История Авроры Ноктюрн

В Хогвартсе редко бывает тихо. Даже поздним вечером портреты перешептывались, а Полные Дамы напевали арии из опер, которые никто не заказывал. Но в тот день, в четверг, двадцать седьмого ноября, тишину сменил настоящий шторм. Дождь барабанил по стеклам с такой силой, словно сотни маленьких кулаков требовали впустить их внутрь. Ветер завывал в башнях, играя с дымом из каминов, и превращал территорию школы в сплошное месиво из грязи, опавших листьев и холодных луж. Аврора Ноктюрн выскочила из теплицы номер три, прижимая к груди сумку. Профессор Стебль, как всегда, увлеклась лекцией о свойствах корня мандрагоры и отпустила их на десять минут позже звонка. Теперь все приличные места в Большом зале будут заняты, а ей, промокшей до нитки, придется сидеть где-то в углу, слушая, как с ее волос капает на тарелку. Она побежала, перепрыгивая через лужи, но старые школьные туфли сразу промокли. Холод противно хлюпал между пальцами. Аврора уже почти добежала до массивных дубовых дверей замка, когда почувствовала, как что-то соскальзывает с шеи. Ее шарф — вязаный, цвета выдержанного вина, который она купила прошлым летом на свои сбережения в Косой Аллее, — упал прямо в самую глубокую лужу у входа. — Черт! — выдохнула она, но не успела даже нагнуться. Мимо, хохоча о чем-то с подругой, пробежала девчонка с Когтеврана. Она наступила прямо на шарф, втаптывая его глубже в коричневую жижу, и даже не обернулась. Аврора застыла на мгновение, глядя на то, как вода впитывается в дорогую ей ткань. Просто замечательно. Просто идеальное начало дня. Она выудила шарф из лужи. Он был тяжелым, грязным и безнадежно испорченным. Сжав его в руке, она вошла в замок. Общий зал гудел, пахло жареной курицей и пирогами. Аврора не пошла есть. Аппетита не было. Она поднялась в башню Пуффендуя, пробормотала пароль портрету и нырнула в уютную, но такую чужую для нее гостиную. Их комната на троих казалась ей клеткой. Лиззи Браун, та самая, которую она считала своей единственной подругой, сидела на своей кровати и что-то оживленно обсуждала с Эммелин Вудс. Они шипели, как две змеи над какой-то фотографией. Когда Аврора вошла, мокрая и грязная, они лишь мельком взглянули на нее и продолжили разговор. — …он такой душка, ты видела его вчера на квиддиче? — щебетала Эммелин. — Ага, — хихикнула Лиззи. Аврора прошла к своему уголку, повесила мокрую мантию на спинку стула и бросила шарф в таз. Ее взгляд упал на клетку. Маффин, ее пухлая серая сова, мирно спала, спрятав голову под крыло. Рядом не было ни письма, ни свертка. Ничего. Она отвернулась к стене и села на кровать, поджав ноги. Кто бы мог ей написать? Вечно пьяный отец, который к полудню уже забывает, какой сегодня день? Или мачеха, Виктория, которая думает только о том, как бы вытрясти из отца побольше галлеонов на очередную шляпку? Они не помнили её день рождения уже семь лет. С тех пор, как отец женился во второй раз. А друзья… Аврора покосилась на Лиззи. Та перешептывалась с подругой, сияя улыбкой. Они вместе сидели на зельях, иногда обедали, но Аврора всегда чувствовала: для Лиззи она — запасной вариант. Та, с кем можно поговорить, когда основная подруга занята. В компании Лиззи и ее приятельниц Аврора чувствовала себя неловко. Они обсуждали мальчиков, шутки, которых она не понимала, и смотрели на неё с жалостью. — Я в библиотеку, — тихо сказала Аврора, но её никто не услышал. Она вышла в коридор и бесцельно побрела по замку. Ей нужно было просто скрыться от этого чувства, от этого холодного кома в груди. Она завернула за угол и нос к носу столкнулась с профессором МакГонагалл. Декан Гриффиндора, как всегда подтянутая и строгая, окинула её взглядом поверх очков. — Мисс Ноктюрн. А я как раз иду искать вас. Где мое эссе по трансфигурации? Оно должно было быть сдано вчера. — Профессор, я… я не успела, — промямлила Аврора, глядя в пол. — Не успели? — в голосе МакГонагалл зазвенел металл. — У вас было две недели. Очень плохо, мисс Ноктюрн. Вы знаете, что трансфигурация — предмет, требующий усердия. Вы не только не сдали работу, но и, судя по вашему виду, пренебрегаете элементарным порядком. Сегодня вечером я жду эссе. И, в качестве дополнительного задания, напишите мне работу о свойствах превращения неживых объектов в живые. Три свитка пергамента, не меньше. — Хорошо, профессор, — прошептала Аврора. Она отошла, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Несправедливость душила её. Она вспомнила, что в теплице, в кармане рабочей мантии, осталась её волшебная палочка. Она была так расстроена из-за шарфа, что забыла её там. — Да что же это такое! — простонала она и, развернувшись, снова побежала к выходу. Дождь за то время, что она была в замке, усилился втрое. Он хлестал по лицу, заливая глаза. Аврора бежала к теплицам, не чувствуя ног. К тому времени, как она схватила палочку и выбежала обратно, она промокла насквозь. Вода стекала с кончиков волос, с носа, с подбородка. Мантия, пропитавшись влагой, тянула плечи вниз. Вся школа уже была на обеде. На улице — ни души. Только серые струи дождя и хлюпающая под ногами грязь. Аврора почти вбежала в замок, поскользнулась на гладком, отполированном тысячами ног, камне и со всего размаху рухнула на колени. Резкая боль обожгла ладони и колени. Она поднесла руки к лицу — они были в крови. Ссадины горели огнем. Но это была не та боль, от которой хочется плакать. Настоящая боль была глубже, внутри. Она застыла так, на мокрых холодных камнях вестибюля, и дала волю слезам. Она не рыдала в голос, нет. Она просто сидела, дрожа от холода и отчаяния, и тихонько всхлипывала, глотая соленые капли вместе с дождевой водой, стекающей по лицу. Время остановилось. Было плевать на всё: на грязную мантию, на кровь, на то, что кто-то может увидеть её слабой. — Из-за ранки маленькой ревёшь? Голос раздался неожиданно близко. Аврора вздрогнула, но головы не подняла. Плевать. Пусть думает, что хочет. Кто-то присел на корточки прямо напротив неё. Она видела лишь носки дорогих, явно драконьей кожи, ботинок, на которые не попала ни капли грязи. — Нет, — ответила она, и её голос сорвался на очередной всхлип. Человек молчал пару секунд, а затем резко, но как-то удивительно осторожно, взял её за плечи и без особых усилий поставил на ноги. Аврора, пошатываясь, вытерла лицо рукавом, размазывая грязь и слезы, и наконец подняла голову. Теодор Нотт. Она видела его в Большом зале. Он сидел за слизеринским столом, в компании Малфоя, Забини и Крэбба с Гойлом. О нем говорили разное: что он из древнего рода, что его семья — ярые сторонники чистоты крови, что сам он молчалив, высокомерен и опасен. Аврора всегда старалась держаться от таких, как он, подальше. Они были из другого мира. — Что тебе надо? — спросила она хрипло, исподлобья. Теодор, кажется, ничуть не смутился её тоном. Он окинул её спокойным, изучающим взглядом темных глаз. — Я вообще-то помочь тебе решил, — его голос был низким и ровным, без той насмешки, которую она ожидала услышать. — Не мог пройти мимо. Что у тебя случилось? — У меня сегодня день рождения, — выпалила Аврора и снова всхлипнула. Глупость какая. Зачем она ему это говорит? — Поздравляю, — кивнул он. — А плачешь почему? Подарков мало подарили? Аврора отрицательно покачала головой, и тут её прорвало. Истерика, которую она сдерживала весь день, накрыла её с головой. Плечи затряслись, а из горла вырвался сдавленный стон. Теодор на мгновение замер, оглядывая пустой вестибюль. Затем, не говоря ни слова, он взял её за локоть и, не спрашивая разрешения, повел к ближайшей каменной скамье у стены, скрытой от главного входа большой колонной. Он усадил её, а сам остался стоять напротив, скрестив руки на груди. — Рассказывай, — сказал он уже холоднее, но в этом холоде не было жестокости. Скорее, это была попытка привести её в чувство. Аврора шмыгнула носом и, сбиваясь, начала говорить. Слова лились потоком, грязным и мутным, как ноябрьская лужа. — Мне сегодня исполняется тринадцать лет. Родители… как всегда забыли. Мачеха даже не вспомнит, отцу всё равно. Подруга, Лиззи… она только что с другой хихикала, ей нет до меня дела. В компании девочек я чужая. Я шарф свой любимый в лужу уронила, на него наступили. МакГонагалл навалила кучу дополнительных работ… Я палочку в теплице забыла, побежала, промокла вся… — она всхлипнула, показывая ему свои разбитые в кровь ладони. — А под конец… упала. И всё это в день рождения. Она замолчала, уставившись в пол. Стыд жег щеки сильнее, чем холод. Она только что вывалила душу перед незнакомым слизеринцем. Сейчас он посмеется над ней и уйдет. Но Теодор не ушел. Он молчал довольно долго. Аврора рискнула поднять глаза. Нотт смотрел на неё с непроницаемым лицом, но в глубине его глаз мелькнуло что-то, похожее на… понимание? Он оттолкнулся от колонны, убрал руки в карманы мантии и, прежде чем уйти, бросил через плечо: — Ладно. Жди здесь. Он ушел так же внезапно, как и появился. Его шаги эхом разнеслись по пустому вестибюлю, а затем стихли где-то в районе лестницы в подземелья. Аврора осталась одна. Сидеть на холодной скамье в промокшей одежде было глупо, но сил встать не было. Она просто смотрела на свои разбитые колени, видневшиеся сквозь дыру на чулках, и пыталась унять дрожь. Прошло пять минут. Десять. Аврора уже решила, что Нотт просто пошутил. Конечно, какой смысл слизеринцу возиться с плачущей пуффендуйкой? Она уже собралась встать, когда шаги раздались снова. Теодор вернулся. В одной руке он держал небольшую коробочку, перевязанную простой бечевкой, в другой — пузырек с дымящейся оранжевой жидкостью. — На, — он протянул ей пузырек. — Выпей. Это просто согревающее зелье. Не отрава. Аврора с сомнением взяла пузырек. Жидкость приятно грела ладони даже сквозь стекло. Она сделала глоток. Тепло разлилось по груди, спустилось к замерзшим ногам. Дрожь начала утихать. — Спасибо, — выдавила она. Нотт кивнул на коробочку: — Это тебе. — Что это? — Открой. Дрожащими пальцами Аврора развязала бечевку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал шоколад. Не какой-то там дешевый «Лягушонок», а настоящий, темный, с вензелями кондитерской «Мадам де Памфлёр» на Косой Аллее. Такие шоколадки стоили бешеных денег. Аврора подняла глаза на Нотта, не веря. — Это… это мне? Теодор присел на скамью рядом с ней, но на некотором расстоянии. — Мне подарили этот шоколад позавчера. Сладости я не ем, — он поморщился с таким видом, будто речь шла о крысиных хвостах. — Решил, что тебе пригодится больше. Аврора смотрела на шоколад, потом на него. Слизеринец, чистокровный, из компании Малфоя, сидит рядом с ней на скамье и отдает свой подарок. — Но почему? — вырвалось у нее. — Почему — что? — Почему ты помогаешь мне? Мы даже не знакомы. Теодор пожал плечами. Этот жест у него получился каким-то слишком взрослым, слишком отстраненным. — Ты сказала, что тебя никто не поздравил. Что ты одна. Я знаю, каково это. Аврора не поверила своим ушам. — Ты? Один? Ты же Нотт. У тебя куча друзей. Малфой, Забини… Нотт усмехнулся — горько, без капли веселья. — Друзей? Малфой — это проект моего отца. Забини — попутчик. Крэбб и Гойл — тупая сила. Знаешь, каково это — знать, что с тобой общаются не потому, что ты им интересен, а потому, что у тебя нужная фамилия и нужные связи? — он повернулся к ней. Его темные глаза в полумраке вестибюля казались почти черными. — Я тоже иногда чувствую себя чужим. Просто я научился это скрывать. Аврора молчала, переваривая услышанное. Оказывается, даже у тех, у кого есть всё, могут быть свои скелеты в шкафу. — И вообще, — добавил Теодор, отворачиваясь. — Не мог же я оставить тебя здесь рыдать. Еще подумают, что это я тебя довел. Репутация, знаешь ли. И снова в его голосе не было насмешки. Просто констатация факта. Аврора улыбнулась — впервые за весь день. Слабо, неуверенно, но улыбнулась. — Спасибо, Теодор. Он слегка дернул головой, то ли кивая, то ли отмахиваясь. — Тео. Просто Тео. — Аврора. — Знаю, — он поднялся. — На твоей сумке нашивка с именем. Иди в гостиную. Переоденься. И колени обработай чем-нибудь. Он уже собрался уходить, когда она окликнула его: — Тео! Он обернулся. — А… а можно… — она запнулась, чувствуя, как краснеет. — Можно мы как-нибудь… ну, поговорим еще? Он смотрел на нее долгих пять секунд. Аврора уже пожалела о своих словах. Конечно, ему не нужна компания какой-то второкурсницы с Пуффендуя. Сейчас он посмеется и уйдет. — В библиотеке, — неожиданно сказал он. — Я часто сижу в правом углу по вечерам в выходные или в обед. И он ушел. На этот раз окончательно. Аврора еще долго сидела на скамье, сжимая в руках коробку с шоколадом и пустой пузырек из-под зелья. Дождь за окнами стихал. В Большом зале, судя по гулу, обед заканчивался. Она поднялась, чувствуя, как ноют разбитые колени, но внутри разливалось странное тепло. Не только от зелья. В этот день, который начинался хуже некуда, случилось нечто неожиданное. Кто-то увидел её. Не мокрую, не жалкую, не чужую. А просто её. И, кажется, не отвернулся.