Добро пожаловать в Трансильванию

      3 сентября, 2006 год, Министерство магии, Лондон       Кайл Лопес считал себя профессиональным контрабандистом. Помимо пятилетнего опыта и связей, у него были природная харизма, умение договариваться и способность всегда выходить сухим из воды. И не потому, что он знал нужное заклинание. Просто Кайл Лопес обладал уникальным талантом мошенника, который ловко уходил от авроров, пока они наступали ему на пятки.       Всё это было правдой до сегодняшнего утра.       — Мистер Лопес, чистосердечное признание смягчает наказание, — напомнила ему аврор Грейнджер.       Это была невысокая девушка средних лет. Её пышные волосы шоколадного оттенка вьющимися волнами спадали на спину. А карамельного цвета глаза внимательно изучали Кайла, пока он рассматривал её в ответ.       Аккуратный подбородок, тонкая шея, хрупкие, скрытые под белой рубашкой плечи, выпирающая ключица и равномерно вздымающаяся грудь. Она изящными мазками рисовалась перед ним, вызывая желание обладать. И это несмотря на то, что ещё пару часов назад держала Кайла под прицелом палочки.       — С женщинами я предпочитаю пожёстче, — он ухмыльнулся, продолжая оглядывать её.       Пухлые губы вытянулись в тонкую линию, а пальцы крепче сжали палочку. Грейнджер пристально смотрела ему в глаза, напрягаясь всем телом. А Кайл в этот момент расслабленно сидел перед ней, откинувшись на спинку неудобного стула и вытянув ноги. Даже в серой допросной Аврората, где из мебели два стула и стол, он умудрялся чувствовать себя хозяином положения.       Кайл был исключительным преступником и гордился этим.       — Я осведомлю об этом Азкабан, — её губы тронула лукавая улыбка.       — Азкабан, чистосердечное, — он разочарованно распевал одно слово за другим. — Детка, к чему всё это? Давай уйдём отсюда, и я обещаю, что ты забудешь обо всех моих проступках.       Придвинувшись к столу, он пальцами коснулся её ладони. Грейнджер резко отдёрнула руку, на миловидном лице отразилась растерянность, но всего на мгновение. Однако его хватило, чтобы Кайл тихо засмеялся и провёл языком по губам, не сводя с неё взгляда.       — Замечу, — начала Грейнджер, вставая из-за стола, — вы сами упустили свой шанс.       Она задвинула стул, и её тонкие пальцы опустились на его спинку. Грейнджер ритмично постукивала ногтем по дереву.       — Шанс я как раз не упускаю, — Кайл вновь отодвинулся от стола. — Иди же сюда, я заглажу свою вину.       В глазах Грейнджер мелькнуло отвращение. Она последний раз осмотрела Кайла сверху вниз и, развернувшись, отправилась к выходу.       — Министерская шлюха! — бросил ей вслед Кайл, в глубине души надеясь, что она не вернётся и не бросит в него проклятье.       Дверь за Грейнджер закрылась. Кайл самодовольно фыркнул, уверенный, что в соседней комнате все оценили маленькое представление. А если Грейнджер сейчас зарыдает от его намёков, то будет ещё прелестнее.       Кайл Лопес был профессиональным преступником.

***

      Захлопнув дверь допросной, Гермиона прижалась к ней спиной и шумно выдохнула. Между пальцами она продолжала крепко сжимать палочку и смотреть в пустоту перед собой. Лёгкий зуд оседал на кожу, словно ползучие твари бежали по телу, поглощая Гермиону целиком. В горле застыл горький привкус отвращения, а желание принять горячий душ стремительно поднялось в рейтинге срочных потребностей.       — По-твоему не получилось, — вкрадчиво произнёс Малфой. — Действуем по-моему?       Гермиона метнула взгляд к боковой части комнаты. Малфой сидел в кресле, смотря то на ведущий в допросную экран, то на саму Гермиону. В чёрных брюках и водолазке, с подвёрнутыми до локтей рукавами и палочкой между пальцев, он наверняка ликовал. Но внешне признаков победителя старался не выдавать. Возможно, ему просто было её жаль.       Малфой легко определял, кто должен вести допрос: Гермиона или он. Чаще всего это было очевидно, и Гермиона даже не пыталась бороться за право. Но иногда она мёртвой хваткой держалась за того или иного преступника, заверяя, что с ним можно договориться и заставить покаяться. Порой ошибалась она, порой Малфой.       Сегодня балл в его пользу.       — Да, — бросила она, отталкиваясь от двери и направляясь к небольшому столу в углу.       Схватившись за графин, она налила себе стакан воды. Пить не хотелось, но Гермиона не желала ещё раз пересекаться взглядами с Малфоем. Он любил оставаться правым и редко упускал возможность напомнить ей, что «я же говорил».       — Ничего сказать мне не хочешь? — Она не видела, но слышала в его голосе ухмылку.       — Правая ножка у стула шатается, — холодно фыркнула Гермиона и залпом опустошила стакан. — Смотри не упади.       Малфой тихо рассмеялся. Кресло скрипнуло, и она ощутила чужое присутствие совсем близко. С шумом опустив стакан, Гермиона резко развернулась и скрестила руки на груди.       — Тебя ждут в допросной, — заявила она, вздёрнув подбородок.       — Сначала признайся, — он убрал руки в карманы брюк и замер перед ней.       Серые глаза в ожидании смотрели на Гермиону, пока она не желала сдаваться. Каждый раз напоминая себе, что проще сказать, чем стоять под взглядом Малфоя, Гермиона молчала до последнего. Признание собственных ошибок никогда не было в списке её сильных черт. Чаще всего это принимали: Гарри, Кингсли, Джинни. Но не Малфой. Ему было до противного важно, чтобы она покаялась в собственной неправоте.       Возможно, поэтому работать с ними в команде никто не хотел. Слишком много пререканий, несовпадающий взглядов и детских игр, где она чаще проигравшая, чем победитель.       Несколько минут они стояли и смотрели друг на друга в полной тишине. Она поджав губы, он с лёгкой ухмылкой. И лишь когда из допросной послышались шутки в сторону правосудия, Гермиона сдалась.       — Ты был прав, — медленно проговорила она.       — Почаще себе этой повторяй, — вкрадчиво произнёс Малфой и направился в допросную.       Как только дверь за ним закрылась, Гермиона опустила веки, втянула воздух и шумно выдохнула. Лишь после она распахнула глаза и подошла к экрану, за которым вёлся допрос. Она знала, что будет дальше, осознавала, что не приветствует методы Малфоя, но вместе с этим признавала, что они необходимы. Непонятно, что именно убедило её в этом: опыт или расположение к Малфою Кингсли и Гарри. Но факт оставался фактом — правосудию нужна жёсткая рука.       По крайней мере, в случае Кайла Лопеса.       Вот сидящий к Гермионе спиной Малфой спокойно с ним говорит. Уже напряжённый Лопес внимательно слушает. Не отпускает шутки, не пристаёт и не уходит от темы. Он боится Малфоя.       В утопической фантазии Гермионы к служителям правопорядка должны испытывать уважение. Не смеяться им в лицо и не бояться, а почитать, как тех, кто следит за правилами. Но всё это разбилось о жестокую реальность.       Раздался стук.       Сведя брови к переносице, Гермиона подошла к двери, находившейся напротив допросной, и толкнула её. Стоявший там Кингсли кивком пригласил её в коридор. Взгляд его был напряжён, на лбу выступали капельки пота.       Выйдя, Гермиона прикрыла за собой дверь и спиной откинулась на ближайшую стену. В тесном и длинном пространстве никого, кроме них двоих, не было. Кингсли говорил тихо, стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие.       — Утром я сообщал о возможной командировке, — произнёс он.       Сказав это, он приподнял конверт со вскрытой сургучной печатью.       — Сегодня прислали письмо с призывом о помощи, — Кингсли отдал пергамент Гермионе. — Займитесь, пока Гарри в отпуске. Если затянется, то передадите ему.       Он не дождался ответа, а лишь коротко кивнул и быстрыми шагами отправился вдоль по коридору. Гермиона обеспокоенно взглянула на лист, аккуратно вытаскивая его и видя имя Якоба Матея — главного аврора Брашова. Оно было выведено дрожащей рукой человека, который либо слишком боялся, либо сильно спешил.       Послышался звук удара. Гермионе дёрнула входную дверь и забежала обратно в комнату, смотря через экран на допросную. Малфой стоял сбоку от Лопеса, потирая руки. Лопес же запрокинул голову назад, пытаясь остановить идущую из носа кровь. На серый стол капали бордовые капли.       — Видимо, не расслышали, мистер Лопес, — равнодушно произнёс Малфой и вернулся на своё место. — Мне нужны имена поставщиков и покупателей.       Лопес со злостью смотрел в глаза Малфоя, губы его дрожали, покрываясь кровью, а из горла вырывались стоны боли.       — Настоятельно рекомендую не заставлять меня повторять, — продолжил Малфой.       Прошло несколько минут, прежде чем Лопес стал произносить одно имя за другим, шипя от боли и прося дать палочку или вызвать колдомедика. Но Малфой не слушал, он вытягивал всю известную Лопесу информацию с пугающей беспристрастностью. И это было неправильно. Они должны были допрашивать, искать, убеждать сотрудничать, а не бить подозреваемых лицом о стол.       Видит Мерлин, все, кто попадал на допрос к Малфою, проклинали бы тот день, когда он понял, что физическое насилие такое же действенное, как Непростительное, только за него не отправляют на поцелуй дементора. Проклинали бы, если б знали.       Когда Малфой закончил, Лопес всё ещё продолжал просить о колдомедике, жалуясь на боль. Малфой же оставался спокойным. Не отвечая на мольбы, он встал, подошёл к Лопесу, что уже надеялся на помощь, и вновь ударил его головой о стол. Крик боли вырвался из горла Лопеса, Малфой потёр одну руку о другую, а после произнёс:       — Это за оскорбление сотрудника Аврората.       — Но я не оскорблял тебя! — прокричал Лопес, по щекам которого слёзы катились вперемешку с кровью.              — А я и не говорил, что меня.       Малфой, что ещё минуту назад ударил Лопеса лицом о стол, метнул взгляд к стене. Сквозь непрозрачный с его стороны экран он смотрел в глаза Гермионе, и на его губах играла всё та же лёгкая ухмылка, с которой он просил от неё признания.       В груди Гермионы эмоции сменяли одна другую. Злость на методы, страх, что он делает, и лёгкая благодарность за отмщение, которое она никогда не позволит себе совершить.       Гермиона сердилась и даже слегка боялась Драко Малфоя, но при этом была ему признательна. Напарник вызывал в ней целую бурю эмоций с первого дня их знакомства. С разницей, что сейчас она научилась терпеть плохое и обращать внимание на хорошее. Но Гермиона никогда ему этого не скажет.       Между пальцев она всё ещё сжимала послание из Румынии, куда совсем скоро им предстоит отправиться.       4 сентября, 2006 год, Лемнарский лес, Румыния       В воздухе стояли запахи влажной травы, сырой земли и леденящего холода, что окутывал тело. Якоб Матей не бежал, а скользил между деревьев, пока ветки были его по лицу и цепляли одежду. Реальность растекалась, превращаясь во тьму с очертаниями листвы, по которой он нёсся как можно дальше от рычащего зверя. Тот приближался с каждой секундой. В памяти мелькали острые зубы и налитые кровью глаза.       Якоб уже не разбирал дорогу и понятия не имел, куда бежал. Единственной мыслью было — нестись как можно быстрее. Это оттягивало смерть и давало призрачный шанс на спасение, уверенность в котором иссякала с каждым движением. Лёгкие горели, ночной воздух ранил их вдохами. Ноги подкашивались, скользя по влажной траве. А руки всё ещё сжимали два конца когда-то целой палочки. Она ничем не могла ему помочь, но, держа заветное древко рядом, Якоб ощущал себя лучше.       Кусочек магии там, где её истребили, дарил чувство надежды, пока зверь догонял.       Его рычание становилось ближе, а Якоб двигался медленнее. Никакого второго дыхания, ни единого шанса на чудесное спасение. Только суровая реальность и падение из-за усталости. Якоб не помнил, сколько он бежал, но подняться на ноги уже не смог. Он перевернулся на спину, слыша, как трава шелестит от приближающегося чудовища.       Страх сменился смирением, пока он смотрел в сгущающиеся над ним кроны деревьев, за которыми виднелось звёздное небо. Чистое, полное маленьких огоньков и набирающей силу луны. Якоб жадно вдыхал воздух, понимая, что это неминуемый конец. Он хотел предстать перед смертью погибшем в битве воином, но чувствовал себя неудавшимся беглецом.       Шелест травы стал тише, а жар от шерсти оказался совсем рядом. Якоб опустил веки, не желая видеть собственную кончину. Но любопытство заставило его открыть глаза и взглянуть в кровавые зрачки, где отражалась предсмертная картина. Из пасти пахло сырым мясом, а с острых белоснежных клыков падала слюна.       Уже в следующую секунду зубы чудовища впились в горло Якоба.