Зов крови

Утренний свет в Больничном крыле показался Драко слишком стерильным, слишком белым, почти режущим глаза. Этот свет не ласкал его кожу, а наоборот, казалось, что прожигал ее насквозь. Мадам Помфри, чьи шаги эхом отдавались от каменных сводов, что-то быстро говорила ему. Ее голос доносился до Драко словно сквозь слой плотной ваты. — Вы меня слышите, мистер Малфой? Три капли после ужина, иначе озноб вернется, — строго повторила медсестра. — Да-да, три капли, — бросил он, даже не глядя на нее, продолжая застегивать запонки на манжетах своей рубашки. Пальцы слегка подрагивали, но он подавил это проявление слабости. Его выписали. Наконец-то. Драко толкнул тяжелые двери и шагнул в коридор, вдыхая прохладный воздух замка. Он не успел пройти и десяти шагов, как из тени одной из ниш выступила высокая фигура. Забини выглядел так, будто провел здесь всю ночь, хотя его мантия была безупречно выглажена. Его темные глаза сузились, сканируя Малфоя на предмет повреждений. Без лишних слов Блейз шагнул вперед и отвесил Драко оплеуху — не сильную, но звонкую, заставившую голову блондина дернуться в сторону. — Ау! Забини, ты совсем с катушек съехал? — прошипел Драко, прижимая ладонь к горящей щеке. Его глаза вспыхнули серебром. — Это за то, что заставил меня дергаться, идиот, — ровным, но напряженным голосом отозвался Блейз. — Еще раз решишь ночью откинуться из-за своей «особенности», и я лично тебя придушу, чтобы не мучился.  Драко хотел было съязвить, выплюнуть что-то о том, что Забини слишком много на себя берет, но, встретившись с его взглядом, осекся. В этой грубости было больше преданности, чем во многих поступках остальных людей в жизни Драко. Малфой криво усмехнулся, поправляя воротник. — Постараюсь учесть твое пожелание в своем плотном графике умираний, Блейз.  — Идем на завтрак, — Забини развернулся, жестом приглашая его следовать за собой. — Ты выглядишь так, будто тебя жевали пикси и выплюнули в болото. Они шли по пустым коридорам, и звук их шагов вплетался в утреннюю тишину Хогвартса. — Что Поттер делал у тебя вчера? — внезапно спросил Блейз, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, но Драко знал этот тон — это был тон человека, который уже всё понял, но ждал подтверждения. Драко сглотнул, чувствуя сухость в горле. Воспоминание о вчерашнем дне — о тепле, которое исходило от Поттера, о том, как утихла боль, когда тот оказался рядом — жгло его изнутри. — Он пришел погеройствовать, как обычно, — неохотно начал Драко, глядя на свои начищенные ботинки. — Предложил помощь. Я... сначала хотел послать его к черту. Ты же знаешь эту их гриффиндорскую жалость. Она сочится из них, как патока, аж тошно смотреть.  Он замолчал, вспоминая, как Поттер сидел у его кровати, выглядя нелепо и решительно одновременно. — Но? — подтолкнул его Блейз. — Но я согласился, — выдохнул Драко, и это признание стоило ему огромных усилий. — Попробовать. Просто попробовать не поубивать друг друга при встрече. Мы заключили что-то вроде перемирия. Вейла... — он запнулся на этом слове.— Она буквально разрывает меня на части, Блейз. Когда он рядом, боль утихает. Поттер предложил... чтобы не было так больно обоим. Потому что связь бьет и по нему тоже, пусть и иначе. Забини остановился у поворота к Большому залу и внимательно посмотрел на друга. В его взгляде не было осуждения. Блейз, казалось, даже не мог предположить, каково это — осуждать Драко Малфоя. — Если это поможет тебе не сдохнуть и не сойти с ума, я поддержу тебя, Драко. Даже если это означает, что нам придется терпеть Золотого мальчика в нашем кругу. Но если он сделает тебе больно... Гриффиндорец он или нет, я найду способ заставить его пожалеть о том, что он вообще появился на свет. Драко почувствовал, как в груди потеплело. Они вошли в Большой зал. Шум сотен голосов, звон приборов о тарелки обрушились на них новой волной. Драко невольно выпрямил спину, надевая свою привычную маску высокомерия, хотя внутри всё еще дрожало. Стоило им приблизиться к столу Слизерина, как Панси Паркинсон, чье лицо за последние дни осунулось от тревоги, вскочила со своего места. — Драко Люциус Малфой! — громко прошипела она, хватая его за рукав мантии и усаживая рядом с собой. — Ты хоть представляешь, сколько седых волос у меня прибавилось? Ты выглядишь ужасно! Твоя кожа бледнее, чем у Кровавого Барона! Если ты еще хоть раз решишь скрывать от нас свое состояние, я прокляну тебя так…так, что ты даже не успеешь открыть своего очаровательного змеиного рта! Она продолжала сыпать угрозами, в которых сквозило отчаяние и бесконечное переживание, одновременно впихивая ему в руки чашку горячего чая и тарелку с овсянкой. Драко смотрел на ее пылающие щеки, на то, как она картинно взмахивает руками, и вдруг...  Тихий смешок сорвался с его губ. А через мгновение он уже смеялся в голос — впервые за долгие, мучительные дни. Это был чистый, искренний звук, разбивающий напряжение, сковавшее его плечи. — Панси, — выдавил он сквозь смех. — Ты просто невыносима. На другом конце зала, за гриффиндорским столом, Поттер замер, так и не донеся вилку до рта. Звук этого смеха пронзил его, как электрический разряд. Это не был холодный, издевательский смех Малфоя, к которому он привык за семь лет. Это был живой, мелодичный звук, пробудивший нечто тяжелое в его груди. Он медленно повернул голову. Малфой сидел в окружении своих друзей, его светлые волосы поймали блик утреннего солнца, а на щеках играл слабый румянец. Он выглядел... живым.  Гарри почувствовал странное тепло в районе солнечного сплетения — отголосок чужой радости, которая теперь, благодаря связи, стала немного и его собственной. Он не мог отвести глаз, ощущая, как внутри всё замирает. Звук был похож на хрустальный колокольчик, прозвучавший в глухом склепе. На первый глоток ледяной воды после многодневной жажды.  Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание. Воздух в легких мгновенно превратился во что-то режущее, нечто, что кололо изнутри, не давая вздохнуть. Сердце пропустило удар, а затем забилось с такой бешеной силой, что, казалось, этот стук должны были услышать все вокруг.  Его привлекла не магия вейлы. Не зов крови, не долг и не жалость. Его привлек он сам.  Малфой. Драко. Тот Драко, которого Гарри никогда не знал — живой, способный радоваться, свободный от предрассудков.  В этот бесконечно долгий, застывший миг Гарри осознал нечто ужасающее своей простотой и силой. Ему до дрожи, до зубной боли захотелось стать причиной этого звука. Захотелось сказать какую-то глупость, совершить нелепость, сделать всё что угодно — лишь бы эти серые глаза смотрели на него с такой же мягкостью, а эти губы смеялись для него. Не из-за связи, не потому, что так велела природа, а просто потому, что Гарри принес ему эту радость. Эта мысль обожгла его изнутри, оставив после себя лишь вкус пепла. Это было слишком честно. И совершенно невозможно. Драко перестал смеяться, когда Панси дернула его за рукав, возвращая в суровую реальность. Маска высокомерия и усталости мгновенно вернулась на его лицо, стирая все озорство и беззаботность, словно их и не было. Гарри с трудом заставил свои пальцы разжаться. Ложка с негромким стуком упала на тарелку. Он резко опустил голову, уставившись в свою остывающую кашу, чувствуя, как к лицу приливает холод, а кожа становится мертвенно-бледной. В ушах всё еще стоял этот хрустальный, чистый звук. — Гарри? — Голос Гермионы прозвучал как сквозь толщу воды. Она обеспокоенно нахмурилась, откладывая в сторону «Ежедневный пророк». — Гарри, с тобой всё в порядке? Ты так резко побледнел. Тебе плохо? — А? — Рон оторвался от еды, переводя взгляд с Гермионы на друга. Его рот был набит, но в глазах мелькнуло искреннее беспокойство. — Друг, ты реально как привидение. Опять? Или? — он неопределенно махнул рукой в сторону слизеринского. — Всё нормально, — выдавил Гарри. Пытаясь унять дрожь в руках, он потянулся к кубку с тыквенным соком, просто чтобы занять чем-то пальцы. — Просто не выспался. Голова немного кружится. — Тебе нужно пойти к мадам Помфри, — категорично заявила Гермиона, всматриваясь в его осунувшееся лицо. — Ты сам на себя не похож в последнее время. Это из-за экзаменов? Или... — Нет, Гермиона, правда. Всё хорошо, — прервал её Гарри, силой заставляя себя натянуть слабую, фальшивую улыбку. Он взял тост и откусил кусочек, хотя еда казалась абсолютно безвкусной, словно он жевал картон.  Он упорно смотрел в свою тарелку, отказываясь поднимать глаза. Он знал, что если посмотрит туда снова, через весь зал, на слизеринскую сторону, то уже не сможет отвернуться. И тогда все — и Рон, и Гермиона, и сам Малфой — увидят то, что Гарри так отчаянно пытался загнать поглубже в грудную клетку. То безумное, запретное желание снова услышать, как Драко Малфой смеется. Смеется по-настоящему. Для него.

***

Вода в Черном озере казалась жидким обсидианом — темная, неподвижная, дышащая могильным холодом глубин. На самом краю каменистого берега, прямо на сырой, покрытой жухлой травой земле, сидел Драко. На нем было только тонкое черное пальто, воротник которого он даже не поднял, позволяя ледяному ветру нещадно жалить бледную шею. Но холода он не чувствовал. Пальцы Драко, длинные и подрагивающие от едва сдерживаемого внутреннего тремора, сжимали тонкую сигарету. Пачка лежала рядом, на плоском сером валуне. Черный глянец, серебряное тиснение. Чертовы маггловские сигареты, которые Забини притащил в гостиную Слизерина еще в прошлом году, выкупив их через какого-то полукровку-контрабандиста. Блейз тогда смеялся, щурясь от едкого дыма, и говорил, что эта крепкая дрянь с легким привкусом вишневой косточки и дегтя — лучшее средство, чтобы «заткнуть» слишком чувствительные рецепторы. Драко тогда брезгливо морщился. А теперь... теперь он был зависим. Подсел так плотно, что без заветной пачки в кармане чувствовал себя абсолютно обнаженным. Сигареты помогали. Драко сделал затяжку. Уголек на конце сигареты вспыхнул ярко-алым, на мгновение осветив его изможденное лицо и острые скулы. Он сделал именно так, как мы договорились. Вернее, как сказал ему сделать я. И Поттер... этот невыносимый благородный придурок... он послушался. Драко судорожно выдохнул дым через нос.  Весь день Поттер вел себя как идеальный, послушный, вышколенный гриффиндорец. Он не приближался. Ни единого шага в сторону Драко. Но на Зельеварении, а затем и на Защите от темных искусств Поттер садился так, чтобы оставаться в поле зрения. Не слишком близко, чтобы не провоцировать инстинкты Драко, но и не на другом конце кабинета. Достаточно близко, чтобы их магия — две мощные, противоположные стихии — могла соприкасаться невидимыми, тонкими, как паутина, нитями. Поттер сидел наискосок. Драко чувствовал его кожей. Поттер не лез с разговорами, не пытался поймать его за рукав мантии в коридоре. Но он смотрел. О, Мерлин, как он смотрел. Эти взгляды... Драко чувствовал их физически. Словно теплая ладонь медленно проводила по его затылку, спускаясь к лопаткам, заставляя мелкую дрожь бежать по позвоночнику. Каждый раз, когда Драко поднимал глаза от пергамента, он натыкался на этот пристальный, изучающий, безумно усталый, но полный немого обожания взгляд зеленых глаз. Поттер смотрел так, словно Драко был самым красивым человеком на планете. Посмотрит секунду-другую — и отводит глаза, уважая чертову границу. И это работало. В том-то и была главная ошибка. Сущности Драко — этой древней, инстинктивной, полудикой птице внутри него — действительно стало легче. Вейла насытилась самим фактом присутствия Поттера рядом. Ее больше не лихорадило от голода, она не царапала ребра изнутри, требуя немедленно броситься в объятия Поттера. Животное успокоилось, тихо свернувшись клубком и довольно урча от того, что тот был близко, контролировал ситуацию и не представлял угрозы. Но вот самому Драко... Его человеческой, истерзанной, гордой душе было невыносимо тяжело. Драко швырнул окурок в воду. Тот с едва слышным шипением погас, исчезнув в черной бездне. Малфой тут же достал из пачки вторую сигарету. Ему хотелось смеяться над собственной глупостью, но из горла вырвался лишь глухой, надрывный кашель.  Половину своей чертовой жизни. Он любил — или, по крайней мере, был одержим — Гарри Поттером ровно половину своей жизни. С одиннадцати лет. С той самой первой встречи в магазине мантий мадам Малкин, когда глупый, заносчивый мальчишка-аристократ пытался привлечь внимание взъерошенного замухрышки в очках. Вся эта многолетняя вражда, все эти ядовитые укусы, издевки, дуэли, слежка в поезде — всё это было лишь уродливой, вывернутой наизнанку формой его отчаянной, неосознанной тяги. Драко отрицал это годами. Он прятал это чувство за маской чистокровного превосходства, за ненавистью, за страхом, за меткой на предплечье. Но теперь, когда война закончилась, когда маски были сорваны, а его наследие пробудилось, указав именно на Поттера, отрицать очевидное стало просто глупо. Глупо и бесполезно. Он любил его. Любил эти дурацкие, вечно непослушные вихры черных волос. Эти шрамы, которые теперь покрывали не только лоб, но и руки Поттера. Его упрямый, ломающий любые преграды характер. То, как он закусывал губу, когда сосредотачивался. То, как его магия… Драко закрыл глаза, делая затяжку настолько глубокую, что легкие обожгло нестерпимой болью. Эта боль приносила странное облегчение, заглушая другую, более глубокую боль в груди. Драко не мог просто так сдаться.  «Если я сейчас приду к нему... если я позволю открыться, то я потеряю все, что от меня осталось», — думал Драко, глядя, как дым струится сквозь его бледные пальцы. Он вырос в мире, где слабость каралась смертью или унижением. Вся его жизнь была борьбой за выживание, за право сохранить свое имя, свою семью, свою личность. Если он просто упадет в руки Поттера, сломленный притяжением вейлы и собственной многолетней одержимостью, он перестанет быть Драко Малфоем. Он станет просто «парой Гарри Поттера». Придатком великого героя. Слабым существом, которое подчинилось зову крови. Его гордость, его израненное эго, его малфоевское упрямство восставали против этого с неистовой силой. Он не хотел быть «прирученным». Он хотел, чтобы его завоевали, но в то же время безумно боялся этого завоевания. Он хотел быть равным. Он хотел, чтобы Поттер страдал так же, как страдал он сам все эти годы. «Пусть помучается», — жестокая, чисто человеческая мысль промелькнула в голове. — «Пусть посмотрит на меня издалека. Пусть почувствует, каково это — видеть то, что ты безумно хочешь получить, но не иметь возможности даже коснуться». Драко шумно вдохнул холодный воздух, смешанный с дымом. Слезы, выступившие на глазах то ли от ветра, то ли от едкого дыма, медленно проступили. Сущность внутри него тихонько заскулила, тоскуя по теплу Поттера. Он сделает еще одну затяжку. Докурит эту сигарету, а потом, возможно, еще одну. Он будет сидеть здесь, пока пальцы совсем не онемеют от холода, а в голове не останется мыслей — только горький вишневый привкус дешевых маггловских сигарет и зеленый взор чужих глаз, который он унесет с собой в спальню Слизерина.  Он не сдастся так просто. Но, Мерлин... как же тяжело было держать эту оборону против самого себя.

***

Время комендантского часа давно истекло. Воздух сделался колючим и влажным. Поттер шел к Черному озеру не потому, что искал нарушителей, и даже не потому, что его гнала вперед жажда приключений. В его груди сегодня поселилась странная, тягучая тоска.  Ладно. Ему просто нужно было пространство. Огромное, темное и безмолвное. Он заметил Драко издалека. Среди серого крошева камней и жухлой, почти черной травы у самой кромки воды темнел силуэт. Малфой сидел, съежившись, уткнув подбородок в воротник пальто, которое явно не спасало от ледяного ветра. Его плечи были напряжены, голова опущена, а в бледных пальцах теплился крошечный, едва заметный оранжевый огонек. Тонкая струйка серого дыма поднималась вверх и тут же безжалостно рассеивалась ветром. Гарри замедлил шаг. Сердце почему-то забилось быстрее, глухими, тяжелыми ударами. Он не собирался шпионить. Но ноги сами понесли его вперед по мягкой, влажной земле. Гарри ступал бесшумно, почти инстинктивно скрадывая шаги. Он обогнул крупный валун, отделявший мыс от остального берега, и оказался всего в паре шагов. Шорох его ботинка о мелкую гальку прозвучал в тишине подобно взрыву. Малфой среагировал мгновенно, с дикой, неестественной для человека скоростью. Он резко развернулся, вскакивая, и в ту же секунду кончик его палочки из боярышника уперся Гарри прямо под кадык, вдавливаясь в мягкую кожу шеи. Дыхание Драко было частым и рваным, из его приоткрытого рта вырывались густые облачка пара. Глаза — расширенные, почти полностью поглощенные чернотой зрачков — лихорадочно блестели. Сигарета, зажатая в левой руке, едва не коснулась плеча Гарри, рассыпая редкие искры. — Поттер, — выдохнул Малфой, и его пальцы, сжимавшие палочку, заметно задрожали. — Ты совсем страх потерял? Гарри не шевельнулся. Он медленно поднял руки ладонями вперед, показывая, что его палочка спрятана в кармане. Кончик боярышника колол горло, но страха не было. Было лишь странное, гипнотическое притяжение. Вблизи Малфой казался еще более бледным, почти прозрачным в свете восходящей луны, пробивающейся сквозь тучи. — Спокойно, — тихо, почти шепотом произнес Гарри, боясь, что громкий звук разрушит это хрупкое мгновение. — Это просто я. — «Просто ты»? — Драко ядовито усмехнулся, но его губы дрогнули от холода. — И это, по-твоему, должно меня успокоить? Какого черта ты бродишь здесь посреди ночи? Выслеживаешь меня? Решил поиграть в аврора, герой? — Я не выслеживал тебя, — спокойно ответил Гарри, глядя прямо в серые глаза Малфоя. — Мне просто… не спалось. Драко медленно, словно нехотя, отвел палочку от его горла, но не спрятал ее, а оставил лежать на колене, когда снова опустился на сырую землю, подтянув ноги к груди. — Убирайся, Поттер, — бросил он через плечо, затягиваясь сигаретой. Поттер не ушел. Вместо этого он сделал шаг вперед и, проигнорировав тихий, предупреждающий рык Малфоя, сел прямо рядом с ним. Расстояние между их плечами сократилось до каких-то нескольких дюймов. От Драко веяло таким леденящим, могильным холодом, словно его только что выкопали из земли. Гарри достал палочку. Драко дернулся, напрягаясь всем телом, но Поттер лишь плавно очертил в воздухе полукруг. Невидимая волна мягкого, бархатного тепла мгновенно окутала их, создавая вокруг плотный, защитный кокон. Холодный ветер больше не мог пробиться сквозь эту невидимую преграду. Воздух внутри их маленького пространства за секунду прогрелся до комфортной температуры. Драко замер. Его плечи, поднятые к самым ушам от озноба, медленно опустились. Он сделал глубокий вдох, словно впервые за вечер смог вздохнуть полной грудью, не обжигая легкие ледяным воздухом. Он ничего не сказал. Не поблагодарил, не съязвил — просто продолжал смотреть на черную воду Черного озера, выпуская изо рта тонкую струйку серого дыма. В этой тишине, согретой магией Поттера, напряжение между ними изменило свой характер. Оно перестало быть враждебным, превратившись в нечто густое, осязаемое и почти болезненное. Драко чувствовал, как внутри него вскипает кровь. Малфою до безумия, до дрожи в коленях хотелось поддаться. Ему хотелось отбросить эту дурацкую сигарету, развернуться и просто прижаться к Поттеру. Почувствовать тепло его широкой груди, уткнуться носом в изгиб его шеи. Его тело буквально кричало об этой потребности, пальцы судорожно сжимали сигарету, удерживая самого себя от этого шага. Нельзя. А Поттер… Поттер сидел так близко, что мог рассмотреть каждую деталь. Он видел, как подрагивают пальцы Драко, держащие сигарету. Бледная, почти светящаяся кожа Малфоя казалась хрупким фарфором. И Гарри безумно хотелось протянуть руку. Накрыть своими ладонями — горячими, мозолистыми  — эти ледяные, дрожащие пальцы Драко. Согреть их. Сжать крепко-крепко, пока к ним не вернется нормальный цвет.  Показать, что он здесь, что он не уйдет. Но Гарри не шевелился. Он боялся, что любое резкое движение разрушит это хрупкое перемирие, и Малфой снова возведет между ними непробиваемую стену изо льда и колкостей. — Откуда у тебя это? — тихо спросил Гарри, кивнув на пачку с серебряным тиснением, лежащую на камне. Драко шумно выпустил дым, криво усмехнувшись. — Не твое дело, Поттер. Или ты теперь еще и контрабанду расследуешь? — на несколько секунд Драко замолчал. —Забини притащил. У него свои связи среди полукровок. Хотел попробовать, каково это — травиться по-маггловски. — И как? — Гарри слегка повернул к нему голову. — Нравится? — Гадость редкостная, — фыркнул Драко, но сделал еще одну затяжку. — Горчит. И воняет. Но… отвлекает. — Отвлекает от чего?  Драко резко повернулся к нему. В его глазах вспыхнул знакомый, колючий огонек. — Ты что, в психологи ко мне записался, Поттер? Решил поиграть в спасителя несчастных и обездоленных Слизеринцев? Избавь меня от своего благородства, а то тошно слушать. — Да брось ты, Драко, — Гарри невольно улыбнулся, и эта улыбка была без тени издевки. — Ты можешь хоть один вечер не язвить? Мы сидим у черта на куличках, ночью. Никто нас не видит и не ищет. Тебе обязательно строить из себя ледяного принца? — Я не строю, я им являюсь, — отрезал Драко, но в его голосе уже не было прежней злости, скорее — усталое упрямство. — Ну конечно. Принц с маггловской сигаретой в зубах, — хмыкнул Гарри. — Весьма патриотично для чистокровного сноба. — Заткнись, Поттер! — Драко попытался ткнуть его локтем в бок, но Гарри легко увернулся, тихо рассмеявшись. Этот смех, такой искренний и близкий, окончательно сбил с Драко спесь. Он попытался отвернуться, но Гарри вдруг потянулся вперед, быстро, перехватывая его руку. — Дай сюда. Хватит гробить легкие. — Эй! Отвали, Поттер! — Драко дернулся назад, пытаясь спасти сигарету, но Гарри уже подался всем телом к нему. Они столкнулись плечами. Малфой попытался выкрутиться, его длинные ноги запутались в полах пальто, и они оба, потеряв равновесие, покатились с валуна на мягкую, покрытую жухлой травой землю. Все произошло за долю секунды. Попытка Драко оттолкнуть Гарри превратилась в шуточную, неловкую борьбу. Они барахтались на земле, тяжело дыша, шурша сухой травой. Драко пытался высвободить руки, перехватить чужие запястья, его пальцы впивались в плечи Поттера, но Гарри был сильнее, крупнее и гораздо маневреннее. С тихим торжествующим выдохом Гарри навалился сверху, перехватывая оба запястья Драко и прижимая их к земле по обе стороны от его головы. И в этот миг все звуки мира исчезли. Они замерли. Гарри тяжело дышал, его лицо находилось всего в нескольких дюймах от лица Драко. Очки съехали набок, но он не обращал на это внимания. Его колени надежно фиксировали бедра Малфоя, а вес его тела почти полностью прижимал того к сырой земле. Драко лежал неподвижно. Его грудь высоко поднималась и опускалась. Сигарета давно выпала из его пальцев и затухла где-то в траве, но никто об этом не вспомнил. Драко смотрел на Поттера во все глаза. Его зрачки казались огромными, в них отражались смутные очертания лица Поттера и далекие, холодные звезды. Каждая клеточка его тела умоляла податься навстречу, прижаться к этим губам, которые были так близко, раствориться в этом тепле. Он был полностью во власти Поттера, беззащитный, прижатый к земле, и самое страшное — он не хотел, абсолютно не мог заставить себя оттолкнуть его. Его руки, прижатые к траве, расслабились, пальцы слабо дрогнули, раскрываясь навстречу чужим ладоням. Гарри смотрел на него сверху вниз, и его сердце колотилось в ушах как сумасшедшее. Он чувствовал под своими ладонями частый, лихорадочный пульс на запястьях Драко. В глазах Малфоя больше не было ни капли той наигранной злости или цинизма — только бесконечная, обнаженная уязвимость и отчаянное желание. Поттер больше не может смотреть. Он срывается и целует Драко первым.  Это не мягкое прикосновение и не осторожная проба — это отчаянный, почти агрессивный бросок, полный накопленной за годы злости, тоски и невыносимого, удушающего притяжения. Их губы сталкиваются с глухим, мокрым звуком. В первую же секунду, отчаянно ища точку опоры в этом безумии, они бьются зубами — резко, до острой, мгновенной боли, отдающейся в челюсть. Драко тихо, болезненно стонет прямо в этот поцелуй, во рту разливается едва уловимый, металлический привкус крови от прикушенной губы, но этот стон лишь разжигает в Поттере пожар. Поттер целует его так, словно пытается задохнуться в нем, словно Драко — единственный источник кислорода в этом проклятом мире. Он вдавливает свои губы в его губы, сминая их, жадно зализывая ранку. Поттер проникает языком горячо и глубоко, заставляя Драко плавиться под его напором. Драко не отстраняется. Он не делает ни единой попытки оттолкнуть Поттера. На секунду замерев от шока, он вдруг судорожно выдыхает и отвечает на поцелуй с такой же свирепой, голодной взаимностью.  Его руки взлетают вверх. Драко хватает Гарри за плечи, комкая плотную ткань, а затем скользит пальцами выше, к шее, ощущая под ладонями сумасшедший пульс, и, наконец, зарывается обеими руками в эти вечно растрепанные, жесткие темные вихры на затылке Поттера. Он сжимает эти пряди, наматывает их на пальцы, с силой притягивая Гарри еще ближе, еще плотнее к себе, стирая даже малейший зазор между их телами. Их поцелуй становится глубже, безумнее, превращаясь в лихорадочный обмен горячим дыханием. Они сталкиваются лицами, Драко слегка поворачивает голову, чтобы поймать губы Гарри под другим углом. Круглые очки Поттера съезжают набок еде больше, мешаясь, и Гарри раздраженным движением головы сбрасывает их куда-то в траву, даже не заботясь о том, что они могут разбиться. Ему все равно. Сейчас его мир сузился до вкуса губ Малфоя. Этот вкус — горький, мятный, пахнущий вишневыми сигаретами и кожей. Земля под ними холодная, почти ледяная, но им обоим кажется, что они горят в эпицентре адского пламени. Гарри прижимается к Драко всем своим  весом, чувствуя, как под ним содрогается чужое тело. Он переносит одну руку с земли на щеку Драко, его горячая ладонь ложится на острые скулы, пальцы оглаживают бледную кожу, пачкая ее землей, но это ласка — отчаянная, собственническая, дикая. Драко под этим прикосновением плавится, его бедра судорожно дергаются вверх под тяжестью Гарри, а пальцы еще сильнее впиваются в его волосы, заставляя Поттера глухо и хрипло рычать прямо в его раскрытый рот. Их поцелуй — это не про нежность, это жестокая, отчаянная борьба за выживание.  В какой-то момент Гарри начинает тереться о него — тяжело, требовательно, откровенно. Сквозь плотную ткань брюк Драко чувствует жесткое, пульсирующее давление. Это движение — ритмичное, грубое, животное — выбивает из легких остатки кислорода. Внизу живота мгновенно скручивается тугой, болезненный узел возбуждения. Драко судорожно выгибает бедра навстречу этому давлению, ища еще больше трения, еще больше этого невыносимого, сладкого мучения.  Они начинают трогать друг друга. Руки двигаются хаотично, слепо, подгоняемые чистым инстинктом. Пальцы Гарри сползают со скулы Драко на его шею, сжимают ее, почти душа, затем скользят ниже, под воротник рубашки, царапая ключицы, срывая пуговицы с мясом. Драко в ответ лихорадочно шарит руками по спине Поттера, пытается пробраться пальцами под свитер, чтобы почувствовать ладонями тепло его кожи. Они трогают, сжимают, ласкают друг друга с такой неистовой силой, словно проверяют, реальны ли они, словно пытаются пробиться сквозь плоть к самой душе. Каждое прикосновение оставляет ожог. Они оба горят, задыхаются, пачкаясь в грязи, теряя остатки человеческого достоинства на этой холодной земле. Возбуждение накрывает их с головой, как лавина, лишая способности мыслить. И вдруг... что-то меняется. Будто ледяная игла пробивается сквозь кокон безумного жара. В сознание Драко сквозь плотный туман похоти и отчаяния прорывается резкая реальность.  Что они делают? Осознание ударяет под дых с силой физического удара. Легкие Драко судорожно сжимаются. Пальцы, только что гладившие спину Поттера, теперь грубо толкают его прочь.  Драко отстраняется. Это дается ему с невероятным трудом — словно он отрывает кусок собственной плоти. Он отворачивает голову, прерывая этот бесконечный поцелуй, и тяжело, хрипло дышит, уставившись куда-то в сторону темного неба.  Гарри, тяжело навалившись на него, замирает. Его дыхание — горячее и рваное — опаляет шею Драко. Поттер выглядит дезориентированным, его грудь вздымается, он все еще пытается потянуться к Драко, но сопротивление Малфоя заставляет его остановиться. Гарри медленно переводит взгляд на Драко.  Его губы — распухшие, искусанные до крови, пылающие ярким, лихорадочным цветом — судорожно приоткрыты. На щеке, прямо поверх бледной кожи, уродливым мазком застыла грязь, оставленная его пальцами. Но самое страшное — это глаза Драко. Они безумные. Расширенные до предела зрачки почти полностью затопили серую радужку, в них плещется дикая, первобытная паника, пополам со стыдом и полным, сокрушительным пониманием. Он смотрит на Поттера — взъерошенного, тяжело дышащего, с потемневшим от вожделения взглядом — и в этот момент до него доходит вся глубина бездны, в которую они только что рухнули.  Это не просто мимолетная слабость. Это катастрофа. Это крах всего. Они враги, они на разных сторонах, за ними стоят долг, ожидания, война, ненависть, годы взаимной боли — и эта непреодолимая, связывающая их теперь навек связь.  Драко смотрит на Гарри, и в его широко раскрытых, безумных глазах читается лишь одна отчетливая, леденящая душу мысль: в какой же чудовищной, беспросветной заднице они оказались. И пути назад из этой задницы больше нет.