Зов крови

Восстановление Хогвартса продвигалось медленно, словно сам замок сопротивлялся попыткам залечить свои шрамы. Воздух в коридорах по-прежнему пах гарью и сыростью, проступившей из подземелий. Для Малфоя этот воздух казался расплавленным свинцом, который он силой всасывал в свои легкие с каждым вдохом. Ему было плохо. Не просто тяжело или тоскливо — его тело буквально плавилось изнутри. Сначала он списывал это на банальное послевоенное истощение. В конце концов, у кого сейчас не двоилось в глазах? Кто не просыпался среди ночи в липком, холодном поту, сжимая простыни до ломоты в костях? Но его лихорадка была другой. Она не проходила. Она жила под кожей, тяжелая, пульсирующая, словно его кровь закипала и медленно превращалась в ртуть. Температура тела росла с каждым днем, но когда он касался лба дрожащими ладонями, кожа казалась ледяной. Внутренний жар выжигал его, лишая сна и аппетита. А потом он медленно начал сходить с ума. Мир вокруг Драко стал невыносимо, оглушительно, болезненно осязаемым. Каждый шорох в полуразрушенном замке — треск камней, шуршание мантий восстанавливающих замок студентов, далекий шепот на верхних этажах — отдавался в его черепе тяжелыми ударами кувалды. Но самым странным оказалось другое. Обоняние Драко обострилось. Запахи больше не были просто частью его жизни; они превратились в острую, удушающую лавину, которая обрушивалась на него каждую чертову секунду. Драко чувствовал всё. Едкий запах чистящих зелий, которыми пытались отмыть стены Большого зала от копоти; застарелый, кислый запах страха и чужого пота; железистый аромат засохшей крови, въевшейся в щели между плитами пола, которую не брало ни одно заклинание. Он чувствовал шлейф из чужих чувств и эмоцмй, словно они имели физическую форму: тяжелый, душный аромат отчаяния Грейнджер, когда она перебирала уцелевшие книги в библиотеке; горький, цитрусовый запах раздражения Поттера; приторно-сладкий, тошнотворный запах жалости, который преследовал самого Драко на каждом шагу. Его мутило. Воздух казался слишком густым и липким, забивающим ноздри и горло. Драко часами сидел на подоконниках в заброшенных коридорах, уткнувшись лицом в ладони, пытаясь отгородиться от этой лавины хлынувших на него проблем. И магия. Она уходила. Это началось незаметно. Сначала простейшие бытовые чары, которые он привык творить ленивым взмахом руки, начали требовать от него колоссальных усилий. Когда он попытался без палочки зажечь крошечный огонек Люмоса на кончике пальца, чтобы рассмотреть трещину в стене, внутри него что-то глухо хрустнуло. Вместо мягкого света его ладонь прошила резкая боль, словно через нее пропустили электрический ток. На кончиках пальцев не появилось ни искры.  Появился только горький, металлический привкус на языке и мгновенная, ослепляющая слабость, от которой колени подогнулись, и он едва не рухнул на заваленный щебнем пол. Палочка в его руках — чужая, плохо слушающаяся — теперь казалась неподъемным куском бесполезного дерева. При попытке сотворить даже простейшее Локомотор для переноса камней, его собственное магическое ядро отзывалось сопротивлением, будто внутри него ворочался тяжелый, неповоротливый жернов. «Просто истощение, — упрямо твердил он себе, впиваясь ногтями в ладони. — Просто последствия войны. Суды. Нервный срыв. Моя магия вернется, когда я отдохну». Но магия не возвращалась. И пугающая правда об исчезновении его магии открылась ему не сразу, а кусками, как мозаика, собранная из обрывков старых семейных преданий и сухих строчек из редких фолиантов по генеалогии, которые он втайне заказывал через совиную почту.  Его мать…была из рода Блэков. И это те самые великие, безумные, чистокровные Блэки, чье генеалогическое древо было соткано из сотен ветвей, уходящих корнями в темные века Европы. Мало кто помнил, но в жилах французской ветви их семьи текла кровь, которую в обществе привыкли романтизировать. Кровь вейлы. В сказках, которые читали детям, вейлы были прекрасными девами с серебряными волосами, танцующими при луне, чья красота сводила мужчин с ума. В реальности же это была древняя, хищная и пугающе паразитическая магия. Настоящее, первородное проклятие. И теперь эта спавшая поколениями наследственность, разбуженная колоссальным стрессом, войной,пытками и магическим истощением, проснулась в теле Драко. Она не сделала его «прекрасным существом». Она сделала его умирающим животным. Вейлы не были самодостаточными. Их магия, их жизненная сила, их разум — всё это держалось на тончайшем, хрупком балансе, который мог существовать только в паре. Магическое ядро вейлы было подобно оголенному проводу, которому жизненно необходим вечный источник энергии — партнер. Свой человек. Если партнер не находился в кратчайшие сроки после пробуждения сущности, запускался необратимый процесс.  Наступало безумие. Мозг, перегруженный обострившимися до предела чувствами, не выдерживал натиска запахов, звуков и чужих эмоций. Наступало чистой воды безумие — дикое, неконтролируемое, когда ты перестаешь отличать реальность от галлюцинаций, бросаясь на людей в попытке найти того самого, единственного, кто мог бы прекратить эту пытку. А после безумия приходила смерть. Мучительная, тихая, от полного физического истощения, когда тело просто отказывалось функционировать. И время работало против Драко. С каждым днем слабость становилась все сильнее, а безумие подступало все ближе, нашептывая ему неразборчивые, пугающие слова на языке, который он не знал, но почему-то понимал на уровне инстинктов.

***

В Большой зал он пришел только потому, что оставаться в четырех стенах спальни стало невыносимо. Драко двигался медленно, держась за стены, стараясь не привлекать внимания. Его мантия висела на нем мешком, лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие, почти черные тени. В зале стоял привычный гул. Десятки голосов сливались в единый монотонный шум, который давил на его воспаленный мозг. Малфой сел на самый край стола Слизерина, опустив голову. Ему казалось, что если он поднимет глаза, то просто рухнет на каменный пол от головокружения. В ноздри Драко ударил запах, который заставил его сердце пропустить удар, а затем забиться в бешеном, рваном ритме. Это был запах озона, горьковатого дыма костра, мокрой хвои и чего-то невероятно чистого, горячего, живого. Магия. Чистая, дикая, необузданная магия, которая пахла как сама жизнь. Драко рывком поднял голову. Дыхание перехватило. В горле мгновенно пересохло. У дверей Большого зала стоял Поттер. Он о чем-то спорил с Уизли, взъерошивая свои и без того непослушные волосы. Вокруг него словно клубилось невидимое золотистое марево — так Драко теперь видел чужую силу. И эта сила... она звала его. В ту же секунду мир вокруг Малфоя перестал существовать. Звуки Большого зала мгновенно смолкли, словно кто-то наложил мощнейшее Силенцио. Лица студентов смазались, превратившись в неясные, блеклые пятна. Единственным четким, ярким объектом в его поле зрения остался Поттер. Каждая деталь его облика — резкий разворот плеч, золотистая кожа на шее, шрам, скрытый за челкой, то, как двигались его губы — врезалась в память Драко с болезненной, пугающей четкостью. Драко застыл. Он не мог пошевелить ни пальцем, не мог отвести взгляд. Его тело больше не принадлежало ему. Это было странное, пугающее оцепенение, первобытный транс, парализовавший его разум. Внутренний пожар, который мучил его последние недели, вдруг изменил свою природу. Жар перестал быть разрушительным; он устремился вперед, к Поттеру, словно невидимая струна натянулась между ними до предела. Драко почувствовал, как его умирающее магическое ядро, истощенное и сухое, судорожно дернулось и сделало глубокий, жадный вдох, пытаясь дотянуться до чужого тепла. До магии Поттера. Драко охватил панический, дикий ужас. В его голове, сквозь пелену транса, наконец сложились все кусочки пазла. Рассказы матери о древней крови ее рода, о красивой сказке про существ, которые умели любить сильнее, чем люди. Но это была не сказка. Нарцисса никогда не говорила ему, насколько это больно. Насколько это унизительно — зависеть от кого-то другого, чтобы просто продолжать дышать. Скрытая наследственность вейлы, спавшая в поколениях Блэков, проснулась в нем из-за войны, из-за его слабости. И теперь она требовала своего. Ему нужен был партнер. Не просто для плотских утех, не для красивого союза. Для выживания. Его магия умирала без подпитки, его разум медленно разрушался, и если он не свяжет себя с тем, чья магия так идеально подошла ему сейчас... он просто сгорит. Превратится в лишенного разума сквиба, а потом умрет в муках. И этим человеком, его единственным спасением, его персональным спасением и проклятием одновременно, был Гарри Поттер. Поттер, который в этот момент, словно почувствовав этот тяжелый, лихорадочный, умоляющий взгляд, медленно повернул голову в сторону слизеринского стола. Их глаза встретились. Зеленый столкнулся с серым, и Драко показалось, что сквозь его тело пропустили мощнейший электрический разряд. Он судорожно выдохнул, пальцы вцепились в край стола так, что побелели суставы, а в голове билась только одна, отчаянная мысль. «Пожалуйста... не смотри на меня». Золотое марево вокруг Поттера пульсировало, почти физически ощутимо оседая на коже Драко. Время в Большом зале растянулось, превратившись в вязкий кисель. Драко казалось, что он видит не просто человека, а саму первородную стихию, заключенную в тело нелепого старшекурсника. Он ловил каждый вдох Поттера, каждую крошечную перемену в выражении его лица — как сдвинулись брови, как дернулась щека. Драко был парализован. Его внутренний зверь, до этого момента дремавший где-то на самом дне, сейчас рвался наружу, скреб когтями по ребрам, требуя признания.  — ...да я тебе говорю, это был не гоблин, — донесся до Драко глухой, искаженный голос Уизли. Гарри внезапно тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и его взгляд — о боги, этот пронзительный зеленый взгляд — скользнул прочь. Он отвернулся. Мир для Драко снова обрел четкость, цвета стали холодными, а звуки — резкими и невыносимыми. Поттер, ничего не заметив, направился к гриффиндорскому столу и тяжело опустился на лавку рядом с Уизли, тут же хватаясь за кубок с тыквенным соком. Драко выдохнул, и этот выдох превратился в судорожный всхлип.  Нет. Нет, нет, нет. Сердце, бешено бьющееся в горле, предательски вопило. Вейла внутри него не лгала: она узнала свою пару. Она выбрала того, кого Драко ненавидел всей душой, того, кто должен был быть его вечным врагом. Осознание того, что его судьба — эта жалкая, нелепая, чертова вейловская судьба — связана с Поттером, ударило по его самолюбию.  Он почувствовал, как к глазам подступают слезы — не от грусти, а от бессильной, раздирающей ярости. Он не мог здесь оставаться. Еще секунда — и он либо закричит, либо бросится через весь зал, чтобы вцепиться в плечи Поттера и заставить его смотреть только на себя. Драко резко встал, с грохотом отодвинув скамью. Никто не обернулся — все были слишком заняты. Он, почти не чувствуя ног, вылетел из зала, пронесся по коридорам, чувствуя, как магия внутри него мечется, словно пойманная в клетку птица, требуя выхода, требуя его. Он не помнил, как оказался в подземельях. Двери в гостиную Слизерина, почти не тронутую после войны, поддались легко. Внутри пахло старым пергаментом, сыростью и пылью — этот запах, раньше такой родной, сейчас казался чужим. Он прошел к самому дальнему креслу у камина, рухнул в него, подтянул колени к груди и зарылся лицом в сгиб локтя. Драко дрожал, его дыхание было рваным. Он ненавидел себя. Он ненавидел эту кровь, эту наследственность, эту гребаную природу вейлы, которая решила сыграть с ним такую злую шутку. Сколько он так сидел — минуту или час — он не знал. Пока не услышал тихий, осторожный стук. — Драко? Голос Блейза Забини зазвучал слишком громко. Драко даже не поднял головы. Он знал, что Блейз видит его насквозь. Блейз был единственным, кто знал о «наследстве» Драко, кто помогал ему прятать признаки трансформации, кто приносил редкие зелья, чтобы притупить зов крови. Блейз подошел ближе, его шаги гулко отдавались в подземелье. Он остановился напротив кресла и тяжело вздохнул, опускаясь на ковер у ног друга. — Я видел, как ты вылетел из Большого зала, — тихо сказал Забини. Его голос был спокойным, но в нем слышалось сочувствие, которое сейчас казалось Драко оскорбительным. — Что-то произошло, да? Драко поднял голову. Его глаза были красными, а лицо — бледным, как у призрака. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. — Поттер, — выплюнул он, и в этом имени было столько яда, сколько, казалось, не могло поместиться в одном человеке. — Это Поттер, Блейз. Скажи мне, что я сошел с ума. Скажи, что я просто переутомился и мне нужно проспаться. Пожалуйста... убей меня прямо сейчас, чтобы мне не пришлось признавать, что моя сущность выбрала этого идиота.  Он сорвался на крик, но тут же захлебнулся собственным дыханием, утыкаясь в колени, прячась от мира, от будущего и от самого себя. Блейз молчал. В гостиной Слизерина, обычно такой надменной и холодной, сейчас словно сгустился тяжелый, осязаемый полумрак. Зеленоватое пламя камина бросало длинные, уродливые тени на стены, а в воздухе пахло сыростью и пеплом.  — Почему он?.. — глухо, едва различимо прошептал Малфой в собственные колени. Его голос казался сорванным, надтреснутым. — Блейз, почему именно он? Моя сущность… моя вейла. Это же бред. Это какая-то чудовищная ошибка. Блейз не шевелился. Он так и сидел на ковре, прислонившись спиной к подлокотнику кресла, глядя на то тоскливое пепелище, в которое превращался его всегда безупречный друг.  — Драко, — тихо позвал Забини, протягивая руку и осторожно, едва касаясь, кладя ладонь на его запястье. — Послушай меня. Ты уверен? Ты действительно уверен, что это был он? Драко судорожно вздохнул. В его голове, словно на повторе, крутилась одна и та же сцена. Большой зал. Шум голосов, шорох мантий. И вдруг — случайный поворот головы Поттера. Взгляд этих невыносимо зеленых глаз сквозь дурацкие круглые очки. И всё.  Всего один взгляд. Но Малфоя прошило насквозь. Это не было обычным раздражением или привычным уколом злости. Это была вспышка первобытного…желания где-то под ребрами, заставившая легкие мгновенно сжаться, а сердце — пропустить удар и зайтись в безумном, болезненном галопе. Его словно ударило молнией. — Я не просто уверен, Блейз, — выговорил Драко, не поднимая головы, и его ногти сильнее впились в ладонь. — Я... я словно обезумел. За одну секунду. От одного его взгляда. Меня прошило так, словно в меня Круциатус запустили, только... хуже. Намного хуже. Это как будто тебе вырывают душу, показывают её издалека и говорят, что теперь она принадлежит не тебе. Она принадлежит ему. Он сглотнул вставший в горле ком. Ему было тошно признавать это даже самому себе. Да, он всегда был неравнодушен к Поттеру. Черт возьми, Драко всю жизнь крутился вокруг него, искал его внимания, провоцировал, злился, когда тот его игнорировал. Малфой всегда признавал (глубоко внутри), что Поттер притягивает его, как черная дыра, из которой невозможно выбраться. Но это была человеческая одержимость, соперничество, даже скрытая, уродливая симпатия. Но то, что случилось сегодня... это за гранью. Это биологическое подчинение. Рабство крови.  — Драко, посмотри на меня, — мягко, но настойчиво попросил Блейз, слегка сжав его ладонь.  Малфой нехотя поднял голову. Лицо его было бледным до синевы, глаза лихорадочно блестели, а на скулах горел нездоровый румянец.  — Может быть, это все-таки ошибка? — Блейз попытался вложить в свои слова как можно больше убедительности, хотя сам понимал, насколько жалко это звучит. — Подумай сам. Твоя вейла только просыпается. Ты принимал блокирующие зелья неделями, твои рецепторы воспалены, магия нестабильна. Большой зал был забит людьми. Возможно, твоя магия просто срезонировала на сильнейший источник силы поблизости? Поттер силен, это глупо отрицать. Твоя сущность могла просто перепутать его силу со связью. Это не обязательно должен быть именно он. Это может быть... Сбой? Драко замер. Секунду он смотрел на Блейза так, словно тот подарил ему спасительную соломинку посреди бушующего океана. Но иллюзия растаяла слишком быстро. Внутренний голос — тот самый, что сейчас ворочался у него под кожей голодным зверем — глухо зарычал, отвергая любые оправдания. Лицо Драко мгновенно исказилось привычной, защитной гримасой злости. Он резко сбросил руку Блейза со своей и откинулся на спинку кресла, кривя губы в ядовитой усмешке. — Сбой? — выплюнул Малфой, и его голос так разил ядом, что Блейз невольно отстранился. — Ты за кого меня принимаешь, Забини? За слабоумного первокурсника, который не может отличить несварение желудка от зова крови? Он резко встал, заметавшись по пространству перед камином, словно раненый зверь в клетке. Мантия взметнулась за его спиной. — Это не ошибка! И это самое ужасное, — Драко запустил пальцы в свою идеальную укладку. — Моя сущность выбрала Святого Поттера. Мальчика-Который-Выжил-Чтобы-Свести-Меня-В-Могилу. Он ненавидит меня, Блейз! Мы почти семь лет пытаемся уничтожить друг друга. И теперь я должен... что? Приползти к нему на коленях и сказать: «О, привет, Поттер, кстати, моя магия решила, что без тебя я медленно и мучительно умру, так что не соизволишь ли ты меня приласкать?» Так, по-твоему, это должно быть?! Блейз поднялся на ноги, сохраняя спокойствие, хотя в его темных глазах плескалась глубокая тревога за друга.  — Драко, успокойся. Мы что-нибудь придумаем. Есть другие зелья, есть древние... — Хватит! — рявкнул Драко, резко разворачиваясь к нему. В его глазах на мгновение вспыхнул опасный, нечеловеческий золотистый огонек — первый признак того, что вейла берет верх над разумом. — Хватит заливать мне этот бред! Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, а пальцы судорожно сжимались в кулаки. Осознание собственной беспомощности перед лицом древней магии душило его. Малфой ненавидел быть слабым. А сейчас он чувствовал себя абсолютно, жалко беззащитным.  — Убирайся, Блейз, — вдруг тихо и очень отчетливо произнес Драко, отворачиваясь к камину. Его тон сменился с яростного на холодный. — Просто... уходи. Избавь меня от своей убогой жалости и своих бесполезных утешений. — Драко... — Я сказал: вон! — не оборачиваясь, процедил он сквозь зубы. — Оставь меня одного. Живо. Блейз тяжело вздохнул. Он знал, когда нужно отступить. Спорить с Драко, когда тот находился в состоянии загнанного в угол хищника, было не просто бесполезно, но и опасно. Забини молча кивнул, хотя Малфой этого и не видел, и медленным, бесшумным шагом направился к выходу из гостиной. Тихий щелчок закрывшейся двери обозначил, что Драко наконец остался один. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием дров. Драко медленно опустился обратно в кресло. Силы мгновенно покинули его, как будто злость была единственным топливом, державшим его на ногах. Он снова сжался, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от невидимого врага, который засел глубоко внутри него самого. Он смотрел на зеленые языки пламени, а перед его глазами всё стояло лицо Поттера.  Как такое могло произойти? Почему именно он? Драко вспомнил, как Гарри смотрел на него сегодня — с привычным прищуром, с подозрением, с той самой вечной настороженностью, которая всегда разделяла их невидимой стеной. Поттер никогда не посмотрит на него по-другому. Для Поттера он — бывший Пожиратель смерти, трус, враг, испорченный аристократ. Вейлы не могут жить без своего партнера. Они чахнут, теряют магию и рассудок, превращаясь в пустые оболочки. Драко закрыл глаза, чувствуя, как под кожей, прямо в венах, пульсирует этот проклятый, сладостный жар, требующий одного-единственного человека.  «Он меня погубит, — отрешенно подумал Драко, и эта мысль отозвалась в его груди странной, почти мазохистской сладостью. — Он даже не узнает об этом, но он точно меня уничтожит».