История Авроры Ноктюрн

Раздался звон разбитого стекла. Аврора подскочила в кровати, сердце бешено заколотилось. Звук был резким, пугающим — определённо что-то тяжёлое упало и разбилось. Она прислушалась. Тишина. Такая густая, что звон в ушах казался оглушительным. Осторожно, стараясь не шуметь, Аврора поднялась, накинула халат и приоткрыла дверь своей комнаты. В коридоре нос к носу столкнулась с Адамом. Он был бледен. Обычно дерзкие, игривые глаза сейчас смотрели испуганно и растерянно. Адам приложил палец к губам — жест, не терпящий возражений. Молчи. Аврора кивнула и осторожно заглянула в сторону кухни. То, что она увидела, заставило её сердце сжаться. Уильям сидел в кресле у окна. Но это был не тот Уильям, которого она знала. Не подтянутый, безупречный джентльмен в идеально сидящем костюме. Перед ней сидел совершенно другой человек. Рубашка на нём была расстёгнута почти полностью, обнажая грудь, которую Аврора мельком видела прошлой ночью. Но сейчас в этом не было ничего впечатляющего — только беззащитность и боль. Галстук валялся на столе смятым комком, пиджак — на полу, там, куда упал. Уильям никогда бы такого не допустил. Никогда. А в руке у него была бутылка. Аврора не разбиралась в алкоголе, но по этикетке поняла — что-то крепкое. Очень крепкое. Бутылка была наполовину пуста. Адам дёрнул её за руку и мотнул головой в сторону её комнаты. Они зашли, он плотно закрыл дверь. — Уилл пьёт? — выдохнула Аврора, не веря собственным глазам. — Нет, — Адам провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — То есть да, сейчас пьёт. Но вообще — нет. Это его второй раз в жизни. Первый был, когда родители умерли. Аврора прислонилась спиной к стене, пытаясь переварить информацию. Уильям — самый собранный, самый надёжный человек из всех, кого она знала. Уильям, который всегда знал, что сказать, как помочь, что сделать. Уильям, который стал для ней опорой и поддержкой. — А что случилось? — спросила она, и голос дрогнул. — Он в порядке? — Я не знаю подробностей, — Адам говорил быстро, нервно. — Но что-то с работой. Он пришёл вечером, кинул сумку на пол, и оттуда выпал документ. Я успел прочитать — увольнение. Аврора, он сам его подписал. Понимаешь? Не его уволили — он сам ушёл. — Но зачем? — Аврора не понимала. — У него же всё было хорошо! — Да, у него бывают трудности, клиенты всякие попадаются, но Уилл любит стабильность, — Адам заходил по комнате. — Он там три года работал, его ценили, повышали. Он не стал бы просто так увольняться. Тем более ничего серьёзного за последние дни не было, он бы сказал… Адам вдруг замер, прислушиваясь. Из коридора донеслись тяжёлые, нетвёрдые шаги. — Он сюда идёт, — прошептал Адам. — Надо выяснить, что случилось. Притворись спящей. Когда я притворяюсь, он иногда садится рядом и начинает говорить. Думает, что я не слышу. Аврора хотела возразить, но Адам уже метнулся к шкафу и нырнул внутрь, оставив щёлку, чтобы видеть комнату. Аврора прыгнула в кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, стараясь дышать ровно. Дверь открылась. Шаги — неуверенные, шаркающие — приблизились к кровати. Аврора рискнула чуть-чуть приоткрыть один глаз, надеясь, что это не заметят в полумраке. И пожалела об этом. Уильям стоял у её кровати, и сердце Авроры разрывалось от этого зрелища. Рубашка болталась на нём как на вешалке, потому что половина пуговиц была расстёгнута, а вторая — оторвана. Волосы, всегда такие аккуратные, сейчас торчали в разные стороны, слипшиеся и растрёпанные. Но самое страшное было не это. По его щекам текли слёзы. Уильям плакал. Молча, беззвучно, даже не пытаясь их вытирать. Он осторожно, словно боясь разбудить, присел на край кровати и некоторое время просто смотрел на Аврору. Потом медленно поднял руку и начал гладить её по голове — едва касаясь, боясь причинить боль, словно она была сделана из тончайшего стекла. — Аврора, — прошептал он хрипло, — ты такая светлая. Такая чистая. В тебе нет ни капли той грязи, которой полон этот мир. Он помолчал, собираясь с мыслями. В комнате было тихо — только его прерывистое дыхание и стук собственного сердца в ушах Авроры. — Знаешь, за что я тебя ценю? — продолжил он, и голос его дрожал. — За то, что ты настоящая. В мире, где все носят маски, где каждый врёт, притворяется, играет роли — ты остаёшься собой. Ты не пытаешься казаться лучше, чем есть. Ты не строишь из себя кого-то другого. Ты просто… есть. И этого достаточно. Он провёл рукой по её волосам, заправляя непослушную прядь за ухо. — Я столько лет прожил в этом фальшивом мире. Светские рауты, деловые встречи, улыбки тем, кого ненавидишь, рукопожатия с теми, кому не доверяешь. Я думал, что так и надо. Что это и есть взрослая жизнь. А потом появилась ты. И Адам снова начал смеяться. И я вспомнил, каково это — быть живым. Его голос сорвался. Он уткнулся лицом в ладони и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — Ты не представляешь, как я благодарен тебе за это. За то, что ты вернула ему улыбку. За то, что ты смотришь на меня не как на юриста, не как на добычу, не как на полезное знакомство — а просто как на человека. Я забыл, каково это — когда тебя видят настоящего. А ты видишь. Ты всегда видела. Он наклонился и поцеловал её в макушку — легко, невесомо, как целуют самое дорогое, что есть в жизни. — Оставайся такой всегда, — прошептал он. — Пожалуйста. Не позволяй этому миру сломать тебя. Не становись как все. Ты — лучшее, что случилось с нами за последние годы. Ты — наш маленький лучик света. Он посидел ещё немного, потом с трудом поднялся и, пошатываясь, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Аврора лежала не двигаясь. По её щекам тоже текли слёзы — она даже не заметила, когда начала плакать. Из шкафа осторожно выбрался Адам. Глаза у него тоже были на мокром месте. — Ты слышала? — прошептал он. — Да. — Он никогда… он никогда так не говорил. Даже со мной. Аврора села на кровати, вытирая слёзы. — Адам, что случилось? Мы должны узнать. — Утром, — твёрдо сказал он. — Утром я из него всё вытрясу. А сейчас пусть проспится. Они ещё долго сидели в темноте, прислушиваясь к звукам из коридора. Потом Аврора задремала, а Адам ушёл в свою комнату.

***

Утро наступило слишком быстро. Аврора проснулась с тяжёлой головой и первым делом вспомнила вчерашнюю ночь. Приснилось? Нет. Не приснилось. Она встала, умылась, оделась и принялась собирать чемоданы. Неделя прошла, пора было возвращаться к бабушке. Сегодня последний день. Собрав все вещи и сделав утренние процедуры, она глубоко вздохнула и направилась на кухню. Сердце колотилось где-то в горле. Что она там увидит? Как себя вести? Сделать вид, что ничего не было? Или поговорить? Кухня встретила её тишиной и… чистотой. Идеальной чистотой. Никаких следов вчерашнего разгрома: ни битой посуды, ни разбросанных вещей, ни запаха алкоголя. Всё сияло, будто ничего и не случилось. На столе стояли три кружки с дымящимся чаем и тарелка с горкой румяных оладий. За столом сидели Адам и Уильям. Первый переводил взгляд с девушки на брата и обратно, явно нервничая. Второй… второй прятался за газетой. Буквально. Большой лист «Ежедневного пророка» закрывал его лицо полностью, и только пальцы, сжимающие края, слегка дрожали. Аврора поняла. Он не хочет, чтобы она видела его таким — с опухшими после вчерашнего глазами, с уставшим лицом, с остатками той боли, что выплеснулась ночью. Ему стыдно. Он боится её жалости. Или её вопросов. Она села за стол, налила себе чай и взяла оладушек. — Доброе утро, — сказала она как ни в чём не бывало. — Доброе, — буркнул Адам. Из-за газеты донёсся неразборчивый звук, который можно было принять за приветствие. — Оладьи вкусные, — заметила Аврора, откусывая кусочек. — Сами пекли? — Ага, — Адам оживился. — Уилл с утра встал и напёк. Целую гору. За газетой что-то глухо стукнуло — то ли Уильям стукнулся лбом о стол, то ли просто вздохнул. Аврора улыбнулась — но не насмешливо, а тепло. Она прекрасно понимала, что происходит. Уильям пытается вернуть контроль. Привести всё в порядок. Сделать вид, что ничего не случилось. Что он по-прежнему тот идеальный, надёжный Уилл, к которому все привыкли. Она могла бы задать вопросы. Могла бы сказать, что всё видела и слышала. Могла бы потребовать объяснений. Но она не стала. — Адам, — сказала она вместо этого, — ты обещал показать мне свои новые наброски. Покажешь перед моим отъездом? — Конечно, — кивнул тот, понимая. — Пошли прямо сейчас. Они встали из-за стола. Аврора на секунду задержалась у двери и, не оборачиваясь, тихо сказала: — Спасибо за оладьи, Уилл. Очень вкусно. И вышла, оставив его одного с его газетой, его болью и его попытками спрятаться. Когда они с Адамом зашли в мастерскую, парень выдохнул: — Ты молодец. Не стала лезть. — Он сам расскажет, когда будет готов, — пожала плечами Аврора. — А если не расскажет — значит, не нужно. — Ты мудрая, — покачал головой Адам. — Не по годам. — Бабушка научила, — улыбнулась Аврора. — Показывай свои рисунки. Они провели в мастерской несколько часов, болтая о живописи, о техниках, о вдохновении. Аврора показывала свои наброски, Адам — свои. К обеду они вышли уже почти друзьями, а не просто знакомыми. Уильям к тому времени пришёл в себя. Газета исчезла, лицо было умыто, волосы уложены. Только глаза — красные, опухшие — выдавали вчерашнее. Но он держался молодцом: шутил, расспрашивал Аврору о планах на лето, предлагал приезжать ещё. — Обязательно приеду, — сказала она, когда карета уже ждала у подъезда. — Вы теперь моя семья. Почти. Адам обнял её на прощание — крепко, по-братски. Уильям просто взял её руку и поцеловал — но на этот раз не кисть, а ладонь, бережно и нежно. — Береги себя, — тихо сказал он. — Ты тоже, — ответила она. — И… Уилл? — М? — Что бы ни случилось — ты не один. Помни об этом. Он улыбнулся — впервые за сегодня по-настоящему, тепло и благодарно. — Помню. Карета тронулась, увозя Аврору обратно к бабушке. Она смотрела в окно на проплывающий мимо Лондон и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад у неё никого не было. А теперь — бабушка, Уилл, Адам, друзья в школе. Настоящая семья. Которая, как любая семья, проходит через трудности, ссоры, боль. Но которая держится вместе.

***

Лето в особняке Ноктюрнов было особенным. Сад, разбитый ещё прапрадедом Авроры, в июле превращался в настоящий рай — розы всех возможных оттенков, жасмин, усыпавший белыми звёздочками старые кусты, лаванда, от которой кружилась голова, и конечно, фонтан с мраморными тритонами, журчавший так успокаивающе, что хотелось сидеть здесь вечно. Аврора устроилась на скамье в тени старого дуба, пристроив на коленях альбом. Напротив неё, в плетёном кресле, восседала Лидия — в лёгком светлом платье, с неизменной чашкой чая в руках. Бабушка позировала для портрета с истинно аристократическим терпением, лишь изредка поправляя складки юбки или поправляя выбившуюся прядь. — Бабушка, не шевелись, — мягко пожурила Аврора, ловко орудуя карандашом. — У тебя такое интересное выражение лица получается… задумчивое. — Я задумалась о новой юбке, — усмехнулась Лидия. — Представляешь, к нашей осенней коллекции мы хотим выпустить юбку с асимметричным подолом. Ткань — тяжёлый шёлк, цвет — изумрудный. Но никак не могу решить, какой пояс лучше: серебряный или золотой. — Серебряный, — не задумываясь, ответила Аврора, продолжая рисовать. — Золото с изумрудом слишком кричаще. А серебро добавит холодного блеска, благородства. — Умница, — довольно кивнула Лидия. — Я того же мнения. Но советницы из отдела маркетинга твердят, что золото сейчас в моде. — Мода проходит, стиль остаётся, — пожала плечами Аврора, повторяя любимую бабушкину фразу. Лидия рассмеялась — искренне, тепло: — В кого ты такая умная выросла, а? — В тебя, конечно, — улыбнулась Аврора, не отрываясь от рисунка. Несколько минут они работали в тишине — Аврора штриховала, Лидия задумчиво смотрела куда-то вдаль, поверх розовых кустов. А потом бабушка вдруг сказала: — Ты рада новому профессору, да? Аврора подняла голову, карандаш замер в воздухе: — Что? Какой ещё профессор? Я не знаю, кто будет вести защиту от тёмных искусств. Ещё не объявляли. Лидия прикрыла рот рукой — жест, который Аврора видела у неё только в моменты досадных промахов. — Ох, неужели это был сюрприз? — пробормотала Лидия себе под нос. — Ну я и растяпа. Надо же было предупреждать… — Бабушка, о чём ты? — Аврора отложила альбом и внимательно посмотрела на неё. — Какой сюрприз? Лидия вздохнула, понимая, что деваться некуда: — Уильяму надоела его работа в юридической фирме. Он уволился и теперь будет работать в Хогвартсе. Профессором древних рун. Ты же говорила, что тебе нравится этот предмет? — Да, говорила, — Аврора кивнула, но в голове уже крутились вопросы. — Так и есть. Древние руны — мой любимый предмет после травологии. Но… почему он уволился? Адам сказал, что это похоже на что-то серьёзное. Что-то случилось, да? Аврора смотрела на бабушку и видела — та что-то скрывает. Лидия никогда не отводила взгляд, никогда не мялась. А сейчас она вдруг заинтересовалась узором на своей чашке с преувеличенным вниманием. — Ничего серьёзного, — слишком быстро ответила она. — Просто ему захотелось перемен в жизни. Молодой человек, знаешь ли, имеет право на смену деятельности. Аврора прищурилась: — Бабушка, ты врёшь. — Я никогда не вру, — возмутилась Лидия, но возмущение вышло каким-то ненастоящим. — Ты не говоришь правду. Это разные вещи, — парировала Аврора. — Что случилось с Уиллом? Лидия молчала, глядя куда-то в сторону. В её голове прокручивался вчерашний разговор, который она поклялась сохранить в тайне. Разговор, который многое объяснял, но ещё больше запутывал. Вчера, раннее утро. Лидия, как всегда, сидела в беседке у пруда, наслаждаясь утренней тишиной и свежезаваренным чаем с молоком. Солнце только поднималось, раскрашивая небо в нежные розовые тона, птицы перекликались в кустах, и мир казался идеальным. — Мисс Ноктюрн, — раздалось от входа в беседку. Лидия вздрогнула и обернулась. В проёме стоял Уильям Гранд. Но это был не тот подтянутый, уверенный в себе молодой человек, которого она привыкла видеть. Под глазами — тёмные круги, щёки впали, губы плотно сжаты. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей. — Уильям! — воскликнула Лидия, прижимая руку к груди. — Напугал до смерти. Что ты здесь делаешь в такую рань? — Пришёл поговорить с вами, — голос его звучал глухо, безжизненно. — Садись, — Лидия указала на скамью напротив. — Чаю? — Нет, спасибо. Он сел, но как-то боком, словно не знал, куда деть своё большое тело. Лидия внимательно рассматривала его, и тревога росла с каждой секундой. — Мне сообщили, что ты уволился, — осторожно начала она. — Это правда? — Правда. — Но почему? Хотя… не важно. В любом случае, я давно зову тебя работать на меня официально. А то ты помогаешь мне бесплатно, как друг семьи, а я хочу такой ценный алмаз держать при себе, — попыталась пошутить Лидия, но шутка повисла в воздухе, не найдя отклика. — Уильям, мальчик мой… Что случилось? Он молчал так долго, что Лидия уже начала бояться — не случилось ли чего с Адамом. Потом он поднял на неё глаза — и в них было столько боли, что у неё сжалось сердце. — Я уволился не просто так, — произнёс он еле слышно. — Меня шантажировали. Лидия ахнула. Рука с чашкой дрогнула, чай плеснул на блюдце. — Что? Почему ты сразу не обратился ко мне? Я бы поставила на место этого человека! Кто это? Назови имя! — Не важно, мисс Ноктюрн, — Уильям покачал головой. — Уже поздно. Я пришёл не жаловаться. Просто… это связано с Авророй. Лидия замерла. Все эмоции схлынули, осталась только холодная настороженность. — С Авророй? — Мне Аврора говорила, что её мать погибла от болезни. Но это не так, — Уильям говорил медленно, словно выдавливая из себя каждое слово. — Вы сами мне рассказывали, что Адрию отравили. Помните? Лидия кивнула, чувствуя, как холодеют пальцы. Она помнила. Адрия — жена её племянника, мать Авроры — была убита. Кто-то подсыпал ей яд, замаскированный под лекарство от обычной простуды. Убийцу так и не нашли. Дело замяли, потому что Нейтону было плевать, а Лидия тогда ещё не знала толком о внучке. — Я работал в юридической фирме, которая когда-то принадлежала моему отцу, — продолжил Уильям. — После его смерти его высокая должность перешла ко мне. И в архивах я нашёл кое-что… Он полез во внутренний карман пиджака и выложил на стол конверт. Из конверта высыпались фотографии — старые, пожелтевшие, но вполне узнаваемые. Лидия взяла одну и едва не выронила. На фотографии была Адрия. Молодая, красивая, счастливая. Рядом с ней стоял мужчина — Лидия узнала его. Отец Уильяма. Мистер Гранд-старший. — Мои родители… — голос Уильяма сорвался. — Мои родители отправили Адрию Ноктюрн. Тишина повисла в беседке такая густая, что её можно было резать ножом. Лидия смотрела на фотографию, на другие снимки — вот Адрия с каким-то документом, вот она передаёт конверт, вот встречается с отцом Уильяма в тёмном переулке. На одном из снимков была запечатлена сама сцена — женщина в плаще протягивает Адрии что-то, завёрнутое в ткань. — Но… зачем? — выдохнула Лидия. — Зачем твоим родителям убивать Адрию? Она никому не мешала! — Я не знаю, — Уильям закрыл лицо руками. — В документах сказано только, что это был «заказ». Кто заказал — не указано. Но факт остаётся фактом: мои родители — убийцы. А я… я их сын. — И при чём здесь ты? Ты же не виноват! — Тот, кто всё это подбросил мне на стол, следил за мной, — Уильям поднял голову, и в его глазах стояли слёзы. — Он знает, что я близок с Авророй. Что она мне дорога. Очень дорога, мисс Ноктюрн. Если она узнает… Если Аврора узнает, что я — сын людей, убивших её мать, она никогда меня не простит. — Уильям… — Она сказала мне, что хотела бы увидеть свою маму, — перебил он. — Хоть раз. Хоть одним глазком. А я — я лишил её этой возможности. Не я сам, но моя семья. Моя кровь. Из-за моих родителей она столько лет жила в аду с этим пьяницей-отцом и ужасной мачехой. Она могла бы расти с матерью, быть счастливой, а вместо этого… Он не договорил. Лидия смотрела на него и видела — этот молодой человек раздавлен. Не шантажом, не угрозами, а самим фактом своей причастности к трагедии. — Мисс Ноктюрн, — Уильям вдруг поднялся и опустился на одно колено перед ней, как рыцарь перед королевой. — Поклянитесь мне, что никогда не расскажете Авроре. Пожалуйста. Я дорожу ею больше жизни. Если она отвернётся от меня… я этого не переживу. Лидия смотрела на него сверху вниз. На этого сильного, красивого, успешного молодого человека, который стоял перед ней на коленях и молил о молчании. — Да ты не просто дорожишь, Уильям, — тихо сказала она. — Ты влюблён. Он поднял на неё глаза — стеклянные, пустые, полные боли. — Поклянитесь. Лидия положила руку ему на голову. — Клянусь, — твёрдо сказала она. — От меня Аврора никогда не узнает об этом. Никогда. — Бабушка! — голос Авроры ворвался в воспоминания, заставляя Лидию вздрогнуть. — О чём ты задумалась? Я тебя в третий раз зову! Лидия моргнула, возвращаясь в реальность. Аврора смотрела на неё с беспокойством, карандаш замер над альбомом. — Прости, дорогая, задумалась, — Лидия постаралась улыбнуться. — Ты что-то спросила? — Я спросила, почему Уилл правда уволился. Не выдумывай, бабушка. Я же вижу — ты что-то знаешь. — Знаю только то, что он решил сменить профессию, — Лидия отвела взгляд, делая вид, что поправляет юбку. — Молодые люди имеют право на ошибки и на перемены. — Бабушка… — Знаешь, к этой юбке, о которой мы говорили, — перебила Лидия, отчаянно пытаясь сменить тему, — всё-таки лучше будет пояс на тон темнее, чем я думала. Серебряный, но с вкраплениями тёмного жемчуга. Как считаешь? Аврора посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. Лидия чувствовала себя мышью, на которую уставилась змея. Эта девочка видела слишком много, понимала слишком хорошо. Но спрашивать больше не стала. — Тёмный жемчуг — хорошая идея, — медленно сказала она, возвращаясь к рисунку. — Он добавит глубины. Только не переборщи с количеством. Одна-две нити, не больше. — Согласна, — с облегчением выдохнула Лидия. Они ещё долго говорили о моде, о тканях, о предстоящих показах. Аврора рисовала, Лидия позировала, и со стороны это выглядело как идиллическая картина — бабушка и внучка в летнем саду. Но Лидия то и дело ловила на себе изучающий взгляд серых глаз. И понимала: Аврора не обманута. Просто она ждёт. Ждёт, когда ей решат сказать правду. А правда была слишком страшной, чтобы её произносить вслух. Когда Аврора ушла в дом — относить законченный портрет, Лидия осталась сидеть в беседке. Она смотрела на розы, на фонтан, на безоблачное небо, но ничего этого не видела. Перед глазами стоял Уильям на коленях. Его мольба. Его боль. И тайна, которую она поклялась хранить. — Прости меня, девочка, — прошептала Лидия в пустоту. — Когда-нибудь ты, возможно, узнаешь правду. Но не от меня. Не сейчас. Ветер шевельнул листья, донёс запах жасмина. Где-то в доме смеялась Аврора — наверное, нашла что-то забавное. Лидия закрыла глаза и приказала себе не думать. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.