I'd like to be my old self again, but I'm still trying to find it

Льюис перехватил взгляд Валттери в другом конце комнаты, его натянутая улыбка окончательно угасла. Потребовалось немало времени после ухода Нико, чтобы он снова научился доверять и впускать людей в свою жизнь. Долгое время Себ был единственным, кого он подпускал близко, единственным человеком, которому он мог доверять. Теперь он снова расширил этот круг: Себ, Дженсон, Валттери, Джордж, Майлз. Он хотел быть тем самым человеком, к которому люди могут обратиться и довериться, зная, что он будет рядом, когда они проходят через ад. Так же, как когда-то проходил он сам. Как проходил Нико. Валттери поднялся и выпроводил остальных пилотов из зала, проигнорировав разочарование Фернандо, которому явно хотелось досмотреть это зрелище до конца. В комнате они остались втроём. У Льюиса перехватило дыхание, пока он пытался подобрать слова. Нико снова подошёл ближе и нерешительно протянул руку, чтобы погладить его по затылку. — Дыши, Льюис, дыши. Он и забыл, что когда-то они могли определять состояние друг друга по одному лишь ритму дыхания. И сейчас это выдавало Нико гораздо больше, чем Льюису хотелось бы показывать. Он покачал головой, сбрасывая руку Нико, и сделал шаг в сторону Себа — назад, на более безопасную территорию. — Всё настолько плохо, да, Лью? — спросил Нико. В его голосе сквозила обида и недоверие; он сам сделал шаг назад. Его лицо снова приняло ту самую маску высокомерия и брезгливости. Маску, к которой Льюис слишком привык. Но не на этом лице. Не на таком юном. Сердце Льюиса болезненно сжалось. Когда он лежит один по ночам после гонки, прокручивая в голове каждую ошибку, которую совершил в жизни, он думает о том, чтобы всё исправить. Он столько раз был готов сделать первый шаг. Не только посылать подарки девочкам. Он думает о попытке вернуться к тем мальчишкам, какими они когда-то были. Он никогда не думал о том, чтобы сделать всё ещё хуже. Но они с Нико никогда не искали лёгких путей, верно? — Должно быть, всё действительно было плохо, учитывая, насколько вы двое были... извините, были привязаны друг к другу, — вмешался Себ. — Я думал, ничто не способно встать между вами, даже ваши девушки. — Он ухмыльнулся. — Если бы я знал, что это возможно, я бы и сам попробовал. Получил бы титул пораньше! Шутка прозвучала глупо и неуместно. Нико злобно уставился на Себа, а Льюис лишь закатил глаза. В Себе никогда не было такта, вообще никогда. Обычно Льюис ценил это качество, но прямо сейчас ему хотелось придушить парня. — Ты почти это сделал. Льюис отдал бы всё на свете, чтобы его Себ сейчас оказался в этой комнате, стал его опорой среди этого бушующего ветра и хаотичных, разбивающихся волн, которые не оставляли после себя камня на камне. Тот Себ узнал все подробности после слишком многих стопок текилы, но никогда его не осуждал. В плохие дни он мог даже притвориться, что слышит певучий голос старого друга, удерживающий его на плаву, пока сам он пытался спрятаться под одеялом в очередном отеле. После 2021 года это было нужно ему сильнее прежнего. Из-за этого ему почти хотелось пойти на контакт с Нико, когда свет не мог пробиться сквозь окна его квартиры в Монако, а семья была слишком далеко, чтобы утешить. Ему потребовалось бы всего пять минут, чтобы дойти до дома Росбергов и умолять хоть о секунде близости, утешения. В последние годы друг нужен был ему как никогда. Возможно, именно поэтому он начал отправлять подарки девочкам и перестал избегать интервью с Нико. А может, он просто старел, и решимость не прощать стала слишком утомительной, чтобы и дальше за неё цепляться. — Мы правда поссорились из-за гонок... после всего, что было? — Голос Нико ворвался в его мысли. Он звучал так, будто не мог в это поверить, несмотря на все гонки, что они пересмотрели вместе в номерах отелей в картинговые времена, и на все истории, которыми Кеке забавлял их, чтобы они не сходили с ума от безделья и не громили очередной гостиничный номер. — Да, — он медленно кивнул. — Поссорились. — Возможно, это был не самый исчерпывающий ответ, но его было достаточно. Достаточно, чтобы Льюис признал то, о чём его когда-то предупреждали. Кеке предупреждал их. Ники предупреждал их. Все предупреждали их. Они были молодыми, глупыми и находились на вершине мира. Они верили, что знают всё лучше других. Оказалось, нет. — И кто мы теперь друг другу? — настаивал Нико, отказываясь мириться с нежеланием Льюиса вдаваться в подробности их истории. — Я вообще хочу это знать? Ты хотя бы способен сказать мне правду? — Его голос сорвался, когда он направил свой гневный взгляд на старшего пилота. — Друзья?.. — уклончиво ответил Льюис, сосредоточенно крутя кольцо на указательном пальце и наблюдая, как оно скользит поверх татуировок. Он не знал, кем они были друг другу сейчас. По-настоящему. Нико фыркнул и отвёл глаза, уставившись на потёртый ковёр. Изношенный и доведённый до предела — прямо как они сами, судя по всему. — Неужели? — Он умел читать Льюиса почти так же хорошо, как самого себя. Ему не нужно было спрашивать, совсем не нужно. Предательская часть его души всё ещё надеялась, что это недоразумение, страшный сон, что всё, что его ближайший друг рассказывает им об их будущем — ложь. — Я не уверен, — признался Льюис. — Но мы стараемся. На это требуется время, но мы справляемся. — Он попытался встретиться взглядом с Нико, чтобы подарить ему утешительную улыбку — хоть что-то, что могло бы заглушить ту боль, которую сейчас испытывал пилот Williams. Это было немногое, но всё, что он мог дать. Он был виноват в потере их дружбы не меньше Нико. Он не знал, заслуживает ли он вообще прощения Нико — этой его версии или той, из настоящего. Но это не уберегло его от ощущения, будто он на полной скорости вылетает с трассы в Нюрбургринге, когда по щекам Нико покатились слёзы. Внутри него пульсировало желание подойти ближе, обнять его и пообещать сделать всё как надо, но невидимый титановый барьер удерживал его на месте. Ему оставалось лишь наблюдать за тем, как Себ отодвигает собственные чувства на задний план, чтобы утешить Нико. Утешать Нико уже давно не входило в обязанности Льюиса — очень давно, даже когда они уикенд за уикендом жили в соседних номерах отелей и делили медиа-обязанности при входе в паддок. Барьер был невидимым, но он существовал. Он уже не помнил, когда тот появился впервые, и едва ли помнил, каково было без него. Всё это казалось сном — слишком прекрасным, чтобы случиться именно с ним. Льюис и его отец когда-то наблюдали из укрытия палатки, где стоял их карт, как восьмилетний мальчик пулей проносился по влажной трассе в своей блестящей экипировке с логотипами Rosberg. Сын чемпиона мира. Ребёнок, которому суждено было добиться многого. Человек, которым Льюис сам хотел стать. — Как? — Нико выпрямился и повернулся к нему. — Я знаю, что это правда, потому что ты даже не смотришь на меня, не смотришь нормально. Не так, как мой Лью. Но я всё равно не хочу в это верить. Как ты мог так поступить? Я знаю, что дело было не во мне, потому что я никогда бы этого не пожелал. Я хотел тебя, Льюис, а не вот это всё! — Его голос сорвался на рыдания, и он снова уткнулся в плечо Себа. Себ наотрез отказался смотреть на Льюиса. Льюис глубоко вздохнул, собирая в кулак всё мужество, чтобы встретиться с их демонами лицом к лицу. — Я не нужен тебе, Нико. Никогда не был нужен. — Это была горькая, но всё же правда. — Тот, кто готов променять чемпионский титул на дружбу, на самом деле не гонщик. Это то, чего мы всегда хотели — два титула чемпиона мира, один тебе и один мне, — отчаянно пытался он оправдаться перед блондинами. — И всё отлично, раз мы хотя бы этого добились! — Голос Нико так и сочился презрением. — Дело было не только во мне, Нико, — взмолился Льюис, умоляя его понять. Дело было не только в нём. Не могло же всё разрушиться только из-за него одного? — Ну уж точно не во мне! — громко возразил Нико, заставив Себа поморщиться от близости его крика к ушам. Этот Нико всё ещё смотрел на Льюиса так, будто тот каждый день приносил с собой солнце, будто он сам создавал каждый его день. Нико бы не понял. Даже Себ этого не понимал. — Ты изменился, — обвинил его Льюис. Воспоминания опасно близко подобрались к тем последним спорам в боксах перед Абу-Даби. К той боли, которую он чувствовал сам и хотел, чтобы почувствовал Нико, но которой этот Нико, как Льюис должен был себе напоминать, ещё не заслужил. Границы между ними двоими становились всё более размытыми, их всё труднее было различить, поскольку груз совершенного предательства переводил стрелки часов в их отношениях вперёд. — Ты врешь! Докажи! — Нико отчаянно цеплялся за их картинговое детство, за их ночные гонки ради того, чтобы поесть мороженого, за их поездки в Грецию и на Ибицу, за их тихие минуты, когда они лежали рядом и размышляли о мире. Те моменты были настоящими. Это будущее настоящим быть не могло. — Как он может это доказать? — подал голос Себ, пытаясь вернуть здравый смысл в напряжённую обстановку. — Себ... — Ну конечно, ты будешь на его стороне! — огрызнулся Нико, отходя так далеко, как только позволяла комната, от обоих мужчин. — У тебя ведь всегда была слабость к чемпионам мира, да? Кстати, как там Михаэль? — На его лице расплылась уродливая усмешка. — Себ здесь ни при чём. — Ну конечно. Тебе ведь просто понадобился новый лучший друг после того, как я, судя по всему, всё испортил! — Горько рассмеявшись, Нико покачал головой. Какая-то его часть всегда знала, что он потеряет Льюиса, как только остальные осознают масштаб его таланта и перестанут обращать внимание на цвет его кожи. Он никогда бы не стал достаточно хорош для кого-то вроде Льюиса. Себ подходил Льюису. А он — нет. Льюис вздохнул, наблюдая из другого конца комнаты, как Нико уходит в себя. У Нико была склонность истязать себя мыслями и заниженной самооценкой ещё до того, как они пересели на формульные болиды. Раньше он пытался помогать ему в самые тяжёлые моменты и напоминал, насколько большего он стоит, но это было до того, как он сам стал тем, кто подталкивал его к краю пропасти. Теперь это было не его дело. — Если тебе действительно нужны доказательства, я могу их предоставить, но не думаю, что тебе это понравится. — Это было единственное, что Льюис мог ему предложить. — Как будто тебе не всё равно... — пробормотал Нико. — Конечно мне не всё равно, — возразил Льюис. Возможно, это было уже не его дело, но чувства всё ещё оставались, в какой-то форме, под замком в самых потайных уголках его разума. — Нет, моему Льюису не всё равно. Не тебе. И не обо мне. Не о той версии меня или твоей версии себя. — Сердце Льюиса разбилось, когда он услышал эти упрямые слова Нико. Это ведь не могло быть правдой? Всё, что, как ему казалось, он понимал в их отношениях, было разорвано в клочья и развеяно по ветру всего за несколько часов. Сомнения заполнили его разум, пока старая боль вспыхивала с новой силой. — Мне действительно не всё равно, — Льюис попытался успокоить старого друга. Ему было не всё равно. Он бы не баловал дочерей Нико, если бы ему было плевать. Он бы не старался избегать любых упоминаний о нём в интервью, если бы ему было всё равно. Нико должен это понимать. Этот или тот, из настоящего. — Тогда расскажи мне о том, какой я сейчас. Простая просьба, но она заставила Льюиса растеряться в поисках слов и бросить взгляд на другого мужчину в поисках подсказки, которой там не было. Этот Себ ничего не знает, напомнил он себе. В этот момент ему показалось, будто он потерял обоих. Это были два человека, которые знали его лучше, чем кто-либо другой. Порой они были лучшими друзьями, чем он заслуживал. Они заслуживают лучшего, подумал он. По крайней мере, эти их версии. Он позвонит Себу, когда всё вернётся на круги своя, и напросится в гости в Швейцарию на несколько дней. Ханна не будет против. Льюис задумался о том, что он знает о Нико сейчас и что он может рассказать. Это была слишком монументальная задача, чтобы облечь её в слова. Как всё это объяснить? Он даже толком не знал, чем занимается Нико: какими-то венчурными инвестициями, RosbergXRacing, возится со своими девочками, рекламирует кафе-мороженое Вивиан, комментирует отдельные гонки, выступает на экологических саммитах... Возможно, общее представление он имел, но это никак не описывало Нико как личность. Раньше Нико был тихим и ненавидел внимание прессы, предпочитая прятаться между моторхоумами, чтобы отдохнуть от шума паддока. Он всегда первым обнимал его, искренне желая утешить, веря, что получит то же тепло взамен, когда оно ему понадобится. Он знал устройство болида до последнего винтика. Imperial крупно повезло бы с ним. Но это было тогда. Льюис не мог утверждать, что сейчас знает его хотя бы вполовину так же хорошо. Любые перемены, о которых он мог бы рассказать, граничили с оскорблениями, а он не мог больше видеть, как каменеет лицо Нико. Нико усмехнулся, когда Льюис не смог ничего предложить. — А что насчёт Себа? Ты можешь рассказать нам о нём? Внимательный взгляд Себа тяжело опустился на профиль Льюиса, пока тот тоже ждал ответа на вопрос, какими стали их отношения. Льюис надеялся, что Себ останется доволен. Нико доволен не будет. — Да, — уступил он, чувствуя, как чувство вины тугим узлом стягивает горло. — Могу. Где-то в здании хлопнула дверь, нарушив тишину, окутавшую комнату, где каждый из них был погружён в свои глубокие размышления. У Себа был Льюис. У Себа был семикратный чемпион мира Льюис. Льюис выбрал Себа, а не Нико. Себ победил Нико. Это приносило совсем не столько радости, сколько Себ ожидал, пока он наблюдал за тем, как друзья, которым он всегда завидовал, отдаляются друг от друга, не желая сделать и шага навстречу, чтобы преодолеть растущую между ними пропасть. Он не хотел быть вторым сортом. Он не хотел быть для Льюиса утешительным призом. Но он также не хотел, чтобы Льюис грустил. Эта версия Льюиса казалась очень грустной. Его Льюис всегда улыбался, когда Нико был рядом, даже когда сам Себ не мог пробиться сквозь нависшую над ним хмурость. Возможно, Льюису нужен был Нико, а Себу, возможно, тоже нужен был он. Может быть, это не была ситуация «или-или». Какую бы часть их тепла он ни мог получить, возможно, этого было бы достаточно, чтобы увидеть их счастливыми. Он был бы ещё счастливее, если бы в их жизнях нашлось место и для него самого, но дружба значила для него гораздо больше всего этого. Михаэль пришёл бы в ужас от его бескорыстия, подумал он, подавив смешок. Он взрослел. Этот Себ казался более хорошим человеком, так что, возможно, оно того стоило. Он всё равно получит свои 4 титула. Но, возможно, он также получит нечто большее — связь, которую трудно найти где-либо ещё, когда ты выступаешь в Ф1. — Мы можем пойти куда-нибудь ещё? — спросил он Льюиса. — Туда, где можно перевести дух. Слишком много всего. В какое-нибудь более уединённое место, — добавил Себ, взглянув в окно на растущую в паддоке толпу и прислушиваясь к нарастающему шуму шагов в коридоре. Им не нужно было, чтобы кто-то посторонний стал свидетелем разговора, который он собирался заставить их начать. Да и чашка чая ещё никому не вредила.