Зов крови

Зеленоватый полумрак подземелий Слизерина всегда казался Драко надежным укрытием, защищающим от внешнего мира. Но теперь эта комната превратилась в его личный склеп, где стены медленно сжимались, лишая возможности нормально вздохнуть. Рассвет едва брезжил. Сквозь толщу озерной воды в узкие стрельчатые окна проникал безжизненный свет, окрашивая спальню в серые тона. Воздух был холодным, пахнущим пылью, камнем и едва уловимым ароматом мяты — зельем от головной боли, которое Малфой безуспешно принимал. Драко лежал неподвижно, уставившись в потолок. Каждое движение давалось ему с трудом. Его тело больше не принадлежало ему полностью. Внутри, прямо под ребрами, ворочалось нечто чуждое, древнее и пугающе голодное. Справа от него стояла кровать Забини. Изумрудный бархатный полог был плотно задернут, оттуда доносилось лишь ровное, спокойное дыхание. Чуть дальше, у противоположной стены, спали еще двое слизеринцев. Они были погруженные в глубокий, безмятежный сон людей, чьи кошмары остались в прошлом. Драко завидовал им до зубовного скрежета. Для них война закончилась. Для него — только началась, перейдя на новый, куда более страшный уровень. Драко осторожно прижал ладонь ко лбу. Голова раскалывалась так, словно череп изнутри сверлили раскаленными спицами. Но физическая боль была ничем по сравнению с той болью, которая творилась в его голове.  Перед глазами, выжженное на сетчатке, стояло вчерашнее воспоминание.  Поттер. Они не разговаривали с самого суда. Они вообще старались не смотреть друг на друга, словно между ними лежала невидимая полоса отчуждения, усыпанная пеплом их общего прошлого. Но вчера Поттер почему-то посмотрел на него. Прямо, без колебаний, без привычного раздражения или жалости. Он просто посмотрел на Драко. Своими невозможными, пугающе яркими зелеными глазами за нелепыми круглыми стеклами очков. И в этот момент мир Драко рухнул. Вейла внутри него, до этого скулившая и царапавшая душу изнутри, вдруг замерла, а затем издала оглушительный, торжествующий вопль. Каждая клеточка его тела, каждая капля крови, каждый вздох закричали об одном: «Он. Это он. Твой. Наш». Драко зажмурился, до боли закусив губу. Сухой всхлип застрял в его горле.  Поттер. Великий Мерлин, почему именно Поттер? Это была не просто насмешка судьбы — это был изощренный, садистский плевок ему в лицо. Человек, которого он ненавидел, которому завидовал, которого пытался сломать, а потом — которого отчаянно и трусливо спасал в поместье. Человек, который вытащил его из адского пламени в Выручай-комнате. И теперь Драко снова должен был зависеть от него. Буквально. Его жизнь, его магия, его рассудок теперь висели на волоске, конец которого держал в руках Гарри Поттер. Драко повернулся на бок, поджав колени к груди. Простыни казались слишком жесткими, воздух — слишком холодным. Вейле внутри него требовалось тепло.  Малфой ненавидел себя за эти мысли, но его измученный разум предательски рисовал образ гриффиндорца. Поттер за этот год изменился. Он больше не был тем угловатым, вечно взъерошенным мальчишкой со сломанной волшебной палочкой. Война вылепила из него мужчину — его плечи раздались в ширь, походка стала тяжелой, уверенной, а в мягких когда-то чертах лица проступила суровая, почти пугающая зрелость. Но его волосы все так же непослушно торчали во все стороны, а на шее, под воротником свободной мантии, всегда билась жилка, за которой Драко вчера, к своему ужасу, наблюдал затаив дыхание. «Как я ему скажу?» — думал Драко, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — «Привет, Поттер, помнишь, как мы семь лет пытались угробить друг друга? Так вот, у меня тут проснулось наследие вейлы, и если ты не позволишь мне прикасаться к тебе, спать в твоей постели и, в конце концов, не разделишь со мной жизнь, я просто сойду с ума и сдохну как сквиб. Ах да, приятного дня». Это было немыслимо. Гордость Малфоев, даже растоптанная и оскверненная войной, все еще тлела в нем угольками. Пойти к Поттеру с протянутой рукой, признать свою абсолютную, жалкую слабость — это казалось хуже смерти. Драко представлял себе выражение лица Поттера: сначала шок, потом это его фирменное, невыносимое гриффиндорское сострадание, от которого Драко тошнило больше всего. Поттер ведь не откажет. В этом-то и была трагедия. Поттер — чертов герой. Он бросится спасать своего бывшего врага из чувства долга, из своей вечной, гребаной жертвенности.  И это убьет Драко быстрее, чем потеря магии. Быть спасенным из жалости. Быть обузой, которую Поттер будет нести на своих плечах просто потому, что «так правильно». От этих мыслей голова заныла с новой силой. Драко зарылся лицом в подушку, пытаясь заглушить стон. Внутри него, под кожей плеч и лопаток, зудело — предвестник того, что скоро физические изменения станут заметны окружающим. «Пожалуйста, только не он», — мысленно умолял Драко неизвестно кого, хотя прекрасно знал, что выбор уже сделан за него. Магия вейлы не ошибается. Она выбрала самое сильное, самое яркое солнце, чтобы согреться в его лучах. Она выбрала Гарри Поттера. За шторой кровати Блейза послышался шорох — Забини начинал просыпаться. Драко поспешно натянул одеяло до самого подбородка и закрыл глаза, притворяясь спящим. Ему нужно было выиграть время. Нужно было найти способ выжить без Поттера, обмануть природу, заглушить этот зов.  Но где-то в глубине души, под слоями страха, гордыни и отчаяния, Драко уже знал: он обречен. Шорох тяжелого зеленого бархата показался Драко громче, чем взрыв бомбарды.  Он вздрогнул — резко, всем телом, едва не застонав от того, как болезненно отозвались в затекших мышцах остатки лихорадочного озноба. Простыни под ним сбились, беспощадно царапая кожу, которая после пробуждения наследия стала невыносимо, противоестественно чувствительной. Полог соседней кровати был отдернут. В слабом, тусклом свете, пробивающемся сквозь толщу воды за закопченными окнами подземелий, показался силуэт Блейза. Забини выглядел заспанным, его темные кудрявые волосы были взъерошены, но взгляд — цепкий, умный, пугающе внимательный — сразу же сфокусировался на Драко. — Ты не спишь, — не спросил, а глухо констатировал Блейз. Его голос, хриплый ото сна, заполнил пространство между их кроватями. — Опять. Драко стиснул зубы. Внутри него, где-то под ребрами, завертелся колючий вихрь паники, смешанной со злостью. Вчера... Мерлин, вчера все было просто ужасно. Драко помнил, как горела его кровь, как он задыхался от внезапного осознания того, что именно с ним происходит. Помнил, как Блейз пытался помочь, а Драко в ответ лишь скалился, как раненый зверь, сыпал оскорблениями и в конце концов буквально вышвырнул друга. И вот теперь Блейз снова здесь. Не ушел, не обиделся, не отвернулся. И это бесило сильнее всего. — А тебе-то что, Забини? — процедил Драко, стараясь, чтобы его голос звучал как обычно — высокомерно, холодно, с той самой фирменной малфоевской ленцой. — Решил поработать моей сиделкой? Или у тебя внезапно прорезался материнский инстинкт? Блейз не шелохнулся. Он медленно спустил ноги на холодный каменный пол, даже не поморщившись, и сел на край своей кровати, сложив руки на коленях. В его позе не было угрозы, только бесконечное, упрямое терпение человека, который слишком долго знает Драко Малфоя, чтобы вестись на его жалкие укусы. — Хватит язвить, Драко. Мы переросли это дерьмо еще на пятом курсе. Поговори со мной, — тихо произнес Блейз. — Мне не о чем с тобой разговаривать, — Драко отвернулся к стене, натягивая одеяло на голову, но тут же шумно выдохнул через нос.  Холод. Этот чертов, пронизывающий до костей холод подземелий пробирался даже сквозь одеяло. Вейле внутри него требовалось тепло. Ей нужно было живое, горячее тепло конкретного человека, мысль о котором заставляла Драко ненавидеть себя каждую секунду. Поттер. Золотой мальчик. Спаситель. Драко зажмурился. В голове лихорадочно завертелись мысли. Рассказать Блейзу? Посвятить его в этот кошмар? «Взвесь все, Малфой, ты же слизеринец», — прошептал внутренний голос, подозрительно похожий на голос отца.  Отец... Драко сглотнул горький ком. Люциус Малфой сейчас находился под строжайшим надзором Министерства, лишенный палочки, превращенный в тень самого себя. Он ничем не мог помочь сыну. Мать... Нарциссу сослали во Францию, подальше от судов и косых взглядов, и ее редкие письма, пахнущие лавандой и слезами, были полны скрытого отчаяния. Драко остался один. Абсолютно один в замке, который его ненавидел, среди людей, которые желали ему смерти или, в лучшем случае, забвения.  Единственным человеком во всем Хогвартсе, кто все еще смотрел на него как на Драко, а не как на Пожирателя смерти с клеймом на предплечье, был Блейз. Единственный, кто не отвернулся. Кто остался рядом, когда все остальные друзья рассеялись, как дым после пожара. Драко медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, повернулся обратно. Он опустил одеяло, обнажая лицо. В полумраке его серо-стальные глаза казались огромными, лихорадочно блестящими на бледном, осунувшемся лице.  Внутри него словно что-то надломилось. Последняя плотина рухнула, унося с собой гордость, спесь и остатки малфоевского величия. Осталась только голая, звенящая пустота. — Мне страшно, Блейз, — выдохнул он.  Эти слова дались ему с таким трудом, словно его заставляли глотать битое стекло. Голос прозвучал совсем тихо, по-детски беспомощно, и Драко тут же прикусил губу, до боли, до солоноватого вкуса крови, надеясь, что эта физическая боль заглушит ту, что разрывала его изнутри. Блейз заметно подобрался. Его плечи напряглись, но лицо осталось спокойным. Забини мягко поднялся, сделал два шага через разделяющее их пространство и бесшумно опустился на край кровати Драко. Тот не отодвинулся. Напротив, его вейлинская часть инстинктивно потянулась навстречу чужому теплу, хотя разум кричал о том, что это не то тепло, которое ему нужно. — Чего именно ты боишься, Драко? — спросил Блейз, понизив голос до едва различимого шепота. — Своего наследия?  — Всего, — Драко судорожно вздохнул, утыкаясь лбом в собственные колени, которые он подтянул к груди. — Всего этого. Моя жизнь мне больше не принадлежит. Ты понимаешь это? Вообще ни черта не принадлежит. Отец под замком, его едва не лишили рассудка в Азкабане, и если министерские псы узнают, что у меня... что я... они запрут меня в Отделе тайн как редкую зверушку. Мама во Франции, она даже не может вернуться, чтобы просто обнять меня, Блейз! Ей запрещен въезд. Рядом вообще никого нет. Никого. — Я здесь, — тихо, но твердо перебил его Блейз. — Я рядом. Драко поднял на него глаза. В них дрожали слезы — позорная слабость, которую он никогда бы не позволил себе раньше. — Ты не понимаешь, — прошептал Драко, и его пальцы судорожно сжали одеяло. — Дело не только в одиночестве. Моя магия... мое сознание... оно завязывается в узел. И конец этой чертовой веревки держит Поттер. Понимаешь? Поттер! Тот самый герой, который вытащил меня из огня, который ненавидит меня, которого я пытался сломать все эти годы. Моя сущность выбрала его. И если…если он откажется от меня, то я просто свихнусь. Моя жизнь теперь зависит от его милости, Блейз. Понимаешь? Драко замолчал, тяжело и прерывисто дыша. Ему казалось, что, произнеся это вслух, он подписал себе смертный приговор. Он открыл свою самую уязвимую, самую постыдную тайну.  Блейз молчал несколько долгих секунд. Он смотрел на Драко с глубокой, нехарактерной для него грустью, а затем медленно протянул руку и положил ладонь на подрагивающее плечо друга. Тепло его пальцев пробилось сквозь ткань пижамы, принося секундное облегчение. — Поттер не откажется от тебя, — мягко произнес Блейз. — При всей его невыносимой гриффиндорской глупости, у него слишком большое сердце, чтобы позволить кому-то страдать. Особенно тебе.  — Ты не можешь этого знать, — покачал головй Драко, закрывая глаза, но не пытаясь сбросить руку Блейза. — Ты не видел его в этом году. Он изменился. Война сделала его... другим. Суровым. Сильным. Он больше не мальчишка, Блейз. Он мужчина, который может раздавить меня одной левой. И я боюсь... Мерлин, я так боюсь его силы и того, как сильно меня к ней тянет. Блейз лишь сильнее сжал его плечо, делясь своим спокойствием и заземляя Драко в этой холодной, темной реальности, где он, вопреки всему, все еще был не один.

***

Драко сидел на скамье и медленно ковырялся вилкой в полужидкой массе на тарелке. Вся его внимательность была рассеяна — каждый жест казался расплывчатым, как если бы кто-то медленно смазывал края его восприятия. Рядом, чуть поодаль, Забини говорил низким, ровным голосом о чем-то неважном. Слова Блейза аккуратно скользили по поверхности, но не проникали внутрь. Драко слышал их, как шум за стеной, и не мог сосредоточиться. Утренний прием зелья все еще давал о себе знать: мутность, как после сотрясения, острый металлический привкус во рту и легкая дрожь в пальцах. Это был компромисс — лекарство приглушило голос его сущности до приглушенного гула, но никак не заглушило тревогу. Он не хотел, чтобы кто‑то видел его таким — слабым, уязвимым, зависимым. Но именно этим он был сейчас: зависимым от милости другого человека, от одного взгляда, от решения, которое могло либо спасти, либо уничтожить. Шум в большом зале постепенно усиливался в противоположном конце: голос Поттера — резкий, напряженный, переполненный злобой. Сначала Драко не обращал внимания: в таких местах всегда случались ссоры, всегда были сцены. Но тон Поттера отличался — он был на грани крика. Голос Уизли был раздраженным, он пытался унять Поттера, но это было бесполезно. Драко также слышал вкрадчивое вмешательство Грейнджер, которые быстро перешло в умоляющий шепот. Поттер говорил быстро, почти крича. Слова стрелами летели к Уизли, к Грейнджер и к сидящим вокруг. Старшекурсники за длинным столом Гриффиндора замерли, наклонив головы и широко расставив локти. Было видно, что вина Поттера очевидна, и все это расползалось волной по залу: шепоты, вздохи, взгляды. И вдруг вся буря стихла. Словно кто‑то заставил в одно мгновение утихнуть эту бурю. В тот момент, когда Поттер, почти крича, замолк, его взгляд скользнул по рядам и остановился. Драко почувствовал, как мир сжался до размера спичечного коробка. Сердце провалилось в пятки настолько, что он почувствовал холодный удар где-то между ребрами. В голове застыла картина: Поттер смотрит именно на него. Тишина, которая последовала за этим была плотной и клейкой. Посуда больше не звенела, разговоры затихли, и даже свечи, казалось, нагнулись поближе, чтобы посмотреть. Поттер схватил сумку, он уже собирался выйти — возможно, чтобы уйти, чтобы взять паузу, чтобы уйти от обвинений. Но вместо того, чтобы повернуть к двери, он мягко выдохнул, будто взвешивая все «за» и «против», и развернулся обратно. Шаги Поттера наполнили зал звуком — сначала один, потом другой, и с каждым новым они становились все громче для Драко. Казалось, что каждый шаг отзывается внутри. Ногти на руках Драко вросли в ладони. Он почувствовал, как Блейз рядом напрягся, как взгляды вокруг сгустились. Когда Поттер прошел по центральной дорожке, по ней будто пронесся легкий ветер. Люди расступились, кто‑то произнес его имя шепотом, кто‑то чуть приподнялся, чтобы увидеть, что же он сделает дальше. Он шел прямо к столу Слизерина, к тому месту, где сидел Драко. Слизеринцы застыли — удивление, недоверие, какое‑то злорадство у немногих, но больше — напряжение. Никто не сводил глаз. Стол дрогнул от внутреннего напряжения — ложки заскрипели по тарелкам, кто‑то громко вздохнул. Драко ощущал все это, и вместе с тем в груди было странное тепло, смешанное с паникой и надеждой. Его рот был сух : он хотел говорить, но слова застряли в горле. Поттер стоял прямо напротив него.  Он казался неестественно огромным, темным силуэтом на фоне залитых приглушенным утренним светом окон Большого зала. Вся его фигура — нелепая гриффиндорская мантия, вечно растрепанные вихры, упрямо сжатые челюсти — ощущалась как нечто чужеродное, но в то же время и безумно близкое для Драко. Вокруг них все замерли. Малфой кожей чувствовал, как десятки глаз уставились в их сторону, как напряглись плечи сидящих рядом сокурсников.  Секунды растягивались, превращаясь в липкий сироп. Первым это оцепенение спало с Драко. Он заставил себя разжать судорожно стиснутые пальцы. Малфой медленно поднял голову. Взгляд Поттера — лихорадочный, неестественно яркий из-за стекол очков — обжег лицо. — И что же… святому Поттеру потребовалось от меня на этот раз? — голос Драко прозвучал тише, чем ему хотелось бы, с легкой, едва заметной хрипотой. В горле пересохло, а на языке снова расплылась мерзкая горечь, но он постарался вложить в эти слова весь  скопившийся внутри яд. Поттер даже не поморщился. Он лишь едва заметно сглотнул, словно физически проталкивая эту колкость внутрь себя, пережевывая чужую желчь и не позволяя ей сорвать его с места. Его лицо оставалось бледным, сосредоточенным, почти суровым. Он сделал полшага вперед, сокращая и без того хрупкую дистанцию, разделявшую их. — Нам нужно выйти, — тихо, но отчетливо произнес Гарри. Его голос, низкий и хрипловатый, прозвучал без вызова, почти умоляюще, хотя в нем все еще звенела упрямая гриффиндорская настойчивость. — Мне нужно кое-что сказать тебе. Наедине. Драко почувствовал, как внутри него, глубоко под ребрами, что-то болезненно перевернулось.  Зелье должно было усыпить его сущность, превратить ее в послушное животное, но вот только близость Поттера…подействовала на него как внезапный взрыв. Сущность не проснулась полностью — она не могла пробиться сквозь тяжелый химический занавес, — но она затрепетала. В груди поднялась глухая, паническая волна тревоги. Внутренний зверь, измученный и одурманенный лекарством, заскребся тупыми когтями изнутри, умоляя то ли бежать прочь, то ли, наоборот, броситься навстречу этому пахнущему мятой и теплом человеку.  Пальцы Драко мелко задрожали. Колени стали ватными, в висках застучала кровь.  Это было поражением, позорной капитуляцией прямо на глазах у всего факультета, но оставаться на месте было выше его сил.  — Хорошо, — выдохнул Драко, почти не узнавая собственный голос.  Он медленно, стараясь сохранить остатки достоинства, поднялся со скамьи. Ноги держали плохо, в голове снова закружился вихрь, и на секунду ему показалось, что он рухнет обратно.  Блейз рядом резко шевельнулся. Забини потянулся рукой вперед, словно хотел перехватить Драко за локоть, удержать, защитить от этой безумной гриффиндорской угрозы. На лице Блейза, обычно таком непроницаемом и ироничном, сейчас застыла неприкрытая, острая тревога. Его темные глаза неотрывно следили за каждым микродвижением Драко, считывая и дрожь в пальцах, и неестественную бледность, и ту панику, которую Малфой так отчаянно пытался скрыть.  Драко едва заметно качнул головой, давая понять Блейзу, что не нужно вмешиваться, и сделал шаг в сторону от стола. Поттер развернулся сразу же, не дожидаясь, и пошел к выходу из Большого зала. Драко двинулся следом за его удаляющейся спиной, чувствуя себя так, словно его вели на плаху.  Шум Большого зала отсекся тяжелым, глухим ударом захлопнувшихся дубовых дверей, но тишина не принесла Драко облегчения. Напротив, она сделалась еще более звенящей, давящей на виски.  Драко шел следом за Поттером, стараясь сохранять привычную осанку, но колени предательски подгибались. Сердце колотилось в горле, выбивая рваный, панический ритм.  Спина Поттера в нелепой гриффиндорской мантии маячила впереди стремительным, темным силуэтом. Он шел быстро, почти бежал, сворачивая в переходы, которые Драко знал наизусть, и все же каждый поворот казался дорогой на эшафот.  — Поттер, ради Мерлина, — наконец не выдержал Драко, и его голос, на удивление, прозвучал почти так, как нужно: язвительно, надменно, с едва уловимой хрипотцой. — Куда ты меня тащишь? Если ты решил устроить публичную казнь бывшего Пожирателя смерти, то выбрал слишком длинную дорогу. Или золотой мальчик просто разучился пользоваться картой? Гарри даже не обернулся. Только его плечи под темной тканью дернулись, напрягаясь еще сильнее, словно струны под натяжением. Его шаги эхом отскакивали от холодных каменных стен.  Они поднялись на седьмой этаж. Драко почувствовал, как внутри все стягивается в тугой, ледяной узел, когда они остановились напротив пустой стены, где раньше висел гобелен с троллями.  Гарри замер, глядя на гладкую каменную кладку. Драко затаил дыхание. Этого не могло быть. Это место...  Но стена пришла в движение. Камни бесшумно разошлись, являя взору тяжелую деревянную дверь.  — Нет, — выдохнул Драко, делая невольный шаг назад. В его сознании на мгновение вспыхнуло яростное, всепоглощающее адское пламя, почудился запах гари, крик Крэбба, плавящееся золото и удушливый, черный дым. — Она же сгорела. Она... ее больше нет. — Войди, Малфой, — глухо, не оборачиваясь, бросил Гарри и первым переступил порог. Драко помедлил секунду, борясь с диким желанием развернуться и броситься наутек, но гордость — последнее, что у него осталось — заставила его переступить черту.  Комната, в которой они оказались, не была прежним складом забытых вещей. Она была маленькой, полутемной, обставленной скромно, почти убого: пара глубоких кресел, потрескивающий камин и книжный шкаф. Но в воздухе все еще витал едва уловимый, призрачный запах озона и пепла.  Гарри прошел вглубь комнаты и резко развернулся. Он выглядел... дико. Растрепанные волосы торчали во все стороны еще сильнее, чем обычно, очки съехали набок, а пальцы рук судорожно, почти до хруста суставов, заламывали друг друга. Он буквально исходил нервной, хаотичной энергией, которая волнами заполняла замкнутое пространство.  Драко оперся спиной о закрывшуюся дверь, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Нервозность Поттера, эта его непривычная, ломаная пластика начинали искренне раздражать.  — Если ты привел меня сюда, чтобы я полюбовался на твой нервный тик, Поттер, то я, пожалуй, пойду, — холодно процедил Драко, приподнимая бровь. — У меня зельеварение через двадцать минут. В этот момент Гарри поднял голову.  Их взгляды встретились, и Драко мгновенно замолчал. Изумрудные глаза Поттера горели каким-то лихорадочным, отчаянным и опасным огнем. В них не было привычной злости или жалости — там было что-то темное, голодное и глубоко личное.  Драко затаил дыхание. В ту же секунду по его телу — от самых кончиков пальцев до затылка — прошла странная, обжигающая волна. Это было похоже на покалывание от слабого разряда молнии, на щекочущий, горячий зуд глубоко под кожей, который заставил подавляющее зелье внутри него окончательно и безвозвратно раствориться. Сердце совершило кульбит и застряло где-то в районе ребер. — Что ты со мной сделал? — тихо, но отчетливо спросил Гарри. Голос его дрожал от едва сдерживаемого напряжения. Драко нахмурился, искренне растерявшись от абсурдности вопроса. — Что? О чем ты говоришь, Поттер? Если это какая-то глупая гриффиндорская шутка... — Что ты со мной сделал, Малфой?! — Поттер сорвался на крик, делая стремительный шаг вперед и сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Драко почувствовал жар, исходящий от его тела. — Не притворяйся идиотом!  Гарри тяжело дышал, его грудная клетка бурно вздымалась. Он запустил пятерню в свои волосы, оттягивая пряди, словно пытался унять физическую боль внутри собственной головы.  — Это началось сразу... сразу после того, как мы вернулись, — быстро, захлебываясь словами, заговорил он, и его голос звучал так, будто он признавался в совершении страшного преступления. — Когда начали восстанавливать замок. Я ходил по этим коридорам, и каждый раз... каждый чертов раз, когда ты оказывался рядом, со мной происходило что-то не то. Сначала я думал, что мне кажется. Думал, это последствия войны, бред, галлюцинации... Но это не проходит! Ты... ты словно светился, Малфой. Понимаешь? Для меня ты, черт возьми, буквально светился! Мой взгляд постоянно цеплялся за тебя. Моя магия... она тянулась к тебе, как сумасшедшая. Меня буквально притягивало, стоило тебе появиться в радиусе десяти ярдов! Драко слушал его, ошеломленный, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Воздуха в легких критически не хватало.  — Поттер, ты несешь бред... — прошептал он, но Поттер не дал ему договорить. — А вчера! — Гарри сделал еще шаг, почти прижимая Драко к деревянной панели двери. Его лицо было совсем близко, Драко видел золотистые крапинки в его расширенных зрачках. — Вчера в большом зале ... Внутри меня... Мерлин, внутри меня словно что-то встрепенулось. Словно дикий зверь проснулся и рванулся из клетки прямо к тебе. Меня едва не вывернуло наизнанку от этого чувства! Это... это пугает меня, Малфой! Мне это не нравится! Я не контролирую собственное тело и собственные мысли, когда ты рядом! Гарри схватил Драко за отвороты мантии. Его пальцы дрожали, сжимая ткань.  — Скажи мне, — прошипел Гарри, и в его голосе смешались ярость и отчаянная, почти детская мольба. — Какую порчу ты на меня навел? Что это за темное колдовство? Какой приворотный яд ты подлил мне в кубок, пока я не видел? Отвечай мне, Малфой! Отвечай, или я... я клянусь, я вытрясу из тебя это! Драко застыл, парализованный этим напором, этой близостью, которая одновременно пугала его до дрожи и заставляла кровь в венах течь быстрее, превращаясь в жидкий кристалл. Каждое слово Поттера ударяло под дых.  «Каждый раз, когда ты оказывался рядом... со мной происходило что-то не то... Ты словно светишься...» Осознание рухнуло на Драко подобно лавине. Сердце сделало оглушительный кульбит и забилось где-то в горле, мешая дышать.  Вейла.  Магия крови точно не ошибалась. Связь не была односторонней. Сущность, дремавшая в нем, выбрала. И всё это время, пока Драко медленно сходил с ума от жажды прикоснуться к нему, Поттер — слепой, упрямый, ничего не понимающий Поттер — точно так же сходил с ума от него, от его магии, которая рвала его изнутри, требуя признать своего партнера. Драко уставился на него расширившимися, потемневшими от шока глазами. Губы его задрожали.  Вдруг из его груди вырвался странный звук — сухой, надтреснутый всхлип, который мгновенно перерос в тихий, а затем все более громкий, истерический смех. Драко смеялся, запрокинув голову, и этот смех граничил с безумием. Это было так глупо, так невероятно, так трагично! Поттер думал, что его прокляли, что над ним издеваются! — Смешно? Тебе, блядь, смешно, Малфой?! — прорычал Гарри, его пальцы сжались на мантии еще сильнее, встряхивая Драко. — Пусти! — сквозь смех и слезы выдохнул Драко и с неожиданной, почти звериной силой рванулся назад.  Ткань мантии с треском выскользнула из пальцев. Драко отшатнулся от двери, тяжело дыша, и резко отвернулся, спиной к Поттеру. Его плечи мелко дрожали.  Что делать? Мерлин, что делать?!  Мысли в голове Драко проносились со скоростью света, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги. Сказать ему правду? Сказать: «Поттер, я вейла, а ты мой истинный партнер, поэтому твоя магия сходит с ума рядом со мной»?  Да Поттер рассмеется ему в лицо! Пдозрительный гриффиндорец решит, что это очередная уловка Пожирателя смерти, попытка привязать его к себе чарами или приворотным зельем. Он никогда, никогда не поверит на слово. Ему нужны доказательства. Очевидные, неопровержимые, бьющие наотмашь. Драко зажмурился. Принятое решение показалось ему чистым самоубийством, безумием, обнажением души перед врагом. Но другого пути не было.  Он резко развернулся. Лицо его было бледным, как полотно, но в серых глазах горела решимость. — Смотри на меня, Поттер, — негромко, но с такой властной, звенящей силой произнес Драко, что Гарри, собиравшийся сделать шаг к нему, замер на месте, словно натолкнувшись на невидимую стену. Малфой медленно, почти торжественно вытащил из рукава волшебную палочку. Гарри мгновенно напрягся, его рука дернулась к карману, но Драко даже не посмотрел на него. Он направил кончик палочки себе в грудь, прямо напротив сердца.  Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он отпустил контроль.  Драко прошептал едва слышное, древнее заклинание. В ту же секунду воздух вокруг них изменился. Он стал густым, тяжелым, пропитанным чистейшей магией. Поттер судорожно вздохнул, чувствуя, как его собственные легкие заполняет невероятный, дурманящий аромат: запах морозной хвои, цветущего терновника, дорогого пергамента и чего-то еще — сладкого, дикого, первобытного, от чего кружилась голова и слабели колени. — Малфой... — хрипло выговорил он, но голос прервался. Перед его глазами разворачивалось нечто, не поддающееся логике и объяснению. Защитные чары Драко спали, и его вейла, дремавшая в оковах, пробудилась, вылезая наружу.  Сначала это был свет. Нежный, серебристо-белый, похожий на сияние полной луны в безоблачную зимнюю ночь. Этот свет начал исходить прямо из-под кожи Драко. Его бледность изменилась — кожа словно стала полупрозрачной, драгоценной, мерцающей мириадами искр, словно покрытая тончайшей алмазной пылью. Каждая черта его лица заострилась, приобретая нечеловеческую, пугающую и одновременно гипнотическую правильность. Губы стали ярче, очерченные идеальной, манящей линией. Волосы Драко, обычно аккуратно уложенные, растрепались. И в этот миг они начали сиять. Каждая платиновая прядь словно налилась жидким серебром, зашевелилась, переливаясь и излучая мягкое свечение. Но самым страшным и прекрасным были его глаза. Когда Драко медленно поднял веки, Поттер почувствовал, как его сердце пропустило удар. Радужка Драко больше не была просто серой — она светилась расплавленным серебром, глубоким, бездонным, светящимся изнутри древней, опасной магией. Гарри хотел сделать шаг назад, спрятаться от этого невыносимого зрелища, но ноги словно вросли в пол. Он не мог пошевелить даже пальцем. Физическое влечение, которое он чувствовал раньше, теперь превратилось в притяжение колоссальной силы. Его тянуло к Драко, как песчинку к урагану. И тут за спиной Малфоя пространство начало искажаться.  Воздух задрожал. Ткань его мантии на лопатках натянулась, и с тихим шорохом из его спины начали разворачиваться крылья. Сначала это были лишь призрачные, полупрозрачные контуры из чистого белого света, но с каждой секундой они обретали реальные очертания. Огромные, белоснежные, с длинными, идеальными перьями, которые светились мягким жемчужным блеском. Они колыхнулись, расправляясь в тесном пространстве, вздымая легкий вихрь из пыли. Драко стоял посреди этого сияния — прекрасный, как падший ангел, опасный, как стихийное бедствие. Крылья за его спиной слегка подрагивали, создавая вокруг него ореол неземного величия. Гарри смотрел на него, и в его широко раскрытых зеленых глазах отражалось это серебряное безумие. Разум Поттера отказывался понимать, что происходит. В его гриффиндорской голове не укладывалось, как этот высокомерный, язвительный хорь мог превратиться в это. В существо такой сокрушительной, первозданной красоты, от которой физически болело в груди.  Гарри приоткрыл рот, пытаясь сделать вдох, но воздух казался слишком сладким, слишком горячим. Его взгляд метался от искрящейся кожи Драко к его серебряным глазам, затем к огромным крыльям, которые, казалось, манили его, обещая укрытие от всех ужасов прошедшей войны. — Что... что это такое, Малфой? — едва слышным, сорванным шепотом выдавил Поттер. Он сделал неосознанный шаг вперед, протягивая руку к этому сиянию, словно завороженная бабочка, летящая на огонь. — Что ты... кто ты? Драко смотрел на него сквозь призму своей пробудившейся магии, чувствуя, как внутри него ликует зверь, видя, как послушно его партнер реагирует на зов. Но на дне его серебряных глаз все еще металась человеческая, уязвимая душа, которая до боли боялась быть отвергнутой. Пыль, поднятая взмахом огромных крыльев, медленно оседала. Гарри стоял, прижавшись спиной к холодной каменной стене, и его пальцы судорожно впивались в неровности гранита. Сердце колотилось в горле — бешено, прерывисто, мешая сделать хотя бы один нормальный вдох Драко не отвечал сразу. Он медленно, почти лениво повернул голову. Малфой рассматривал Поттера с каким-то странным, хищным и в то же время бесконечно усталым вниманием. Словно препарировал его взглядом, изучая каждую деталь: его приоткрытый рот, испуганное дыхание, дрожь. Наконец, Драко шевельнул плечом. Левое крыло со свистом рассекло воздух, подняв новую волну тепла, которая ударила Гарри в лицо. — Ты выглядишь так, будто увидел тролля, Поттер, — раздался голос Малфоя. — Или ты просто не ожидал, что у меня найдутся аргументы посильнее твоей дурацкой палочки? — Что это? — выдохнул Гарри, проигнорировав колкость. Он не мог оторвать взгляда от того, как свет скользит по идеальным изгибам перьев. — Почему ты… почему ты так выглядишь? Что ты сотворил с собой? Драко тихо, горько усмехнулся. В этой усмешке не было прежнего триумфа — лишь глубокая обреченность. Он сделал шаг вперед. Всего один, но Поттер инстинктивно вжался в стену еще сильнее. — Скажи мне, Поттер, — мягко, почти ласково спросил Драко, наклонив голову набок. — Ты знаешь, кто такие вейлы? Гарри моргнул, пытаясь собрать разлетающиеся мысли в кучу. Вейлы?  — Я… да. Да, конечно, — его голос все еще дрожал от волнения. — Я знаю одну. Флёр Делакур. Она… она была на Турнире. Она наполовину вейла. — И что же твой великий разум помнит о них? — в голосе Малфоя проскользнула привычная издевка, но теперь она звучала как-то интимно, словно он делился секретом. — Ну… — Гарри сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Они… они красивые. Очень красивые. Девушки. С золотыми волосами. Они сводят мужчин с ума. А когда злятся, превращаются в птицеподобных монстров и кидаются огнем. Но они… они ведь женщины, Малфой! Только женщины! Драко резко оборвал его. Одно из его крыльев с тихим шелестом рванулось вперед, перегораживая пространство прямо перед лицом Гарри. Кончики перьев замерли всего в паре дюймов от его груди. Гарри замер, боясь пошевелиться.  — Ограниченное гриффиндорское мышление, — прошептал Драко, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — «Красивые девочки», «золотые волосы»… Как поверхностно. Настоящая магия вейл — это не просто смазливое личико, Поттер. Это древняя, первородная стихия. Магия крови. И она не выбирает пол, когда решает заявить свои права на преемника.  Драко сделал еще полшага. Теперь их разделяло ничтожно малое расстояние. Гарри чувствовал жар, исходящий от тела Малфоя, видел, как быстро вздымается его грудь под тонкой белой рубашкой, которая теперь казалась полупрозрачной в этом сиянии. — Во мне течет кровь Блэков, — тихо продолжил Драко, и его голос упал. — Моя мать… её ветвь всегда славилась самыми темными, самыми чистыми и непредсказуемыми союзами в прошлом. Вейлы были в нашем роду несколько поколений назад. Магия спала. Она считалась утерянной, вырожденной. Но… — он судорожно вздохнул, и крылья за его спиной болезненно вздрогнули. — Война, стресс, близость к смерти… Мое совершеннолетие пробудило это. Разбудило то, что спало в крови слишком долго. — Ты… ты тоже вейла? — тупо переспросил Гарри. Его мозг отказывался сопоставлять изящного, опасного юношу перед ним и те сказки, которые он слышал раньше. — Да, — выдохнул Драко, и на его лице на секунду отразилась неприкрытая, острая боль. — Я этого не хотел, Поттер. Думаешь, мне в радость чувствовать это? Но теперь это то, чем я являюсь. Моя суть. Мое проклятие. Поттер слушал его, но слова Драко долетали до него словно сквозь толщу воды. Всё его существо сейчас было сосредоточено на одном. На этих чертовых крыльях.  Они были гипнотическими. Белизна перьев была настолько абсолютной, что казалась почти нереальной, неземной. Каждое перо выглядело так, словно было соткано из лунного света и шелка, но при этом Гарри чувствовал силу, скрытую в них — они могли легко переломать ему ребра, если бы Малфой этого захотел. И все же… в них было что-то невероятно хрупкое. На самых кончиках перья подрагивали, реагируя на судорожные вздохи Гарри, словно ловили его собственное дыхание. Внутри Поттера, прямо под ребрами, разлился странный, непреодолимый зуд. Это было иррациональное, дикое желание, которое затмило все вопросы о магии, о Блэках и о здравом смысле. Ему хотелось прикоснуться.  Просто протянуть руку и провести пальцами по этой невероятной, светящейся текстуре. Понять, каково это на ощупь — действительно ли они сотканы из тепла, или они холодные, как лед? — Драко… — тихо, почти неосознанно позвал Гарри по имени, сам того не замечая.  Малфой вздрогнул. Его серебряные глаза сузились. — Можно мне… — Гарри сглотнул, чувствуя, как его собственное сердце колотится о грудную клетку так сильно, что это, должно быть, слышно в этом тесном помещении. Он поднял руку, его пальцы слегка подрагивали в воздухе на полпути к белоснежному крылу. — Можно мне потрогать их? Время словно остановилось.  Драко замер. Всё его тело натянулось, как струна. Крылья мгновенно расправились шире, заняв почти всё свободное пространство, обдав Гарри волной жаркого, сладкого ветра. Для вейлы крылья были самым интимным, самым защищаемым местом. Позволить кому-то коснуться их — все равно что обнажить душу, отдать контроль, признать свою уязвимость. Малфой пристально смотрел на Гарри. В его глазах боролись гордость, страх, древние инстинкты и… что-то еще, глубокое и темное, что требовало этого прикосновения не меньше, чем сам Гарри. Он тяжело, хрипло дышал, его губы слегка приоткрылись. Он взвешивал это решение, понимая, что переступает черту, после которой уже не будет возврата. — Если ты… если ты сделаешь мне больно, Поттер, — прошептал Драко голосом, полным странного, лихорадочного напряжения.— Я уничтожу тебя.  Но он не отстранился. Напротив, Драко медленно, с явным усилием над собой, расслабил плечи. Огромное левое крыло мягко качнулось вперед, приближаясь к руке Гарри, раскрываясь, обнажая более мягкие, пуховые перья у основания. Гарри затаил дыхание. Его ладонь медленно преодолела оставшиеся дюймы.  Когда его пальцы наконец коснулись кончиков перьев, по коридору словно прошел электрический разряд. Воздух тихо зазвенел.  Это было невероятно. Перья оказались теплыми — даже горячими, почти как огонь, но при этом они скользили под его пальцами, как самый дорогой шелк. Гарри медленно провел ладонью вверх, погружая пальцы глубже в густой, мягкий пух. Он почувствовал, как под его рукой вибрирует скрытая магия — она текла сквозь перья, как жидкое электричество, покалывая кожу. Драко издал тихий, судорожный вздох, похожий на тихий стон. Его глаза на мгновение закрылись, голова откинулась назад, являя взору длинную линию шеи, по которой пробежала дрожь. Крыло под рукой Гарри судорожно дернулось, а затем, словно подчиняясь воле ласки, расслабилось, тяжело опустившись на плечо Поттера, окутывая его своим жаром. Гарри задохнулся от этого тепла. Он сделал шаг ближе, уже не контролируя себя, увязая в этой нежности, в этом серебряном безумии, которое теперь казалось ему единственной реальностью во всей вселенной. Пальцы скользили по гибким стержням перьев, проникая к самому основанию крыла, где кожа Драко была горячей, как в лихорадке.  Но в следующий миг это сладкое, тягучее оцепенение разбилось вдребезги.  Стоило пальцам Гарри скользнуть чуть глубже, сминая невесомый пух и касаясь самого основания крыла — там, где под кожей бился пульс и концентрировалась магия, — как Драко судорожно вздрогнул. Его спина мгновенно выгнулась дугой, словно от удара током. С тихим, почти испуганным горловым хрипом он резко рванулся назад, разрывая контакт. Огромное крыло со свистом рассекло воздух и с глухим шуршанием прижалось к спине, пряча чувствительное основание от чужих рук. Драко тяжело, рвано дышал, его грудная клетка высоко поднималась, а серые глаза, потемневшие до цвета грозового неба, расширились от шока и уязвимости. Этот жест — прикосновение к основанию крыльев — оказался слишком интимным, слишком обнажающим.  Границей, которую они оба переступили, даже не заметив. Гарри замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе, пальцы все еще покалывало от остаточного тепла чужого волшебства, но теперь это пространство между ними стремительно остывало.  Осознание того, что он только что сделал и как близко подобрался к чужой тайне, обрушилось на Гарри лавиной. Тяжелый, обжигающий румянец мгновенно залил его лицо, шею, кончики ушей, заставляя кожу гореть. Сердце забилось где-то в самом горле, мешая дышать. Гарри поспешно отдернул руку, пряча ладонь в карман мантии, словно совершил святотатство, и тоже отступил на шаг, увеличивая дистанцию. — Что... что это было? — голос Гарри прозвучал сипло, сорвано. Он сглотнул, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. — Малфой... Как это связано со мной? То, что я чувствую... это дурацкое притяжение, из-за которого я не сплю уже неделями, эта тяга... Это ведь связано с тем, что творится с тобой? Объясни мне. Драко молчал несколько долгих секунд. Его плечи были напряжены, а на бледных скулах проступили пятна лихорадочного румянца. Но уязвимость на его лице быстро сменилась привычной, защитной маской холодности. Вдруг Драко запрокинул голову и рассмеялся. Это был страшный, сухой, ядовитый смех, который больше походил на вой. В нем не было ни капли веселья — только чистая горечь, злость на несправедливость и бесконечная усталость. — О, Мерлин, Поттер... — Драко посмотрел на него сквозь ресницы, и его взгляд буквально сочился ядом. — Ты действительно непроходимый, слепой идиот. Золотой мальчик, который не видит дальше собственного носа, пока его не ткнут в это лицом. Ты правда думал, что я тебя проклял ? Драко сделал шаг вперед, угрожающе и одновременно отчаянно. Его крылья за спиной раздраженно дрогнули, вздымая перья. — Это связь, Поттер, — выплюнул он его имя, словно оно обжигало ему язык. — Моя чертова вейловская сущность... она сделала свой выбор. И, к моему величайшему сожалению, этот выбор — ты. Мой зверь признал тебя. Моя магия пометила тебя как пару. И теперь ты страдаешь, потому что я страдаю без тебя. Наша связь активировалась, она тянет тебя ко мне, выворачивает наизнанку, заставляет твою кровь закипать! Ты привязан ко мне, Поттер. Намертво. Ну как, доволен своим новым «геройским» статусом? Слова Драко падали, как тяжелые свинцовые плиты, с глухим стуком разбивая привычный мир Гарри на мелкие осколки. В ушах поднялся такой сильный шум, что голос Малфоя показался далеким эхом. Связь. Вейла. Пара. Выбор. До Гарри доходило медленно, мучительно медленно. Каждое слово пробивалось сквозь его глухую защиту. Мир вокруг сузился до размеров комнаты, до запаха грозы и горячих перьев.  Он смотрел на Драко Малфоя — своего извечного врага, соперника, человека, которого он годами ненавидел и за которым следил с маниакальной одержимостью, — и его разум просто отказывался сопоставлять эти факты.  Малфой. Его вейла выбрала его.  Судьба совершила самую изощренную, самую жестокую ошибку. Она связала их души, их магию, их тела в один неразрывный узел. И то сладкое, горячее покалывание в пальцах, та лихорадка, которая мучила Гарри  — это было не проклятие. Это был зов. Зов Драко. Гарри приоткрыл рот, но не смог выдавить ни звука. Шок буквально парализовал его легкие. Он переводил ошеломленный, потерянный взгляд с серых, полных скрытой боли глаз Драко на его сложенные за спиной крылья, и в его голове билась одна-единственная, оглушающая мысль: С кем связала меня жизнь? И как мне теперь с этим жить?