Зов крови

Гарри проснулся с ощущением, будто у него вытянули часть позвоночника. Он долго лежал, уставившись в балдахин кровати, прислушиваясь к суете Рона, к шороху мантий, к привычным утренним звукам гриффиндорской спальни. Но внутри всё звенело натянутой, истончившейся струной. В Большом зале во время завтрака этот звон превратился в глухую, давящую боль. Гарри сидел перед тарелкой с остывающей овсянкой, лениво ковыряя её ложкой, но его взгляд упрямо возвращался к одному и тому же месту за столом Слизерина.  Там было пусто. Обычно Малфой сидел в окружении своей свиты — высокомерный, безупречно зачёсанный, с этой своей раздражающей, ленивой грацией. Его платиновые волосы всегда были самым ярким пятном в полумраке зала. Но сегодня его не было. Не было ни его язвительной ухмылки, ни холодного взгляда серых глаз, который Гарри научился ловить кожей на расстоянии полусотни футов. — Гарри, ты вообще меня слышишь? — раздался над ухом голос Гермионы. Она неодобрительно смотрела на его нетронутый завтрак. — Я говорю, сегодня на травологии нам будут объяснять свойства прыгучих луковиц… — Да, да, слышу, — пробормотал Гарри, заставляя себя перевести взгляд на неё.  «Он просто проспал», — мысленно приказал себе Гарри. — «Мне должно быть безразлично. Какое мне дело до Малфоя? Пусть хоть сквозь землю провалится». Но ложь горчила на языке. С тех пор как у Драко проснулось наследие вейлы, их жизни оказались спаяны невидимым, раскалённым докрасна железом. Гарри не просил об этой связи. Но он ничего не мог с ней поделать. А Драко, судя по всему, ненавидел это ещё сильнее. Малфой презирал саму мысль о том, что его свобода, его магия и его тело теперь зависят от него. На первом уроке — это были сдвоенные зелья с Пуффендуем, но слизеринцы тоже присутствовали на параллельных потоках — место за вторым столом у окна пустовало. Гарри весь урок сидел как на иголках. Он умудрился испортить простейший состав, перепутав очерёдность ингредиентов, из-за чего заслужил ядовитый выговор от Гермионы. «Он ищет способ», — эта мысль внезапно обожгла Гарри изнутри, когда они переходили из одного кабинета в другой по холодным переходам замка. — «Драко ищет способ разорвать связь». Вейлы не выживают без своей пары. Это был закон магии, древний, жестокий и непреложный. Если вейла отвергает связь или пытается её уничтожить, магия выжигает её изнутри. Но Малфой был слишком горд. Слишком упрям. Гарри помнил выражение его лица на прошлой неделе — бледное, искажённое яростью и отвращением, когда Гарри попытался просто подойти и поговорить. Неужели он действительно решился? К обеду беспокойство Гарри переросло в настоящую панику. Физическое ощущение связи, которое обычно ощущалось как слабое, тёплое пульсирование в груди, теперь превратилось в ледяную иглу, которая медленно проворачивалась в районе сердца. Ему казалось, что он задыхается. — Гарри, на тебе лица нет, — тихо сказал Рон, когда они шли на защиту от тёмных искусств. — Ты бледный как привидение. Может, к Помфри? — Нет, всё нормально, — отрывисто бросил он, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.  На защите Малфоя снова не было. Его отсутствие уже становилось слишком заметным. Даже преподаватели посматривали на пустую парту, но никто ничего не говорил.  После уроков объявили большой сбор в Большом зале — директор хотела зачитать какое-то важное объявление министерства касательно безопасности. Зал был набит битком. Гул сотен голосов отражался от заколдованного потолка, на котором клубились тяжёлые тучи. Гарри стоял среди гриффиндорцев, но не слышал ни слова из того, что вещала с трибуны Макгонагалл. Его взгляд лихорадочно метался по толпе Слизерина. Паркинсон выглядела встревоженной — она то и дело шепталась с однокурсницей, её идеальное лицо было напряжено. Блейз же стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к колонне, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемой маской, но Гарри заметил, как нервно подёргивались его пальцы. Малфоя не было. Его не было весь день. Это было невыносимо. Игла в груди Гарри превратилась в нечто раскалённое. Каждый удар сердца отзывался тупой болью. Когда сбор закончился и ученики шумной лавиной хлынули из Большого зала, Гарри не выдержал. Он резко развернулся, проигнорировав удивлённый оклик Рона, и двинулся наперерез уходящему потоку слизеринцев. Его мантию задевали чужие плечи, его толкали, кто-то недовольно огрызался, но Гарри видел только одну цель — тёмную макушку Блейза Забини, который неторопливо шёл в сторону подземелий в компании нескольких младшекурсников. Гарри нагнал его в полутёмном коридоре, ведущем к винтовой лестнице.  — Забини! — крикнул Гарри, его голос прозвучал резче и громче, чем он планировал. Несколько слизеринцев обернулись. Блейз медленно остановился, повернулся всем телом и окинул Гарри долгим, ленивым взглядом, полным высокомерия. На его губах заиграла тонкая, неприятная ухмылка. — Надо же, сам Герой снизошёл до общения со змеями, — протянул Забини, плавно отпуская младшекурсников кивком головы. Те быстро ретировались. — Что тебе нужно, Поттер? Потерялся? Гарри сделал шаг вперёд, почти вплотную приближаясь к слизеринцу. В его глазах горела отчаянная, злая решимость. — Где Малфой? — без предисловий спросил он. Его дыхание было прерывистым. Забини картинно приподнял бровь, его ухмылка стала шире, хотя в глубине тёмных глаз блеснула настороженность. — А почему меня должно это волновать? И с каких это пор тебя интересует расписание Драко? Насколько я знаю, вы друг друга ненавидеть должны по уставу. — Не паясничай, Блейз, — Гарри стиснул зубы так, что заболели челюсти. — Его не было весь день. Ни на одном уроке. Его нет на сборе. Где он? — Может, он решил, что твоя компания слишком утомляет, и решил устроить себе выходной? — Забини сделал шаг в сторону, пытаясь обойти Гарри, но тот резко преградил ему дорогу, упёршись ладонью в холодную каменную стену прямо перед головой слизеринца. — Я не шучу. Говори, где он, или я… — Или что, Поттер? — голос Забини мгновенно потерял всю свою шутливую леность, став холодным и острым, как лезвие ножа. — Нападёшь на меня в коридоре? Снимешь баллы со Слизерина? Ты понятия не имеешь, через что он проходит. Так что проваливай к своим золотым друзьям и не лезь не в своё дело. — Это моё дело! — сорвался на крик Гарри, и этот крик эхом разнёсся по пустому коридору. — Это чертовски моё дело, Забини! Я чувствую его! Я чувствую, как ему плохо! Ты думаешь, я слепой? Я знаю про всё это. Я знаю, что он делает что-то с собой! Забини застыл. Его маска безразличия наконец треснула, обнажив усталость и глухое раздражение. Он внимательно всмотрелся в лицо Поттера. Он искал признаки триумфа, злорадства или праздного любопытства, но нашёл лишь волнение. Забини тяжело вздохнул, его плечи слегка опустились. Напряжение между ними немного спало, хотя воздух всё ещё казался наэлектризованным. — Ты действительно придурок, Поттер, — тихо, уже без прежней злости сказал Блейз, качнув головой. — Но, видимо, упрямый придурок. Он в больничном крыле.  Сердце Гарри пропустило удар, а затем забилось в сумасшедшем, рваном галопе.  — Что с ним? — Он идиот, вот что, — Забини зло сплюнул на пол. — Решил, что он умнее древней магии. Достал где-то рецепт блокирующего зелья. Какая-то полулегальная дрянь на основе вытяжки из чёрного морозника и серебряной пыли. Пытался заглушить свою кровь, задушить свою вейлу внутри себя, чтобы не чувствовать… тебя. Гарри почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Серебряная пыль. Она же токсична для магических существ. Это практически яд в чистом виде для вейлы. — И? — Гарри почти умолял его продолжать. — Всю ночь его выворачивало наизнанку, — глухо произнёс Забини, отводя взгляд в сторону. — Его магия взбунтовалась. Пыталась вытолкнуть яд, но зелье уже всосалось в кровь. К утру у него началась лихорадка, он бредил, изо рта шла пена вперемешку с кровью и этой чёртовой серебряной дрянью. Мы с Панси еле дотащили его до Помфри в четыре утра. Она накачала его стабилизирующими зельями, но… его организм отвергает любое лечение. Его магия борется сама с собой. Он буквально медленно убивает себя, лишь бы не подчиниться связи с тобой. Каждое слово Забини казалось раскалённым свинцом. Он убивает себя, лишь бы не подчиниться. Поттер не стал ничего отвечать. Он даже не попрощался. Он просто сорвался с места и побежал. Он бежал мимо удивлённых портретов, мимо редких учеников, не обращая внимания на одышку и колющую боль в боку. Физическая боль была ничем по сравнению с тем ураганом, который бушевал у него в груди. «Идиот. Какой же ты идиот, Малфой», — билась в голове единственная мысль. — «Гордый, высокомерный, глупый хорёк». Он ворвался в больничное крыло, тяжело дыша и едва не сорвав дверь с петель.  Внутри царила умиротворяющая тишина. Пахло лавандой, спиртом и горькими травами. Мадам Помфри не было видно — должно быть, она ушла в свой кабинет или в кладовую за новыми зельями. Гарри диким взглядом окинул ряды пустых коек, пока не заметил белую ширму в самом конце зала, у большого готического окна, за которым сгущались синие сумерки. Он пошёл туда. Каждый шаг давался с трудом, словно он шёл сквозь густой кисель. Его собственная магия рвалась наружу, ведомая инстинктом связи, требуя дотянуться, коснуться, защитить. Гарри мягко отодвинул край ширмы и замер. Драко лежал на узкой больничной койке, и он выглядел так, словно уже перешагнул порог между жизнью и смертью.  Его обычно идеальные платиновые волосы были влажными от пота и беспорядочно разметались по подушке. Кожа казалась почти прозрачной, серовато-белой, с пугающим синеватым отливом на губах и под глазами. Тёмные, почти чёрные тени залегли в его глазницах, подчёркивая невероятную, болезненную остроту скул. На его шее, прямо над ключицей, пульсировала тонкая вена, и Гарри видел, как под его кожей время от времени пробегали слабые, серебристые искры. Он тяжело, хрипло дышал. Каждый вдох давался ему с видимым усилием, грудная клетка под тонкой больничной рубашкой поднималась рваными, судорожными толчками. Гарри сделал ещё один шаг, и пол под его ногами слегка скрипнул. Длинные светлые ресницы Драко дрогнули. Он с трудом приоткрыл глаза. В них сейчас стоял лихорадочный туман, зрачки были расширены, а по краю радужки змеились серебристые прожилки — воспалённые и тусклые. — Ты… — выдохнул Драко. Его голос был похож на шелест сухой листвы. В нём не было прежней силы, только бесконечная, смертельная усталость. Он попытался приподняться на локтях, но тут же со стоном упал обратно на подушки, тяжело дыша. На его лбу выступили крупные капли пота. — Уходи, Поттер… Зачем ты… пришёл? Торжествовать?.. Гарри почувствовал, как у него перехватило горло. Гнев, который он копил весь день, мгновенно испарился. — Заткнись, Малфой, — тихо сказал Поттер и подошёл вплотную к кровати, опустившись на край матраса.  При его приближении Драко заметно вздрогнул. Его магия, израненная и отравленная, вдруг слабо потянулась навстречу, совсем как замёрзший тянется к огню. — Не надо… — прошептал он, зажмурив глаза. — Уходи. Я не хочу… не хочу быть привязанным к тебе. Я лучше сдохну, Поттер. Слышишь? Я лучше сгнию здесь, чем буду твоей ручной зверушкой… — Я не считаю тебя зверушкой, — Гарри бережно, но настойчиво протянул руку и коснулся его лица. Драко резко втянул воздух сквозь зубы. Кожа Малфоя была обжигающе горячей, сухой от жара. Но как только пальцы Гарри соприкоснулись с его щекой, невидимая связь между ними словно вспыхнула заново.  Гарри почувствовал этот удар прямо в сердце — мощный, сладкий, исцеляющий. Драко выгнулся на постели, судорожно схватившись рукой за простыни. Его дыхание на секунду перехватило, а затем он сделал глубокий, полноценный вдох — первый за последние сутки. Его лихорадочный озноб начал утихать, уступая место мягкому теплу, которое волнами расходилось от места касания Поттера по всему телу. — Что ты… делаешь?.. — пробормотал Драко, но его сопротивление уже таяло. Его тело, истощённое борьбой с ядом, жадно впитывало магию Гарри. Он невольно прижался щекой к тёплой ладони, ища этого спасительного прикосновения, хотя его разум всё ещё пытался протестовать. — Я стараюсь помочь, — мягко ответил Гарри, его пальцы нежно погладили острую скулу Малфоя. — Больше никогда, слышишь меня? Никогда не смей пить эту дрянь. Драко открыл глаза. Лихорадочный туман в них начал рассеиваться, уступая место благородному серому цвету. Он смотрел на Поттера со смесью уязвимости, злости и вынужденного облегчения. — Я ненавижу тебя, — тихо, но уже без прежней злобы прошептал Драко. — Знаю. А теперь спи. Я буду здесь.

***

Серый, едва пробивающийся сквозь высокие стрельчатые окна свет окрашивал Больничное крыло в холодные тона. Драко очнулся медленно, словно выплывал из вязкого, лихорадочного бреда. Жар, терзавший его тело всю ночь, наконец отступил, оставив после себя лишь звенящую слабость и странную, тянущую, почти физическую боль где-то глубоко в груди.  Потребность. Дикая, инстинктивная потребность в ком-то, кто должен быть рядом. Драко судорожно вздохнул, пытаясь повернуться на бок, но движение отозвалось резким импульсом в ладони. Рука казалась непривычно тяжелой.  Он опустил взгляд. И в этот миг его сердце, казалось, совершило кульбит и замерло, пропуская удар. Поттер не солгал. Поттер упрямо обещал, что не уйдет. И он действительно остался.  Он сидел на низком стуле, придвинутом вплотную к больничной койке, неестественно согнувшись и уронив голову прямо на край матраса. Но ужас и дикое, паническое удивление Драко вызвала не просто его близость.  Их пальцы были переплетены.  Поттер спал, уткнувшись лицом прямо в их соединенные руки. Драко чувствовал кожей тепло его прерывистого, сонного дыхания. Его тонкие, бледные аристократические пальцы были буквально зажаты в теплой, мозолистой ладони Поттера, который даже во сне держал его крепко, упрямо, словно боялся, что Драко растворится в утреннем тумане, стоит лишь ослабить хватку. Драко замер, боясь даже вздохнуть. Внутри него за секунду вскипел целый ураган противоречивых, разрывающих на части мыслей. Его ум, привыкший во всем искать подвох и защищаться, мгновенно начал анализировать. Почему? Зачем Поттер делает это? Зачем этот невыносимый святоша-герой истязает их обоих? Очередной приступ комплекса спасателя, который не позволяет великому Гарри Поттеру пройти мимо покалеченной, скулящей твари?  Ему до боли, до крика показалось, что вся эта нежность, вся эта преданность, с которой Поттер сжимал его руку, предназначалась вовсе не ему. Не Драко Малфою — бывшему Пожирателю смерти, трусу, сломленному мальчишке со шрамами на душе и теле.  Он тянется к вейле.  Это магия крови. Это зов существа, непреодолимая сила древнего притяжения, которая просто поработила разум Поттера, лишив его выбора. Поттер испытывает чувства к биологической аномалии, к волшебному паразиту внутри Драко, но не к самому Драко. Но Драко не хотел быть обязаловкой.  Эта мысль обожгла его изнутри ядом. Хватит. Нужно прекратить этот фарс.  Драко попытался аккуратно высвободить свои пальцы из чужого захвата. Но едва он шевельнул рукой, пытаясь разорвать контакт, как от этого движения Поттер мгновенно встрепенулся.  Он поднял голову, сонно щурясь и пытаясь сфокусировать взгляд. Его очки съехали набок, волосы растрепались еще сильнее, превратившись в абсолютный хаос, на щеке отпечатался след от жесткой больничной простыни, а под глазами залегли темные тени. Он выглядел невероятно помятым, растерянным... и, Мерлин, самым красивым человеком, которого Драко когда-либо видел в своей жизни. От этой нелепой, домашней красоты у Малфоя защемило в груди так сильно, что стало трудно дышать. — Оу... — Гарри хрипло откашлялся, поспешно поправляя очки и осознавая, что все еще сжимает руку Драко. Он тут же ослабил хватку, но ладонь не убрал, лишь мягко погладил большим пальцем тыльную сторону руки Малфоя. — Прости. Извини, я... я не хотел так засыпать. Просто у меня голова раскалывалась, и когда я коснулся тебя, боль прошла. И я, кажется, отключился. Прости ещё раз. Драко молчал. Он отвернул голову к стене, не в силах выносить этот открытый взгляд зеленых глаз, в которых не было ни капли той брезгливости, которую Драко привык видеть от остального мира. Челюсти Малфоя были плотно сжаты, плечи напряглись, словно он ожидал удара.  — Малфой... — тихо, умоляюще позвал Гарри. Он подался вперед, заглядывая в его бледное лицо. — Пожалуйста. Скажи мне хоть что-нибудь. Не молчи. Скажи, что я придурок, накричи на меня, потребуй, чтобы я убирался... Только не молчи так. Это пугает меня больше всего. Малфой медленно повернул голову обратно, глядя на Поттера сквозь пелену подступающих, но упрямо сдерживаемых слез. Он чувствовал себя загнанным в угол. Беззащитным. Обнаженным. — Я... — голос Драко сорвался, прозвучав жалко и сипло. Он прочистил горло и попытался вернуть себе хотя бы каплю прежнего высокомерия, но вышла лишь мольба. — Я попробую что-то с этим сделать, Поттер. Слышишь? Я найду способ. Должно быть какое-то зелье, какой-то ритуал... Я сделаю так, чтобы тебя не тянуло ко мне. Чтобы эта чертова связь ослабла. Тебе не придется... не придется мучиться из-за меня. Я избавлю тебя от этого. Поттер смотрел на него несколько ничтожных секунд, и в его зеленых глазах промелькнула такая глубокая, невыносимая грусть, от которой Драко захотелось заскулить. Поттер медленно, качая головой, сжал его ладонь крепче, не позволяя отстраниться. — Сделать что-то? — тихо спросил он, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Ты сам-то в это веришь? Это не проклятие, которое наложил сумасшедший волшебник. Это древняя магия. Это твоя кровь. Твоя суть. С ней ничего невозможно сделать. Ты не можешь вырезать из себя то, кем ты являешься, как бы сильно тебе этого ни хотелось. Гарри вздохнул, его свободная рука поднялась, и он на мгновение закрыл глаза, потирая переносицу, прежде чем снова посмотреть на Драко — теперь уже с какой-то отчаянной, твердой решимостью.  — И раз уж так получилось...Раз уж эта магия связала нас, раз мы застряли в этом вдвоем... нам нужно попробовать. Слышишь меня? Нам просто нужно попробовать сделать хоть что-то.  Он придвинулся еще ближе, так что Драко почувствовал исходящее от него тепло.  — Нам нужно научиться находиться рядом друг с другом. Нам не обязательно сразу любить друг друга или притворяться, что всё идеально. Но мы можем просто... быть рядом. Чтобы не было так чертовски больно. Твоему телу нужен я, моему сердцу... — Гарри запнулся, подбирая слова, и его щеки слегка порозовели, — Мне тоже нужно быть рядом. Позволь мне помочь тебе. Позволь нам попытаться облегчить эту боль. Вместе. Пожалуйста. Малфой не шевелился. Он ненавидел себя за то, как сильно его измученное тело жаждало этого ощущения. Как сильно его собственная магия — дикая, изголодавшаяся, израненная — тянулась навстречу Поттеру. Но разум... разум Драко был в ужасе. «Нам нужно попробовать. Слышишь меня?» Голос Поттера всё еще звучал в его ушах, тихий и непривычно мягкий, лишенный всякой враждебности. Это было самым страшным. К крикам Поттера, к его злости, к его праведному гневу Драко привык за столько лет. Он знал, как на это отвечать, какие щиты выстраивать, какими колкостями защищаться. Но против этой обнаженной искренности у Малфоя не было оружия. Драко смотрел на их руки. Его собственные пальцы казались почти прозрачными на фоне более смуглой, покрытой мелкими шрамами ладони Поттера. Что, если он поддастся? Что, если он позволит себе поверить? Позволит Поттеру быть рядом, позволит себе греться у него под боком? Драко слишком хорошо знал, что бывает, когда ты позволяешь себе надеяться. Все, во что он верил, рухнуло. Его семья разрушена, его имя осквернено, его будущее — туманный кошмар. И теперь спасательным кругом для него должен стать человек, который всегда был на другой стороне баррикад? Человек, который олицетворял всё то, чего Драко был лишен? Он действительно не знал, что делать. Мысли сталкивались друг с другом, разбиваясь вдребезги. Попробовать находиться вместе. Просто быть рядом. Чтобы не было больно. Это звучало так просто на словах Поттера. Но для Драко это означало добровольно шагнуть в пропасть без страховки. Это означало показать свою слабость, признать, что он зависит от этого невыносимого героя. Прошла минута. Может, две. Или целая вечность. Поттер не торопил его. Он просто сидел рядом и ждал. Драко хотел съязвить, хотел выдернуть руку, хотел сказать что-то резкое, чтобы вернуть их в привычную плоскость вражды — туда, где всё было понятно и безопасно. Но пальцы Поттера, едва заметно сжавшие его ладонь в успокаивающем жесте, лишили его последних сил для притворства.  Он не мог врать. Ни себе, ни ему. Медленно, с невероятным, почти физическим усилием, Драко начал разжимать пальцы. Каждое движение давалось ему так, словно он разрывал живую плоть.  Драко отнял руку и спрятал её в складках больничного одеяла, сжимая в кулак, чтобы скрыть дрожь. Зеленые глаза Поттера потемнели от разочарования и беспокойства, в них отразилась та же фантомная боль, которую сейчас почувствовал сам Драко. — Поттер, — голос Драко прозвучал тихо, хрипло, совсем не так уверенно, как ему хотелось бы. Он откашлялся. — Ты... ты говоришь безумные вещи.  Гарри открыл было рот, чтобы возразить, но Драко предупреждающе поднял руку, останавливая его. — Помолчи. Пожалуйста, — последнее слово сорвалось с его губ почти шепотом, выдавая уязвимость. Драко отвел взгляд в сторону, не в силах выносить этот пронзительный взгляд. — Я... я не знаю. Правда. Я не знаю, что со всем этим делать. Ты предлагаешь мне «попробовать», словно это какая-то невинная игра в квиддич, а не... не то, что может уничтожить нас обоих, если мы сделаем неверный шаг.  Он сделал глубокий, дрожащий вдох, пытаясь унять колотящееся в груди сердце. Ему казалось, что если Поттер сейчас будет чуть ближе, Драко просто сломается. Разлетится на осколки. — Я подумаю над этим, — наконец произнес он, и эти слова дались ему с трудом, словно он подписывал контракт с дьяволом. — Я подумаю над твоими словами, Поттер. Но...  Драко снова резко посмотрел на Гарри, и в его серых глазах вспыхнули искры прежней ледяной решимости, смешанной с страхом.  — Но до тех пор, пока я не приму решение, ты должен держаться от меня на расстоянии. Слышишь? Максимально возможном расстоянии.  Гарри нахмурился, его брови сошлись у переносицы, и он подался вперед, явно собираясь поспорить. — Драко, но связь... боль вернется, ты же сам знаешь... — Мне плевать на боль! — резко, срываясь на опасный шепот, перебил его Драко. — Или, вернее, я справлюсь с ней. Но я не справлюсь с тем, что произойдет, если кто-то что-то заподозрит. Ты хоть на секунду включаешь свою гриффиндорскую голову, Поттер? Посмотри на нас. Если нас увидят вместе... если кто-то заметит, как ты на меня смотришь, или как я... как мы... — он запнулся, не в силах произнести это вслух, — Как мы находимся рядом. Слухи поползут мгновенно. Тебя разорвут на части. Меня разорвут на части. Драко судорожно вздохнул, его плечи напряглись. — Это не должно выглядеть подозрительно. Ни единого жеста. Ни единого лишнего взгляда в Большом зале или на уроках. Мы по-прежнему... никто друг другу. Понял меня? Ты держишься в стороне. Никаких внезапных приступов благородства, никаких попыток «помочь», когда мне плохо. Если ты действительно хочешь облегчить эту... эту чертову боль, начни с того, чтобы не усугублять ее всеобщим вниманием. Он замолчал. Ему было холодно. Ему было страшно. Но это были те чувства, с которыми он умел справляться.  Драко укутался в одеяло плотнее, словно пытаясь защититься, и посмотрел на Гарри упрямым, непреклонным взглядом, ожидая его ответа. Он дал ему надежду, согласившись подумать, но установил границы, которые Поттер не имел права переступать. По крайней мере, сейчас.