История Авроры Ноктюрн

Последний звонок прозвенел, и Хогвартс-экспресс умчал студентов по домам. Аврора сидела у окна в купе, глядя, как проплывают мимо зелёные холмы и маленькие деревушки. Напротив неё расположился Гарри Поттер — они случайно встретились в коридоре и решили ехать вместе, ведь он немного повздорил с Роном, а Гермиона осталась с тем. — Не поверишь, что случилось в конце года, — Гарри понизил голос, хотя в купе кроме них никого не было. — Ты же слышала про Сириуса Блэка? — Кто ж о нём не слышал, — усмехнулась Аврора. — Полгода только и разговоров было, что он сбежал и хочет тебя убить. — Так вот, — Гарри подался вперёд, — всё это ложь. Полная. Аврора удивлённо подняла брови: — В смысле — ложь? — Он не убивал моих родителей. И не предавал их. Это Питер Петтигрю всё сделал. А Блэк… он просто пытался найти предателя. И его посадили в Азкабан ни за что. — Но как? — Аврора недоверчиво покачала головой. — Он мёртв. Столько лет все были уверены… — В том-то и дело, — горько усмехнулся Гарри. — Все были уверены, а никто не разобрался. Кроме профессора Люпина. Аврора молчала, переваривая услышанное. Потом медленно произнесла: — Знаешь, а я тебе верю. Мы живём в мире волшебства. Здесь возможно всё. Даже то, что кажется невозможным. Гарри улыбнулся — светло, благодарно: — Спасибо. Ты не представляешь, как мало людей, которые верят просто на слово. Все требуют доказательств, фактов, а я просто знаю — это правда. — Иногда сердце знает лучше, чем глаза, — тихо сказала Аврора. Они помолчали. Поезд мерно стучал колёсами, за окном мелькали поля и перелески. — Летом увидимся? — спросил Гарри, когда поезд начал замедляться, подъезжая к платформе. — Не знаю, — честно ответила Аврора. — Бабушка, наверное, запланирует кучу мероприятий. Но если будет возможность — напишу. — Договорились. И… Аврора? — М? — Береги себя. И не теряй это, — он коснулся пальцем своей груди, там, где сердце. — Свою веру в хорошее. Она редкая. Аврора улыбнулась и вышла из купе. Поезд остановился, и через минуту она уже бежала по платформе, высматривая знакомую фигуру. Лидия стояла у колонны — стройная, элегантная, в идеально сидящем костюме тёмно-синего цвета. При виде внучки её строгое лицо осветилось улыбкой. — Бабушка! — Аврора бросилась к ней и крепко обняла, уткнувшись носом в плечо. — Аврора, детка, — Лидия обняла её в ответ, и на секунду маска светской львицы спала, обнажив простое человеческое тепло. — Как я скучала. Они стояли так посреди вокзальной суеты, и Аврора чувствовала, что наконец-то дома.

***

Первые дни дома пролетели как один миг. Аврора наслаждалась каждым моментом — уютом своей комнаты, завтраками с бабушкой, долгими прогулками по саду. Но очень быстро она вспомнила, что Лидия — женщина строгая и требовательная. — Аврора, локти со стола! — раздавалось за обедом. — Аврора, сядь прямо, не горбись! Аврора, когда пьёшь чай, не оттопыривай мизинец, это вульгарно! — Бабушка, ну я же дома, — пыталась возражать Аврора. — Дома или в гостях — манеры должны быть всегда, — непреклонно отвечала Лидия. — Ты теперь Ноктюрн. На тебя смотрят. О тебе говорят. Ты должна быть безупречна. Аврора вздыхала, но подчинялась. В глубине души она понимала: бабушка права. И потом, эти правила были такими… уютными. Они давали ощущение порядка, структуры, которой так не хватало в её прежней жизни. А ещё были уроки. Лидия учила её всему, что знала сама: как вести светскую беседу, как выбирать вино (пока только для знаний, пробовать ещё рано), как разбираться в живописи и музыке, как принимать гостей и как отказывать, не обижая. Аврора впитывала как губка, и с каждым днём чувствовала, как меняется — становится увереннее, спокойнее, взрослее. На пятый день каникул в особняке появился Уильям. Аврора в этот момент сидела в гостиной с книгой, когда домовик объявил о прибытии мистера Гранда. Она вскочила с дивана и, забыв все бабушкины уроки, бросилась к входной двери. — Уилл! — закричала она, увидев его, и повисла у него на шее. Уильям рассмеялся, слегка покачнувшись под её натиском, и похлопал по спине: — Аврора, ты меня задушишь! — Не задушу, — буркнула она, но объятия разжала. — Я так скучала! — Я тоже, — улыбнулся он, оглядывая её. — Ого, ты ещё больше выросла. Ну, только не в росте, — добавил он с хитрой улыбкой. — Эй! — Аврора возмущённо топнула ногой. — Не смешно! — Очень даже смешно, — Уильям потрепал её по макушке. — Ладно, не обижайся. Я с предложением. — С каким? — Я поговорил с твоей бабушкой, и она согласилась, чтобы ты погостила у меня недельку. Хочешь? Аврора замерла, потом её лицо расплылось в улыбке: — Правда? Конечно хочу! — Только предупрежу сразу, — Уильям посерьёзнел. — Я живу с братом. Он… сложный человек. Если будет к тебе приставать или говорить гадости — сразу говори мне. Не терпи. — А что с ним? — Увидишь сама, — уклончиво ответил Уильям. — Пойдём собираться. Дом Грандов оказался обычной маггловской квартирой в центре Лондона — три комнаты, маленькая кухня, уютный беспорядок. Здесь пахло красками, кофе и ещё чем-то неуловимым, что Аврора не могла определить. — Твоя комната, — Уильям открыл дверь в небольшую, но светлую спальню с окном во двор. — Располагайся. А я пока накрою на стол. Аврора бросила чемодан и вышла на кухню. И замерла. За столом сидел парень. Полная противоположность Уильяма. Если Уилл был тёмным, строгим, подтянутым, то этот — светловолосый, кудрявый, с расслабленной позой и дерзкой ухмылкой на губах. Ноги его покоились прямо на столешнице, руки были скрещены на груди, а серо-зелёные глаза смотрели на Аврору с откровенным любопытством. — Так ты та самая Аврора Ноктюрн, — протянул он, не меняя позы. — А мой брат говорил, что ты маленькая и незаметная. А ты ничего. — Адам! — рявкнул Уильям, входя на кухню. Его лицо побагровело. — Немедленно убери ноги со стола и извинись! — За что? — лениво поинтересовался Адам. — За хамство! Ты юную леди первый раз видишь! Адам закатил глаза, но ноги со стола убрал. Встал, лениво поклонился Авроре: — Прошу прощения, о прекрасная незнакомка. Удовлетворены, братец? — Сядь и веди себя прилично, — процедил Уильям. — Аврора, не обращай на него внимания. Он всегда такой. Аврора села за стол, с любопытством разглядывая Адама. Тому было лет семнадцать-восемнадцать, светлые кудри падали на лоб, а в глазах плясали чёртики.

***

Ужин прошёл на удивление мирно. Адам больше не хамил, только изредка отпускал колкости в адрес брата, но беззлобно. Аврора болтала с обоими, и к концу вечера почувствовала, что Адам ей даже симпатичен. Странный, дерзкий, но живой. Ночью, когда она уже собиралась ложиться, в дверь тихо постучали. — Войдите. Уильям заглянул в комнату: — Не спишь? Можно поговорить? — Конечно, — Аврора села на кровати, поджав ноги. Уильям присел на краешек стула и вздохнул: — Я хотел извиниться за Адама. И объяснить. — Не надо извиняться, — мягко сказала Аврора. — Я не обиделась. — Всё равно, — он помолчал. — Понимаешь, у нас два года назад родители погибли. Авария. Маггловская, на машине. Адаму тогда было пятнадцать. Он очень сильно это пережил. С тех пор… ну, ты видишь. Он стал хулиганом, ему плевать на всё и всех. Я пытаюсь до него достучаться, но… — Но у него есть сердце, — закончила Аврора. — Я заметила. Уильям удивлённо посмотрел на неё: — Правда заметила? — Ага. Он злой только снаружи. Внутри он… другой. Я видела, как он смотрел на твои фотографии на стене. Там, кажется, родители? — Да, — тихо ответил Уильям. — Он каждый день на них смотрит, когда думает, что я не вижу. — Ему нужно время, — сказала Аврора. — И поддержка. Ты молодец, что не бросаешь его. Уильям улыбнулся — устало, благодарно: — Спасибо. Ты мудрая не по годам. — Бабушка научила, — пожала плечами Аврора. — Кстати, — Уильям поднялся. — Завтра я уеду по делам с утра. Ты с Адамом останешься. Скажи ему, что я рассказал тебе про его талант к рисованию и что ты хочешь увидеть его мастерскую. Он сначала будет ломаться, но потом согласится. И тебе понравится, обещаю. — Мастерскую? — удивилась Аврора. — Увидишь. Спокойной ночи. — Спокойной.

***

Утром Аврора проснулась от яркого солнца, бьющего прямо в глаза. Уильям уже уехал, на кухне одиноко сидел Адам с чашкой кофе и мрачным видом. — Привет, — осторожно сказала Аврора, входя. — Привет, — буркнул он, не оборачиваясь. — Слушай, — она села напротив. — Уилл сказал, что ты рисуешь. Можно посмотреть? Адам резко повернулся: — Тебе-то зачем? — Я тоже рисую, — просто ответила Аврора. — Может, покажу свои, если покажешь свои. Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом вдруг хмыкнул: — Ладно. Но сначала ты. Аврора пошла в свою комнату и вернулась с небольшим сундучком, который привезла из Хогвартса. Открыла — там лежали десятки блокнотов и альбомов, исписанных рисунками. Адам взял первый, пролистал. Потом второй, третий, десятый. Через несколько минут он аккуратно сложил всё обратно и задумчиво посмотрел на Аврору. — Знаешь, а ты правда умеешь, — сказал он тихо. — Это не просто каракули. Ты видишь людей. Их души. Это редко. Аврора смутилась: — Спасибо. А теперь ты. Адам усмехнулся и встал: — Пошли. Они прошли по коридору, миновали две двери и остановились перед последней. Адам толкнул её, и Аврора вошла внутрь. И ахнула. Комната была огромной — видимо, раньше здесь была гостиная. Но теперь это была настоящая художественная мастерская. Стены сплошь увешаны рисунками и картинами — люди, животные, пейзажи, портреты. В центре стояли три мольберта, на одном из них — начатый натюрморт с фруктами. Вдоль стены тянулся длинный стол, заваленный бумагой, холстами, красками, карандашами, кистями. На столе стояло маггловское радио и несколько фартуков, испачканных краской. А половину комнаты занимали готовые картины — десятки, если не сотни. Они стояли прислонённые к стенам, лежали на полу, висели на специальных подставках. — Это… — выдохнула Аврора, медленно поворачиваясь, пытаясь охватить всё сразу. — Это прекрасно. Я словно в рай попала. Адам стоял у двери, скрестив руки на груди, но в его глазах читалась гордость. — Все эти картины ты нарисовал? — спросила Аврора, подходя к ближайшей — портрету пожилой женщины с удивительно добрыми глазами. — Да, — коротко ответил он. — Это невероятно. Ты продаёшь их? — Ага, — Адам подошёл ближе. — Брат говорит, что я бездельник. Но я не могу работать как все, понимаешь? Не могу вставать в восемь, идти в офис, делать скучную работу. Я художник. Мне нужно творить. И он потребовал, чтобы я зарабатывал сам. Тогда я начал продавать картины. И знаешь… пошло дело. Аврора смотрела на него с восхищением: — Ты гений, Адам. Настоящий. Эти картины… они живые. Адам вдруг смутился — впервые за всё время: — Да ладно, не преувеличивай. — Я не преувеличиваю. Я правда так думаю. Спасибо, что показал. Они стояли посреди мастерской, залитой солнечным светом, и Аврора чувствовала, что нашла родственную душу. Не в романтическом смысле — в творческом. Человека, который говорит на том же языке, что и она. — Будем рисовать вместе? — спросила она. Адам улыбнулся — впервые по-настоящему, без бравады: — Будем. Уильям вернулся домой после обеда. Едва он переступил порог, как до его слуха донеслись звуки, заставившие замереть на месте. Смех. Громкий, заливистый, искренний — таким обычно смеются, когда забываешь обо всём на свете. И этот смех исходил из мастерской Адама. Уильям тихо подошёл к двери и приоткрыл её ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. И у него буквально отвисла челюсть. Комната напоминала поле битвы после цветной войны. Краска была везде — на стенах, на полу, на мольбертах, на картинах, которые Адам, кажется, даже не пытался защитить. Но главное было не в этом. Главное было в Авроре. Она носилась по комнате как ураган, и каждый её шаг оставлял на полу разноцветные следы. Сама она была перепачкана с ног до головы — синие разводы на руках, зелёные пятна на платье, жёлтое на лице и даже красное в волосах. За ней, хохоча во всё горло, гонялся Адам с зелёной кисточкой в руках. Сам он был испачкан куда меньше — пара синих мазков на щеке да зелёное пятно на футболке. Но по сравнению с Авророй, которая напоминала ожившую палитру, он выглядел почти прилично. — Адам, прекрати! — визжала Аврора, уворачиваясь от очередного взмаха кисти. — Ни за что! Ты первая начала! — кричал он в ответ, и в его голосе звучало такое счастье, какого Уильям не слышал уже два года — с тех самых пор, как они потеряли родителей. Уильям должен был радоваться. Он видел, что Адам наконец-то ожил, что этот дурацкий, бессмысленный, детский смех вытащил брата из той чёрной дыры, в которой тот пребывал всё это время. Он понимал это головой. Но аристократ внутри него — та часть, которую воспитали родители, которую отточили годы учёбы и работы в высшем обществе — эта часть была в ужасе. — Что вы тут творите?! — рявкнул он так, что сам не ожидал от себя. Аврора и Адам замерли на месте, как два нашкодивших котёнка, застигнутых врасплох. Адам всё ещё сжимал кисточку, Аврора стояла с поднятыми руками, с которых капала синяя краска. — Уилл! — выдохнула она, и на её лице расцвела улыбка. — Ты вернулся! Мы… ну, мы рисовали, а потом я случайно испачкала Адама, и он начал мстить, и вот… — она обвела руками комнату, словно представляя результат их трудов. — Весело же, правда? — Весело? — Уильям перевёл взгляд с разгромленной мастерской на перепачканную гостью. — Видела бы тебя твоя бабушка! Что бы она сказала? Кто так себя ведёт, вы мне ответьте? — Что ты нас как маленьких отчитываешь? — вмешался Адам, и в его голосе зазвенели знакомые Уильяму нотки — смесь обиды и вызова. — Вы и есть маленькие, — отрезал Уильям. — Не надо брать на себя роль родителя, — Адам шагнул вперёд, и его серо-зелёные глаза вспыхнули. — Ты всего лишь на четыре года старше меня. Это всего лишь игра, веселье. Мы ничего не сломали, ничего не испортили — краска отмоется. Но тебе этого не понять. Ты забыл, как это — быть живым. — Я не забыл, — тихо сказал Уильям. — Я просто… ладно, идите мойтесь и переодевайтесь. Сейчас же! Последние слова он почти выкрикнул, и Аврора вздрогнула всем телом. Так, как вздрагивают люди, привыкшие, что крик предвещает боль. Уильям заметил это. Заметил, как побелело её лицо под слоем краски, как расширились зрачки, как она инстинктивно сделала шаг назад, вжимая голову в плечи. — Аврора, — его голос мгновенно смягчился. — Прости. Я не хотел кричать. — Всё в порядке, — быстро ответила она, но голос дрожал. — Ты прав. Я пойду умоюсь. Она выскользнула из комнаты быстрее, чем Уильям успел что-то сказать. Адам проводил её взглядом, потом повернулся к брату: — Ты идиот. — Я знаю, — устало ответил Уильям. — Но ты тоже хорош. Зачем ты её в это втянул? — Она сама втянулась, — пожал плечами Адам. — И знаешь что? Она первый человек за два года, с которым мне было по-настоящему весело. Уильям посмотрел на брата. Впервые за долгое время в его глазах не было той пустоты, которая появлялась после смерти родителей. Там горел живой огонь. — Ладно, — вздохнул Уильям. — Иди тоже умойся. Завтра разберём этот бардак.

***

Час ночи. Аврора стояла на кухне, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном спал летний Лондон — редкие фонари, пустые улицы, где-то вдалеке проехала одинокая машина. Она не могла уснуть. Слишком много мыслей роилось в голове — о сегодняшнем дне, о крике Уильяма, о своей реакции на этот крик. Она думала, что уже забыла. Что папа, его пьяные выходки, его крики, его руки — всё это осталось в прошлом. Но сегодня поняла: тело помнит. Даже когда разум забывает, тело помнит. — Чего не спишь? Аврора подпрыгнула на месте и рефлекторно развернулась, замахиваясь кулаком. Её рука встретила чью-то грудь, но тут же была перехвачена и мягко прижата. — Тихо, тихо, это я, — раздался над ухом знакомый голос. — Уилл! — выдохнула Аврора, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты напугал меня до смерти! — Прости, не хотел, — он отпустил её руку, зажигая свет на кухне с помощью палочки. — Ты в порядке? — Да, просто… не ожидала никого в час ночи. — Я тоже не ожидал увидеть тебя здесь, — Уильям прислонился к косяку и внимательно посмотрел на неё. — Почему не спишь? — Не спится, — пожала плечами Аврора. — Пару часов лежала, ворочалась, думала… Не получается уснуть. А ты? — Я сплю чутко, — ответил он. — Услышал шаги, решил проверить. Мало ли что. Аврора только сейчас заметила, что видит Уильяма совсем не в привычном облике. На нём не было делового костюма, идеально сидящего и безупречно выглаженного. Только пижамные штаны и белая майка. Она присвистнула мысленно. Нет, серьёзно присвистнула. Потому что не ожидала, что под всей этой строгостью скрывается такое. Широкие плечи, рельефные руки, широкая грудная клетка — Уильям явно знал, с какой стороны браться за гантели. — Ты спортом занимаешься? — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. — Да, — усмехнулся он, заметив её взгляд. — И тебе советую. А то ты даже ударить не можешь нормально. Слабовата. — Эй! — возмутилась Аврора, но в её голосе уже не было страха, только лёгкая обида. — Я просто не старалась. — Конечно-конечно, — улыбнулся Уильям. — Слушай, раз уж мы оба не спим… Может, прогуляемся? — В час ночи? — удивилась Аврора. — А что такое? Луна светит, тепло, город спит — лучшее время для прогулок. Или боишься? — Я ничего не боюсь, — твёрдо сказала Аврора. — Минуту, переоденусь. Она забежала в свою комнату и через пару минут вышла в лёгком летнем платье средней длины — нежно-голубом, с тонкими бретельками, которое бабушка купила ей в начале каникул. Волосы она быстро перехватила резинкой, чтобы не мешались. Уильям ждал у двери. Он уже переоделся — на нём снова был костюм, хотя и не такой официальный, как днём. Тёмно-серые брюки, светлая рубашка, пиджак наброшен на плечи. Только волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были слегка растрёпаны, что придавало ему более расслабленный, почти молодёжный вид. — Ты всегда так одеваешься? — не удержалась Аврора, когда они вышли на улицу. — Даже ночью? — Привычка, — пожал он плечами. — Работа обязывает. А ты привыкай — бабушка тебя тоже скоро приучит к хорошему тону. — Она уже приучает, — вздохнула Аврора. — Локти со стола, не горбись, не оттопыривай мизинец… Иногда хочется просто быть собой, без всех этих правил. — Понимаю, — кивнул Уильям. — Но правила — это не клетка. Это инструмент. Когда ты их знаешь, ты можешь их нарушать осознанно. А когда не знаешь — выглядишь глупо. Они медленно шли по пустынному парку. Ночь была тёплая, летняя, пахло цветущими липами и свежестью после недавнего дождя. Луна висела высоко, заливая всё вокруг серебристым светом. Аврора поёжилась. Платье было лёгким, а ночной ветерок — прохладным. — Замёрзла? — заметил Уильям. — Немного, — призналась она. Он снял пиджак и накинул ей на плечи, даже не спрашивая разрешения. — Не надо! — запротестовала Аврора. — Ты сам замёрзнешь! — Мне, наоборот, жарковато, — улыбнулся он. — Носи. Тебе идёт. Пиджак пах Уильямом — дорогим парфюмом, кофе и ещё чем-то неуловимым, что Аврора не могла определить. Она зарылась носом в воротник и улыбнулась: — Спасибо. Они шли молча, но молчание было уютным, не напряжённым. Потом Уильям начал рассказывать — о работе, о забавных клиентах, о том, как однажды чуть не подрался с магглом, который принял его за мошенника. — Представляешь, я пытался объяснить ему, что я законный представитель его тёти, а он вызвал полицию, — смеялся Уильям. — Хорошо, что у меня с собой были документы, а то пришлось бы стирать память. Аврора хохотала, представляя эту картину. Потом Уильям рассказал об их детстве с Адамом — как они росли, как ссорились и мирились, как родители водили их в маггловские парки аттракционов, потому что отец считал, что магические дети должны знать оба мира. — Адам всегда был таким? — осторожно спросила Аврора. — Нет, — Уильям помрачнел. — До смерти родителей он был весёлым, открытым, много смеялся. А после… ты видела, каким он стал. Сегодня я впервые за два года видел его таким. Спасибо тебе. — Мне не за что благодарить, — смутилась Аврора. — Мы просто дурачились. — Иногда это важнее всего, — серьёзно сказал Уильям. Они подошли к небольшому пруду, в центре которого плавали лебеди — белые пятна на чёрной воде. Аврора остановилась, глядя на них. — А ты расскажешь о себе? — спросил Уильям. — Не то, что я знаю от бабушки. А своё. Аврора задумалась. Она никогда не рассказывала о себе — некому было. Но сейчас, в этой ночной тишине, рядом с человеком, который смотрел на неё без жалости, без осуждения, она вдруг захотела. — Я не помню маму, — тихо начала она. — Ну только чуть-чуть. Каких-то жалких пару моментов. Отец… ты знаешь, какой он. Виктория меня ненавидела. В школе я была одна. Никому не нужна. Пока бабушка не нашла меня. — А теперь? — А теперь у меня есть бабушка, есть ты, есть Адам, есть друзья в школе, — улыбнулась она. — Я счастлива. Впервые в жизни. Уильям взял её за руку — просто так, поддерживая. — Ты сильная, Аврора. Сильнее, чем думаешь. — Не такая уж сильная, — вздохнула она. — Сегодня, когда ты закричал… я испугалась. Не тебя, а самого крика. Напомнило отца. — Прости, — виновато сказал Уильям. — Я не должен был срываться. Просто… я так долго пытаюсь достучаться до Адама, а тут вы бегаете, смеётесь, и я… — Ты боишься за него, — закончила Аврора. — Я понимаю. Ты хороший брат. Они помолчали, глядя на лебедей. — А на каком ты факультете учился? — вдруг спросила Аврора, меняя тему. — А ты как думаешь? — усмехнулся Уильям. — Гриффиндор или Когтевран, — предположила она. — Гриффиндор, — подтвердил он. — Хотя, честно говоря, я никогда не понимал этой бравады. Просто делал то, что считал правильным. А ты? Ты правда пуффендуйка? — Правда, — кивнула Аврора. — Знаешь, а мне говорили, что я сильно изменилась за полгода. Профессора, знакомые. Когда мне было одиннадцать, я была истинной пуффендуйкой — тихой, незаметной, работящей. А теперь… не знаю. — Тебе бы подошёл Гриффиндор, — задумчиво сказал Уильям. — Ты смелая. — Жалко, что факультет нельзя поменять, — улыбнулась Аврора. — Хотя я свой люблю. Там уютно. — Это главное, — кивнул он. Они ещё долго гуляли, разговаривая обо всём на свете. О магии и магглах, о будущем и прошлом, о мечтах и страхах. А когда небо на востоке начало светлеть, они вернулись. — Спасибо за эту ночь, — сказала она, отдавая пиджак. — Она была… волшебной. — Не за что, — улыбнулся он. — Иди спать. Завтра будет долгий день. Аврора кивнула и скользнула в свою комнату. Падая в кровать, она думала о том, что в её жизни появилось ещё одно тёплое воспоминание. Ещё один человек, которому можно доверять.