История Авроры Ноктюрн

Аврора проснулась затемно. Так было всегда — сколько она себя помнила, организм отказывался спать дольше шести утра. В Лондоне, в доме отца, ранние подъемы были спасением: можно было тихо выскользнуть на кухню, сварить себе чай и насладиться парой часов тишины, пока мачеха не начинала свой привычный утренний концерт с жалобами на жизнь и требованиями денег. В Хогвартсе тишина была другой. Здесь не пахло перегаром и дешевыми духами, здесь не хлопали двери и не звучали пьяные крики. Здесь было спокойно. По-настоящему. Аврора оделась в полумраке спальни, стараясь не разбудить соседок. Лиззи спала, раскинув руки и тихо посапывая, Эммелин что-то бормотала во сне. Ноктюрн бесшумно выскользнула за дверь. В гостиной Пуффендуя горел камин — его никогда не гасили полностью, только приглушали на ночь. Теплый оранжевый свет танцевал на стенах, пахло деревом и сушеными травами. Аврора ходила по коридорам и забралась на широкий подоконник у окна, выходящего прямо в толщу Черного озера. Вода за стеклом была темной, почти черной, лишь изредка в ней мелькали смутные тени — то ли рыбы, то ли кто покрупнее. Она достала блокнот. Аврора помнила, как долго выбирала его: с плотной бумагой, без линеек, в темно-синей обложке. Она берегла его. Рисовала только карандашом, чтобы не испортить лишними штрихами. Сегодня она рисовала старшекурсницу с Когтеврана, которую видела вчера в библиотеке. Та сидела у окна, читала толстенный фолиант, и свет падал на ее лицо так удачно, что Аврора не удержалась — принялась зарисовывать профиль, пока девочка не ушла. Утонченный нос с легкой горбинкой, длинные губы, высокий лоб. По отдельности — ничего особенного, даже странновато. Но вместе… Вместе это создавало портрет удивительной, запоминающейся красоты. — Доброе утро, мисс Ноктюрн. Аврора вздрогнула и подняла голову. Рядом, на соседний подоконник, присел профессор Люпин. В руках у него была кружка с дымящимся чаем, а на лице — та самая мягкая, чуть усталая улыбка, которая делала его самым нестрашным преподавателем в школе. — Доброе утро, профессор, — выдохнула Аврора, прижимая блокнот к груди. — Простите, я не заметила, как вы подошли. — Ничего страшного, — Римус сделал глоток чая и с интересом посмотрел на окно. — Красивый вид, правда? Я иногда тоже прихожу сюда рано утром. Тишина, покой… Аврора улыбнулась. Профессор Люпин всегда говорил с ней как с равной, без снисходительности, без насмешки. Это подкупало. — А почему вы не спите в такое время? — спросил он, поворачиваясь к ней. — Молодым людям положено дрыхнуть до обеда. — У меня режим, — пожала плечами Аврора. — С детства так: ложусь рано, встаю рано. Привычка. — Это правильно, — одобрительно кивнул Люпин. — Полезно для здоровья. Особенно в вашем возрасте, — добавил он с легкой самоиронией. Аврора фыркнула. Профессору было около тридцати, но из-за бледности и мешков под глазами он выглядел старше. — Что рисуете? — кивнул он на блокнот. — Девушку. — Подругу? — в голосе Люпина послышалась теплая улыбка. — Нет. Я вчера увидела старшекурсницу с необычной внешностью, — Аврора замялась, подбирая слова. — У неё… ну, утонченный нос, тонкие губы и большой лоб. По отдельности это, наверное, выглядело бы странно, но вместе — очень красиво. Я попыталась запомнить и зарисовать. Люпин поднял бровь: — И вы запомнили её внешность в точности? С одного взгляда? — У меня хорошая память на лица, — смущенно улыбнулась Аврора и, помедлив, протянула ему блокнот. — Вот. Римус взял блокнот осторожно, словно драгоценность. Он смотрел на рисунок долго, очень долго. Аврора занервничала — вдруг плохо получилось? Вдруг нос слишком длинный, лоб слишком большой? — Ого, — выдохнул Люпин наконец. — Да у вас талант, мисс Ноктюрн. Настоящий. Он начал листать дальше. Аврора хотела возразить, остановить, но профессор уже увлеченно рассматривал страницу за страницей. Гарри Поттер, смеющийся над чем-то в Большом зале. Профессор Флитвик, взбирающийся на стопку книг. Гермиона Грейнджер с нахмуренным лбом над учебником. Старушка, продающая газеты на Косой Аллее. Девочка с младшего курса, завязывающая шнурки. — Вы рисуете только портреты? — спросил Люпин, не отрывая взгляда от страниц. — Да. Люблю рисовать людей, — Аврора наблюдала за его реакцией, чувствуя, как щеки начинает жечь румянцем. — Так можно запечатлеть их эмоции. Или запомнить момент с кем-либо. Знаете, когда смотришь на рисунок, ты вспоминаешь не только лицо, но и что ты чувствовал тогда, о чем думал. — Вы правы, — тихо сказал Люпин. Он дошел до последнего рисунка — портрета самой Авроры, нарисованного ею с отражения в зеркале пару месяцев назад. — Это вы? — Да. Не очень похоже получилось. — Очень даже похоже, — возразил профессор. Он закрыл блокнот и вернул его хозяйке. — Мне очень нравятся ваши рисунки. Это правда. Не бросайте это дело. — Спасибо, профессор. Наступила тишина. Аврора смотрела на озеро за окном, Люпин допивал чай. Было в этом молчании что-то уютное, домашнее. Таким, наверное, должно быть общение с родными. — Кстати, — вдруг нарушил тишину Люпин, и в его голосе появились новые нотки — заинтересованные, чуть настороженные. — Как поживает ваша тётя Цирия? Она была моей однокурсницей. Насколько я знаю, у Ноктюрнов нет однофамильцев. Аврора застыла. Тётя Цирия. Она не слышала этого имени уже лет семь. В памяти всплыл смутный образ — высокая женщина с темными волосами, собранными в строгий пучок, с тонкими губами и холодными глазами. Она приходила к ним всего пару раз, когда Аврора была совсем маленькой. А потом перестала. — Она… — Аврора запнулась. — Она с нами не общается. Я её последний раз видела лет в шесть. — Почему? — вопрос прозвучал мягко, но настойчиво. Аврора опустила глаза. Что говорить? Что её отец — пропойца, который спустил семейное состояние на выпивку? Что от него отвернулись все родственники, включая сестру? Что Цирия, умная, талантливая ведьма, окончившая Хогвартс с отличием, не желала иметь ничего общего с братом, променявшим магию на дешевое виски? — Скажем так… — Аврора сглотнула ком в горле. — Она поссорилась с моим отцом. Давно. И с тех пор они не разговаривают. Люпин внимательно посмотрел на неё. В его взгляде не было жалости — только понимание. Он кивнул, не задавая лишних вопросов, и мягко перевел тему: — А как у вас успехи по трансфигурации? Я был у профессора МакГонагалл и смотрел ваши работы — вы невероятно хорошо справляетесь с теорией. А практика? Аврора с облегчением выдохнула и подхватила новую тему. Они проговорили около часа — о боггартах, о красных колпаках, о том, почему оборотни так боятся серебра. Люпин рассказывал увлеченно, с огоньком, и Аврора слушала, затаив дыхание. Когда солнце наконец пробилось сквозь толщу воды и заиграло бликами на стенах гостиной, профессор поднялся. — Мне пора готовиться к урокам. Рад был поболтать, мисс Ноктюрн. Заходите, если что. — Спасибо, профессор. Мне тоже было очень приятно.

***

В субботу выдался на удивление погожий день. Декабрьское солнце, робкое и бледное, все же решилось выглянуть из-за туч, и многие студенты потянулись к озеру — подышать свежим воздухом, пока не начались настоящие зимние холода. Аврора сидела на камнях у самой кромки воды, греясь в лучах солнца и дорисовывая вчерашний портрет когтевранки. Рядом валялась сумка с бутербродом и тыквенным соком, который она стянула с завтрака. — Аврора! Привет! Она подняла голову. К ней бежал Гарри Поттер — взлохмаченный, как всегда, в развязанном шарфе и с неизменными круглыми очками на носу. Аврора знала его через Гермиону: иногда они сталкивались в библиотеке, пару раз сидели рядом на завтраке, когда Гарри искал убежища от особо навязчивых поклонниц. Рон и Гермиона в такие моменты обычно были заняты своими делами, и Поттер, кажется, находил в обществе тихой пуффендуйки неожиданное спокойствие. — Привет, Гарри, — улыбнулась она, убирая карандаш за ухо. — Давно не виделись. — Ага, — Гарри плюхнулся на камень рядом с ней, запыхавшийся и раскрасневшийся. — Ты как? Я тебя в последнее время вообще не вижу. Прячешься от кого-то? — Всё… потихоньку, — уклонилась Аврора от прямого ответа. — А ты чего такой взмыленный? Гарри оглянулся по сторонам, словно проверяя, нет ли кого поблизости, и понизил голос: — Аврора, можно тебя кое о чем спросить? Ты… ты никому не расскажешь, если я скажу? Сердце Авроры сделало кульбит. Обычно к ней никто не приходил с секретами. К ней вообще никто не приходил. — Конечно не расскажу, — сказала она твердо. — Мне даже некому рассказывать. Гарри понимающе кивнул. Он знал, что у Авроры не так много друзей — Гермиона как-то обмолвилась, что Ноктюрн держится особняком, что соседки по комнате её не особо жалуют. — Дело в Сириусе Блэке, — выпалил Гарри, глядя куда-то в сторону озера. — Все говорят, что он хочет убить меня. Что он предал моих родителей и теперь охотится за мной. И я… кажется, это правда. Я тебе рассказываю, потому что доверяю. Ты же правда никому? — Правда, — Аврора смотрела на него широко раскрытыми глазами. Конечно, она слышала о Блэке. Об этом говорили все — в Большом зале, в гостиных, в коридорах. Сбежавший убийца, сторонник Того-Кого-Нельзя-Называть, жаждущий прикончить Поттера. — Но почему ты думаешь… ну, что это правда? Гарри пожал плечами: — Не знаю. Предчувствие. И ещё кое-что… — он запнулся. — Ладно, неважно. Просто будь осторожна, ладно? Если увидишь что-то подозрительное, беги к профессорам. — Я не из пугливых, — возразила Аврора, но без бравады, просто констатируя факт. — Но спасибо за предупреждение. Они помолчали. Гарри смотрел на озеро, Аврора рисовала в блокноте какие-то завитушки на полях. — Слушай, — вдруг оживился Гарри. — А покажи свои новые рисунки? Я твой портрет помню, тот, что ты в начале года сделала. Аврора смутилась, но протянула блокнот. Гарри принялся листать, и на его лице появлялось все больше удивления и восторга. — Ого! Это же профессор Снегг! И он… он не злой тут, а просто уставший. Классно! А это кто? — ткнул он пальцем в портрет когтевранки. — Старшекурсница. Я не знаю её имени. — А это… — Гарри замер на очередной странице. — О, это же я! На рисунке он стоял у окна в коридоре третьего этажа, смотрел куда-то вдаль, и в его глазах застыло выражение, которое он сам у себя никогда не замечал — смесь решимости и грусти. — Если хочешь, могу отдать, — предложила Аврора. — А можно? — Гарри поднял на неё сияющие глаза. — Правда? Аврора кивнула, забрала блокнот и аккуратно, стараясь не порвать, оторвала страничку по корешку. Протянула Гарри. — Спасибо! — искренне выдохнул он, разглядывая рисунок. — Аврора, я обожаю твои работы. Ты не хочешь в будущем стать художницей? У тебя правда талант. — Гарри, не преувеличивай, — отмахнулась она, но на душе стало тепло от его слов. — Я не настолько хорошо рисую. — Я ни капли не преувеличиваю, — настойчиво сказал Поттер. — Ты вообще никак не будешь связывать свою жизнь с рисованием? Совсем? — Вообще-то я хочу быть целителем, — призналась Аврора. — Или профессором травологии. — Ого, — Гарри удивленно поднял брови. — Не ожидал почему-то. Думал, ты вся в искусство уйдешь. — Если я буду развивать свои навыки, — добавила Аврора, — то в будущем, возможно, буду подрабатывать портретами. Ну, знаешь, на заказ. — Я буду твоим первым покупателем, — улыбнулся Гарри. — Честно. Как только у меня появятся свои деньги, закажу у тебя портрет. Большой. Чтобы в гостиной повесить. Аврора улыбнулась ему в ответ — тепло, искренне. Впервые за долгое время ей казалось, что её кто-то понимает. Что её талант кому-то нужен. Она уже открыла рот, чтобы что-то ответить, когда краем глаза заметила движение за плечом Гарри. Компания девочек шла вдоль озера. Три фигуры, приближающиеся к ним. Аврора узнала их сразу: Веталия, Кэтрин и Нери. Улыбка сползла с лица Авроры моментально. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Ох, чёрт… — прошептала она, отворачиваясь и вжимая голову в плечи. — Только не это. Гарри удивленно обернулся, не понимая причины её реакции. Но девочки уже были рядом. Кэтрин шла впереди, и на её лице сияла та самая улыбка, которую Аврора так хорошо знала — фальшивая, снисходительная, с прищуром. — Ну надо же, — пропела Кэтрин, останавливаясь в двух шагах от них. — Неужели Ноктюрн у нас знакома с самим Избранным? Веталия хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Нери смотрела с любопытством, но во взгляде читалось то же, что и у остальных — насмешка. — Что, решила, что если дружишь со знаменитостью, то перестаёшь быть серой мышкой? — добавила Кэтрин, и её голос сочился ядом. Аврора молчала. Внутри всё сжалось в тугой узел. Гарри нахмурился и открыл рот, чтобы вмешаться, но Аврора положила руку ему на рукав, останавливая. — Не надо, — тихо сказала она, глядя в траву. — Пожалуйста. Кэтрин фыркнула, обвела взглядом Гарри, рисунок в его руках, блокнот на коленях Авроры. — Рисуночки, значит, рисуешь? Мило. Очень мило. Для детского сада, — она усмехнулась и повела плечом. — Пошли, девочки. Не будем мешать великому художнику и его… покровителю. Они ушли, хохоча и перешептываясь. Аврора сидела неподвижно, вцепившись в блокнот так, что побелели костяшки. Гарри растерянно смотрел на неё. — Аврора… кто это? Что им надо? — Мои однокурсницы, — глухо ответила она. — Но почему они так с тобой… — Потому что я серая мышь, Гарри, — перебила Аврора, поднимаясь с земли. — И они правы. Спасибо за компанию. Мне пора. Она быстро пошла прочь, не оборачиваясь, сжимая блокнот под мышкой. Гарри остался сидеть у озера, провожая её взглядом, полным недоумения и сочувствия.

***

Библиотека Хогвартса в субботу вечером была местом особенным. Здесь пахло старым пергаментом, пылью веков и чуть-чуть — яблоками, которые мадам Пинс держала на своем столе, чтобы заглушать голод во время долгих дежурств. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, рисуя на полу длинные золотые полосы. В воздухе висела та особенная тишина, которая бывает только в библиотеках — живая, наполненная шелестом страниц и редким покашливанием. Аврора любила эту тишину. Здесь никто не смотрел на нее с насмешкой, не перешептывался за спиной. Здесь она была просто еще одной ученицей, погруженной в учебу. Сегодня она искала книги по целительству. Решение стать целителем укрепилось в ней после того разговора с Гарри у озера. Нет, рисование оставалось ее отдушиной, ее личным миром, но профессия должна быть серьезной, уважаемой. Целители всегда нужны. Целители зарабатывают деньги. Целители не зависят от капризов вдохновения. Она провела пальцем по корешкам, читая названия: «Тысяча магических растений и грибов», «Продвинутое зельеварение», «Анатомия магических существ». Нужное нашлось на верхней полке — «Болезни и травмы: справочник целителя». Аврора встала на цыпочки, потянулась, но книга стояла слишком высоко. — Чёрт, — прошептала она, оглядываясь в поисках лестницы. — Возьми, — раздалось у самого уха, и чья-то рука легко достала книгу с полки. Аврора обернулась и замерла. Теодор Нотт стоял в полушаге от неё, держа в руках тот самый справочник. На нем была идеально выглаженная мантия Слизерина, темные волосы падали на лоб, а глаза смотрели куда-то сквозь неё, словно она была частью библиотечного интерьера. — Спасибо, — выдохнула Аврора, принимая книгу. Нотт ничего не ответил. Он просто развернулся и направился в дальний правый угол библиотеки — туда, где стояли столы, скрытые от любопытных глаз высокими стеллажами. Место, которое облюбовали слизеринцы. Аврора смотрела ему вслед. Сердце колотилось где-то в горле. Она не видела его с того самого дня, с её дня рождения. Прошло уже почти две недели. Две недели, в течение которых она прокручивала в голове их разговор, их встречу, его слова. «Я тоже иногда чувствую себя чужим. Просто я научился это скрывать». Эти слова грели её в холодные ночи. Они значили, что она не одна. Что есть кто-то, кто понимает. Но почему он не подошел за все это время? Почему делал вид, что не замечает её в коридорах? Аврора колебалась ровно минуту. А потом, сжимая книгу, направилась за ним. Нотт сидел за самым дальним столом, у стены, заваленной древними фолиантами на греческом и латыни. Перед ним лежала раскрытая книга по трансфигурации и пергамент с какими-то формулами. Он даже не поднял головы, когда она села напротив. — Привет, — сказала Аврора, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Она даже улыбнулась, хотя улыбка вышла натянутой. Тишина. Теодор перевернул страницу, делая пометку на полях. — Тео? Никакой реакции. Аврора почувствовала, как щеки начинают гореть. Она открыла свой справочник, просто чтобы занять руки, и уткнулась в него взглядом. — Ты хотя бы книжку ради приличия переверни, — раздался тихий, чуть насмешливый голос. Аврора подняла глаза. Нотт смотрел на неё — и в его взгляде не было той теплоты, которую она запомнила. Только холодное, отстраненное любопытство. — Что? — Книга, — он кивнул на справочник в её руках. — Вверх ногами. Аврора опустила глаза. И правда. Она держала книгу так, что буквы смотрели на неё вверх тормашками. Краска залила щеки, шею, уши. Она поспешно перевернула фолиант и уставилась в страницу, не видя ни единой буквы. — Я… я не знала, как тебя отблагодарить за тот день, — выпалила она, не поднимая головы. Руки дрожали, когда она лезла в карман мантии. — Поэтому… На стол лег маленький листок, вырванный из блокнота. Аврора наконец рискнула поднять взгляд и посмотреть на реакцию. На рисунке был Теодор. Тот самый момент, когда он прислонился к колонне в вестибюле, ожидая её с согревающим зельем. Она зарисовала его по памяти — то, как он стоял, чуть склонив голову, как темные кудри падали на высокий лоб, как свет от факелов играл на резких чертах лица. Получилось, кажется, похоже. Нотт взял листок. Смотрел долго. Очень долго. Аврора затаила дыхание. На одно мгновение в его глазах мелькнуло что-то живое — удивление, может быть, даже тень той самой теплоты. Но ровно на мгновение. А потом его лицо снова стало непроницаемой маской. — Спасибо, — сказал он ровно, откладывая рисунок в сторону. — Всё? Аврора моргнула, не веря своим ушам. — Что? — Ты сказала спасибо. Я сказал пожалуйста. И наоборот. Мы квиты, — он снова уткнулся в свою книгу. — Можешь идти. — Да что случилось? — в голосе Авроры прорезались первые нотки отчаяния. — Я думала… я думала, мы подружились. Ты говорил, что понимаешь меня. Что тоже чувствуешь себя чужим. Так почему ты такой холодный сейчас? Теодор медленно поднял голову. Его темные глаза смотрели на неё с выражением, которое она не могла прочитать — то ли сожаление, то ли раздражение, то ли что-то среднее. — Я помог тебе тогда из жалости, — сказал он чеканя каждое слово. — У меня было хорошее настроение. Вот и всё. Не более того. — Из жалости? — эхом повторила Аврора. — Именно. Ты сидела и рыдала посреди вестибюля. Любой бы на моем месте… ну, почти любой, — поправился он. — Но это ничего не меняет. Ты из Пуффендуя. Из неизвестной семьи. А я… — Чистокровный слизеринец, да? — перебила Аврора, и в её голосе впервые зазвучала горечь. Она усмехнулась — невесело, зло. — Конечно. Фамилия, кровь, традиции. Я и забыла, что для таких, как ты, это главное. Теодор на секунду замер. В его взгляде мелькнуло что-то странное — может быть, удивление от её смелости, может быть, даже тень уважения. Но он быстро взял себя в руки и кивнул, изображая на лице сочувствие, которое выглядело фальшиво и наигранно. — Именно. Мы не можем общаться. Это ничего личного, просто… реальность. — Я вообще-то тоже чистокровная, — выпалила Аврора, сжимая кулаки под столом. — Ноктюрны — старый род. Может, не такой знаменитый, как Нотты, но мы тоже… — Твои родители, — перебил Теодор, и в его голосе появились стальные нотки. — Твои родители много лет назад… как бы это сказать… пропали. В смысле, они нигде не участвуют. Не появляются на приемах, не общаются с другими чистокровными семьями. О них вообще ничего не слышно. Никто не знает, существуют ли они до сих пор. У тебя только одна родственница осталась в наших рядах. Каждое слово падало, как камень в воду, расходясь кругами боли. — Так что, — продолжил Нотт, поднимаясь и собирая свои вещи, — мы с тобой очень разные. Ты можешь быть чистокровной по рождению, Аврора, но для нашего мира ты — никто. Пустое место. И я не хочу, чтобы меня видели с пустым местом. Это повредит моей репутации. Он забрал рисунок со стола — быстро, почти незаметно, спрятав в карман мантии. — Больше не подходи ко мне, пожалуйста, — сказал он на прощание, даже не глядя на неё. — Не хочу, чтобы нас видели вместе. Мы с тобой разные. Его шаги затихли за стеллажами. Библиотека снова погрузилась в тишину, но теперь эта тишина давила на уши, душила. Аврора сидела неподвижно. Её кулаки под столом сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Костяшки побелели. В горле застрял огромный колючий ком, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть. Почему? Почему она всем мешает? Что она такого сделала, чтобы заслужить эту холодность, эти насмешки, эту жалость? Она понимала Кэтрин. Кэтрин была поверхностной, глупой, ей нужна была компания, где можно хихикать над мальчиками. Она понимала девочек с Когтеврана и Гриффиндора — у них были свои компании, свои интересы. Но Нотт… Он ведь был другим. Она чувствовала это. В тот день, у вестибюля, она видела его настоящим. Видела ту трещину в броне, ту боль в глазах, когда он говорил о Малфое и Забини как о попутчиках, а не друзьях. Неужели она всё придумала? Аврора уронила голову на раскрытую книгу, которая по-прежнему лежала вверх ногами. Глаза защипало, но она запретила себе плакать. Хватит. Она уже достаточно плакала в этом замке. Пусть думают что хотят. Пусть Кэтрин смеется, пусть Нотт строит из себя высокомерного слизеринца, пусть все смотрят сквозь неё. Она сама справится. Она всегда справлялась. Только почему-то от этой мысли легче не становилось. — Мисс Ноктюрн, — раздался строгий голос мадам Пинс откуда-то сбоку. — Если вы собираетесь спать в библиотеке, будьте любезны делать это в менее людном месте. И книгу закройте — портите переплет. Аврора подняла голову, вытерла глаза рукавом, кивнула и, захлопнув злополучный справочник, вышла из-за стола. Она шла по проходу между стеллажами, и каждый шаг отдавался эхом в пустоте. В груди было холодно и пусто. На выходе из библиотеки она столкнулась с Гермионой Грейнджер, которая тащила стопку книг высотой с саму себя. — Ой, Аврора, привет! — Гермиона улыбнулась, но тут же нахмурилась, вглядевшись в её лицо. — Ты чего такая? Случилось что? — Нет, — Аврора выдавила улыбку. — Всё нормально. Книги тяжелые, давай помогу? — Правда? О, спасибо! — Гермиона с облегчением переложила половину стопки. — Ты не представляешь, как я рада, что мы с Гарри и Роном в одной команде. Точнее, не в команде, а… ну, ты понимаешь. Просто Рон вечно теряет книги, а Гарри их вообще не читает, так что я одна за всё отвечаю. Аврора слушала вполуха. Голос Гермионы журчал где-то на периферии, а перед глазами всё ещё стояло лицо Теодора — холодное, чужое, с той фальшивой ноткой сочувствия. «Мы с тобой разные». Она несла книги и думала: может, он прав? — …а на следующей неделе контрольная по зельям у вас, ты готовишься? — донеслось до неё. — Что? А, да. Наверное, — пробормотала Аврора. Гермиона бросила на неё подозрительный взгляд, но ничего не сказала. Они вышли в коридор, и Аврора вдохнула прохладный замковый воздух. Где-то вдалеке смеялись студенты, пахло жареным из кухни, жизнь в Хогвартсе шла своим чередом. А Аврора чувствовала себя так, будто её только что стерли ластиком.