… Все личные дела потом. Сейчас, на повестке дня, более серьёзные вопросы.

***

Он уже с полчаса, как заведённый, на повторе гонял запись, снятую с борделя. Под тем углом, что она снимала, был не очень чётко виден сам выход из парка. И близлежайший проулок. Всё остальное было видно хорошо. Юнги перекрутил ползунок на двадцать минут двенадцатого. Тишина. Парк спит, как и всё вокруг. Чуть дальше… Ага, вернуться. Вот, на таймкоде, без трёх минут двенадцать… Какой-то человек, с накинутым на голову глубоким капюшоном, быстро выходит из ворот. И, зараза… Спустя каких-то пару секунд, ныряет в тот самый чёртов проулок, уходящий в слепую зону! Ни хрена не разглядеть! Юнги уже, было, расстроился… Поглядев ещё минут сорок, собрался прокрутить вперёд… Когда на экране стали происходить весьма занимательные события. Вот, двое, на первый взгляд в изрядном подпитии дружбанов, сильно мотыляясь, выползают из парка. Более мелкий тащит на себе того, что покрупнее. Бляяя… Мин аж со стула жопу приподнял, вытаращившись на экран. Да это же Чонгук! Пригляделся… И точно! Тот, кого тащили на себе, был Чон. Он еле передвигал ногами. Хрупкому парнишке приходилось явно нелегко. Он держал Чонгука чуть ли не обеими руками. Но, надо отдать ему должное, не бросал. Поковыляли они, как и предыдущий субъект, в ту же слепую зону. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Не проулок, а какая-то чёрная дыра! Засасывает и не отдаёт. Мин, покусывая губы, задумчиво поглядывал на монитор. На записи ничего интересного больше не происходило. Так… Значит надо глянуть, что там наснято с автомастерской. Говорить, конечно, так не хорошо, но… Он просто… ссал кипятком и плакал… Стучал кулаком по столу и, смаргивая набежавшие враз слёзы, орал навзрыд. Блять! Это прикол! Надо будет сделать нарезку и показать Чонгуку! Пусть тоже поржёт! Мин уже, наверное, с десяток раз пересмотрел момент, когда уже двое худощавых мальцов, перековырнув тележку, спизженную в магазине, вываливают на какой-то пледик мужское тело… Знакомое такое тело… А затем, слегка роняя, тащат. Оставляя за собою след из пивных банок. Блять… Ёпта, просто Гензель и Гретель! Хотя, судя по явным криминальным наклонностям, уж скорее Бонни и Клайд. Куда эта парочка направлялась, было очевидно. Мин ждал их возвращения. На обоих были надвинутые по самые брови бейсболки. Их лиц разглядеть не получалось. Надежда теплилась, что, может, всё же повезёт… Ага… Вот и они, словно два шпиона, крадучись, идут обратно, собирая по пути вещественные доказательства, которым, судя по всему, место в ближайшей урне. Нет. Лиц, не разглядеть. Мин остановил и чуть приблизил запись, на которой парнишки сосредоточенно сгребали мусор. И пришалел… Погодите-ка… Где-то он этот шикарный зад совсем недавно видел! Точно видел… Разглядывая картинку на экране монитора, Мин ухмыльнулся. Как ему везёт! Со стороны сейчас он и взаправду напоминал довольного кота, увидевшего мышку в норке. Двух… очень симпатичных мышек… — Ну, здравствуйте! Попались, малыши… Осталось, только, их подкараулить!