Зов крови

Драко лежал на влажной земле, ощущая каждую неровность под спиной, каждое острое прикосновение мелких камней. Воздух был колючим, и его мокрые волосы прилипли к коже на висках. Секунду назад он оттолкнул Поттера – того самого, который только что посмел целовать его, заставляя мир вокруг рухнуть и перевернуться в одно мгновение. Поттер, ошеломленный и, казалось, растерянный, теперь сидел на коленях чуть в стороне. Его фигура была неясным силуэтом на фоне темной воды.  Отсутствие давления с его стороны было облегчением, но одновременно и новой пыткой. Это давало возможность сбежать. А сбежать было единственным, о чем Драко мог думать. Какая чудовищная глупость. Какое безумие. Посреди ночи, у озера, с Гарри Поттером. Его разум метался, пытаясь найти хоть одну рациональную мысль, хоть одну ниточку, за которую можно было бы уцепиться, чтобы объяснить этот позор и отчаяние. Но их не было. Только обжигающая пустота и пульсирующее в висках осознание того, что произошло. Он уже собирался подняться, чувствуя, как холодный ветер бьет его по щекам. Его мышцы напряглись, предвещая отступление, но не успел он даже приподнять голову, как мощная ладонь перехватила его за запястье, а затем другая, с невероятной скоростью, легла на грудь. Поттер, который секунду назад сидел на коленях, теперь опять нависал над ним, его колени оказались по обе стороны от бедер Драко, а тело снова пригвоздило его к сырой земле. Не грубо, но с решимостью. Вес Поттера, уже знакомый и тревожащий, опять выбил из легких остатки воздуха и самообладания. — Ты не уйдешь, — голос у Поттера был низким и хриплым. — Не так. Не сейчас. И не от меня, Драко. Глаза Гарри в темноте были похожи на два тлеющих уголька. В них плескались и гнев, и какая-то болезненная решимость, и что-то еще, что Драко не мог или не хотел распознавать. Он попытался отвернуться, но Поттер наклонился ближе, его дыхание опалило кожу. — Думаешь, это так просто? — гриффиндорец говорил негромко, но каждое его слово было словно удар, точный и выверенный. — Оттолкнуть меня, притвориться, что ничего не было? Что ты не почувствовал? Что это всего лишь очередная наша глупая выходка? Хотя нет. Моя глупая выходка, — он слегка надавил на грудь Драко, заставляя его тело вжаться в землю. — Хватит. Хватит сбегать, Малфой. От меня. От себя. От того, что происходит между нами. От того, что ты чувствуешь. Последние слова прозвучали почти как вызов, как обвинение. Драко дернулся, ощущая внезапный прилив ярости. Как смеет Поттер говорить ему, что он чувствует? Как смеет он вот так навязываться, давить, когда весь мир Драко рушится? Но Поттер, зараза, держал крепко, его хватка на запястьях была стальной, не давая пошевелиться.  — Я устал от твоих игр, Драко.  Гарри наклонился еще ближе, его лицо оказалось в опасной близости. Настолько близко, что Драко мог рассмотреть темные круги под его глазами, напряжение в линии челюсти. Губы Поттера, немного припухшие от их недавнего поцелуя, двигались, произнося слова, которые разрывали Драко изнутри. Он пытался сопротивляться, но его тело, слишком мягкое и дрожащее, уже не слушалось. Его взгляд, невольно, зацепился за эти губы. Они были слегка приоткрыты, влажные, блестящие в слабом лунном свете. Каждое их движение, каждое слово, произнесенное Поттером, казалось, приковывали Драко к месту, заставляя его слушать, смотреть, поглощать все, что исходило от этого человека. Слова Поттера проникали под кожу, обжигали. Трусость. Это слово ударило больнее всего. Возможно, Поттер был прав. Он всегда бежал. От проблем, от эмоций, от любой правды, которая была слишком неудобной. И сейчас он тоже хотел сбежать от этой пугающей связи, которая объединяла его с Поттером. — Поттер... — голос Драко был хриплым, слабым, жалким. Он попытался вложить в него всю свою презрительность, но она разбивалась о непреклонный взгляд Гарри. — Ты несешь бред. Отпусти меня, немедленно, — он дернулся снова, отчаянно, но бесполезно. — Нет, — прошептал гриффиндорец. — Я не отпущу, пока ты не посмотришь правде в глаза. Пока ты не признаешься хотя бы самому себе, что это не бред. Что это реально. Драко продолжал слушать его, и его разум, казалось, отказывался воспринимать слова, фокусируясь лишь на движении губ Поттера. Это было завораживающе. И, в конце концов, невыносимо. Ему надоело. Надоело слушать. Надоело бороться с Гарри, с самим собой, с этой чертовой связью и этой чертовой ночью. Ему надоело отрицать то, что он видел, слышал и чувствовал. Ему надоело быть трусом. Внезапно, с отчаянной, почти яростной решимостью, Драко рванул вперед. Не пытаясь вырваться из хватки, а наоборот, притягивая Поттера. Он впился своими губами в его рот, прерывая его речь, стирая все слова, что Поттер собирался произнести. Этот поцелуй был диким и жадным. Поттер, казалось, был застигнут врасплох лишь на мгновение. Затем его губы ответили с такой же, если не большей, жадностью. Драко почувствовал, как его тело полыхает, как кровь стучит в ушах, заглушая все звуки. Их поцелуй был битвой. Битвой языков, зубов, желаний. Они перекатывались на сырой земле, не выпуская друг друга из объятий. Грубая трава и мелкие камни царапали спину и руки Драко, но он не чувствовал боли. Гарри рычал в его рот, его руки скользили по спине Драко, сжимая его бока, его бедра, пытаясь притянуть так близко, чтобы не осталось ни единого зазора. Драко отвечал ему, его пальцы впивались в жесткие волосы Поттера на затылке, его колени вжимались между ног Поттера, пытаясь отобрать инициативу, утвердить свое собственное желание. Власть. Вот что это было. Они целовались, перекатывались на холодной земле, словно два хищника, сражающихся за добычу, словно пытались перетянуть власть друг над другом. Кто кого подчинит? Чье желание окажется сильнее?  Каждый толчок, каждый стон, каждый укус был частью этого древнего, первобытного танца. Одежда мялась, намокала, создавая неудобство, но оно лишь усиливало ощущение дикой, необузданной свободы. Они были потеряны друг в друге, в этой ночи, в этом поцелуе, который был началом чего-то настолько опасного и прекрасного, что Драко, наконец, перестал сопротивляться. Он просто был. Это была не просто битва, это была катастрофа. Катастрофа, после которой земля казалась слишком сырой, воздух слишком холодным, а вкус крови на губах – слишком реальным. Его губы, без сомнения, были распухшими и, возможно, даже слегка прокушенными, но боль, на удивление, была приглушена. Он оттолкнул Гарри – резко, почти грубо, пытаясь дистанцироваться от пропасти, в которую они только что летели. Его пальцы нервно шарили по одежде, пытаясь расправить помятую рубашку, застегнуть пуговицы, которые уже давно разлетелись в стороны. Поттер, тяжело дыша, с темными, остекленевшими глазами, смотрел на него. На его губах играла легкая, почти сытая ухмылка, от которой у Драко моментально вспыхнуло лицо. Смесь ярости и острого смущения обрушилась на него с головой. — Ты закончил меня осквернять, Поттер? — выплюнул Драко, его голос звучал хрипло и неуверенно. Он ненавидел эту дрожь, эту слабость. Гарри лишь тихо, гортанно хмыкнул, доставая из кармана свою мантию-невидимку. Ее тяжелая, шелковистая ткань мягко шуршала в его руках. — Пойдем. Они скользнули под мантию, и мир вокруг мгновенно сузился до удушающей близости. Драко почувствовал, как тело Поттера прижимается к нему сзади, как его рука обхватывает талию, притягивая еще ближе. Это было не просто "чтобы не заметили". Это было утверждение. Владение. Драко мог чувствовать жар груди Поттера, слышать его учащенный пульс, отголоски его недавнего рычания. Он ощущал каждый изгиб тела Поттера, от бедра, прижимающегося к его собственному, до теплого дыхания, скользящего по его шее. Он попытался отстраниться, хоть на дюйм, но хватка Гарри на его талии лишь усилилась, заявляя права на Драко, как на собственность. — Ты должен цепляться ко мне, как пиявка, Поттер? — прошипел Драко, и его голос звучал слишком высоким, слишком тонким. Дыхание Гарри коснулось его уха, посылая волну мурашек по позвоночнику. — Просто хочу убедиться, что мы не разделимся, Малфой, — пробормотал Гарри, и в его голосе сквозило такое неприкрытое веселье, что Драко сжал зубы. — Здесь темно. Но давление его пальцев на бедре Драко, способ, которым его бедро слегка задевало бедро Драко при каждом шаге, рассказывали совсем другую историю. Он чувствовал, как фантомные губы Гарри все еще бродят по его собственным, все еще припухшим и чувствительным. Он пытался сосредоточиться на прохладном воздухе, проникающем сквозь мантию-неведимку, на хрусте гравия под ногами, на чем угодно, только не на тепле, исходящем от тела Поттера. — Или, возможно, — насмешливо произнес Драко, хотя его слова были лишены обычной ядовитости. — Ты просто не способен держать руки при себе?  Гарри издал низкий, мягкий смешок, который завибрировал по всей спине Драко. — Возможно, — признал он, не отрицая и не пытаясь даже притвориться. И затем, словно чтобы доказать свою правоту, его пальцы слегка скользнули по чувствительной коже чуть выше бедра Драко, посылая новый толчок удовольствия через все его тело. Путь до замка был бесконечным испытанием. Драко чувствовал, как горит его лицо, как лихорадочно бьется сердце, пытаясь одновременно возмущаться и подчиняться. Они проскользнули через потайную дверь, которая с тихим скрипом поддалась нажатию Поттера. Холодный воздух замка встретил их, обдавая промозглым дыханием старых камней. Коридоры казались бесконечными, освещенными лишь тусклым лунным светом, проникавшим сквозь высокие окна. Тени факелов, отбрасываемые ими, были огромными, искаженными, словно монстры, следящие за их невидимым шествием. Драко чувствовал, как Поттер мастерски ведет их сквозь лабиринт, как его тело остается прижатым к его собственному. Его волосы, должно быть, торчали во все стороны. Его губы, без сомнения, были распухшими, а пальто – помятым. Мысль о том, что его увидят в таком состоянии, вызвала волну паники. Наконец, они начали спускаться в подземелья. Воздух становился холоднее, тяжелее, а от магических факелов исходил зеленоватый свет. Гарри замедлил шаг, затем остановился прямо у знакомой каменной стены, за которой скрывалась гостиная Слизерина. Гарри приподнял край мантии-невидимки ровно настолько, чтобы их лица оказались видны друг другу в тусклом свете. Драко затаил дыхание. Глаза Поттера были темными, глубокими, все еще хранящими недавний голод, но теперь смягченными чем-то еще – любопытством, возможно, даже нежностью. Его губы были слегка припухшими, на щеке – слабое пятнышко грязи или крови. Он выглядел измотанным, но при этом сияющим. Драко ощутил свое собственное лицо, свое тело, выставленное напоказ. Его волосы были спутаны, рубашка наполовину вылезла из брюк, рот все еще пульсировал. Он попытался бросить взгляд, полный презрения, но это выглядело жалко. И тут Гарри рассмеялся. Это был мягкий, гортанный смех. Он был теплым, и он ударил Драко глубоко в грудь. Драко нахмурился. — Что смешного, Поттер? Гарри лишь покачал головой, легкая улыбка играла на его губах. Его взгляд опустился на губы Драко, задержался там на мгновение, а затем вернулся к его глазам. — Ничего, — сказал он низким, глухим голосом. — Просто... ты. И затем, прежде чем Драко успел ответить, теплая, чуть грубоватая рука Поттера поднялась и мягко коснулась его щеки. Это было легкое, невесомое прикосновение, настолько отличающееся от агрессивной, собственнической хватки несколькими минутами ранее. Оно послало новую волну жара по всему телу Драко. Его кожа покалывала там, где ее касался гриффиндорец, и его дыхание снова перехватило. Большой палец Гарри нежно погладил его скулу. Ласковый, долгий жест. — Ты... ты нечто особенное, Драко. И я пока не понял, почему, — пробормотал Поттер, а затем, с мягким, почти незаметным изменением, он добавил.— Спокойной ночи. Уши Драко яростно горели, обжигающий жар распространялся на шею и лицо. Его сердце колотилось в груди. Он чувствовал себя обнаженным, уязвимым и совершенно разбитым. Он не мог говорить, не мог даже сформулировать связную мысль. Все, что он мог сделать, это резко отстраниться, оторвав себя от прикосновения Поттера и взгляда, который грозил сорвать с него всю одежду. Он развернулся на каблуках, в спешке произнес пароль, отчаянно пытаясь сбежать от пристального внимания. Он услышал слабый смешок позади себя, звук, который обещал будущие мучения и неожиданное наслаждение. С последним, отчаянным приливом адреналина он пробормотал пароль, распахнул потайной ход и практически нырнул в благословенную темноту гостиной Слизерина, оставив Гарри одного в холодном коридоре. Гарри наблюдал, как Драко убегает, и медленная, довольная улыбка расплылась по его лицу. Он позволил мантии-невидимке соскользнуть с плеч.  Путь обратно в Башню Гриффиндора был как в тумане. Он двигался по пустынным коридорам, как неприкаянный призрак, его разум снова и снова прокручивал каждый момент этой ночи. Гарри все еще был возбужден, электрический ток бежал по его венам. Он добрался до портрета, пробормотал пароль и проскользнул внутрь. Гостиная была темной, за исключением догорающих углей в камине. Он бесшумно прошел в спальню, неловко сбросил одежду и забрался в кровать. Простыни казались прохладными, но жар внутри него не утихал. Он уставился на балдахин, его мысли были хаотичными. Малфой. Их отчаянное столкновение желаний, борьба за доминирование. Он все еще чувствовал, как ногти Драко впиваются ему в кожу головы. Он чувствовал яростное давление его коленей между своими, вкус его рта, дерзкого и уступчивого одновременно. Он тихо усмехнулся в темноту. Невероятно. Он никогда не представлял себе этого. Не с Малфоем. Он презирал его, сражался с ним, пытался отогнать от себя. А сегодня... сегодня он хотел поглотить его. Целиком и полностью. Воспоминание о Драко под мантией-невидимкой, прижатом к нему, пытающемся скрыть свое смущение резкими замечаниями, но неспособном полностью скрыть дрожь в голосе. Эта смесь яда и уязвимости была опьяняющей. И это последнее прикосновение.  Ощущение мягкой щеки Драко под большим пальцем, то, как его глаза расширились. Гарри ухмыльнулся. Он выиграл этот раунд, не так ли? Или, возможно, они оба что-то выиграли. Его тело болело приятной болью освобождения и неудовлетворенного желания. Он закрыл глаза, образ Драко горел за его веками. Воспоминание о губах Малфоя, искусанных и припухших, о его судорожном дыхании, о свирепой радости в его глазах, даже когда он боролся. Как все это произошло? Он не знал. Ему было все равно. Все, что он знал, это то, что это произошло, и он хотел большего. Намного, намного большего. Он заснул. Новое чувство голода разгоралось в нем со страшной силой.