История Авроры Ноктюрн

Утро выдалось морозным, но удивительно ясным. Солнце, редкий гость в январском Лондоне, всё же решило выглянуть из-за туч и позолотить заснеженные крыши особняков. Аврора стояла на ступеньках дома Ноктюрнов, кутаясь в тёплую мантию, накинутую поверх длинного платья. Бабушка снова настояла на том, чтобы она выглядела безупречно — платье было тёмно-синим, с высоким воротником и серебряной вышивкой по рукавам, а мантия — тяжёлой, драконьей кожи, с меховой оторочкой. Аврора чувствовала себя принцессой из старых сказок, только вот принцы в этих сказках обычно не опаздывали. Уильям появился ровно через минуту после назначенного времени — ни раньше, ни позже. Он шёл по расчищенной дорожке уверенным шагом, и Аврора снова отметила, как безупречно он выглядит. Дорогой тёмно-серый костюм, идеально сидящий на широких плечах, пальто с бархатным воротником, начищенные до блеска туфли, которые, кажется, даже снег не смел пачкать. В руках он держал небольшой букетик белых роз. — Доброе утро, Аврора, — улыбнулся он, подходя ближе. — Это тебе. Чтобы день начинался красиво. Аврора приняла цветы, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Никто и никогда не дарил ей цветов. — Спасибо, Уилл. Они прекрасны. — Ты не замёрзнешь? — он с сомнением взглянул на её наряд, потом на сугробы по краям дорожки. — Сегодня всё-таки минус. — Нет, — Аврора улыбнулась, пряча нос в мех воротника. — Бабушка снарядила меня как на северный полюс. Под мантией ещё согревающие чары и два слоя шерсти. Уильям рассмеялся — негромко, но искренне. — Мудрая женщина ваша бабушка. Ну что ж, идём? Карета ждёт. Он протянул ей локоть, и Аврора, чуть помедлив, обвила его руку своими. В этом жесте было что-то невероятно правильное, уютное — будто так и должно быть. Они медленно пошли к карете, запряжённой парой лошадей, и Аврора поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется никуда бежать, ни от кого прятаться. Карета мягко покачивалась на рессорах, и за окном проплывал зимний Лондон — серый, величественный, укутанный снегом. Уильям оказался идеальным собеседником: он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, но рассказывал так увлекательно, что час пролетел незаметно. — …а это здание, — кивнул он в окно, когда они выехали на широкую площадь, — построил ещё в семнадцатом веке один очень эксцентричный маг. Говорят, он заколдовал фасад так, что тот меняет цвет в зависимости от настроения владельца. Сейчас там живёт семья Макмиллан, так что дом преимущественно бордовый — глава семьи вечно недоволен министерством. Аврора засмеялась, представив бордовый особняк посреди белого снега. — А мы куда сейчас? — Сюрприз, — загадочно улыбнулся Уильям. — Закрой глаза. Аврора послушно зажмурилась. Карета ещё немного покачалась, потом остановилась. Уильям помог ей выйти, и только тогда разрешил открыть глаза. Они стояли перед огромным зданием с витринами, в которых переливались всеми цветами радуги горы сладостей. Над входом красовалась вывеска: «Сладости мадам Ловайт — лучшее в магическом Лондоне». — Ой! — выдохнула Аврора, прижимая руки к груди. — Я здесь никогда не была! — Знаю, — кивнул Уильям. — Твоя бабушка сказала, что ты почти не видела Лондона. А какой Лондон без сладостей? Они зашли внутрь, и Аврора замерла, поражённая. Здесь было всё: шоколадные лягушки, которые пытались ускакать с прилавка, леденцы всех возможных форм и размеров, пирожные, покрытые съедобным золотом, конфеты с сюрпризами внутри, от которых то и дело раздавались хлопки и смех. Уильям ходил за ней следом, с улыбкой наблюдая, как она разглядывает каждую витрину, как загораются её глаза при виде очередного чуда. — Давай наберём всего, — предложил он, когда они обошли уже половину магазина. — У меня хороший аппетит. — У тебя? — рассмеялась Аврора. — Это я тут ребёнок, которому всё интересно. — А я взрослый дядя, который тоже любит сладкое, — парировал Уильям и, подозвав продавщицу, принялся заказывать. Через полчаса они вышли из магазина с огромным пакетом, полным разноцветных коробочек и свёртков. Аврора чувствовала себя счастливой — по-настоящему, беззаботно, как не чувствовала никогда. Театр оказался не магическим, а самым обычным, маггловским. Уильям объяснил, что магические представления она ещё успеет увидеть, а вот маггловский балет — это нечто особенное. — Я сам вырос в маггловском районе, — признался он, когда они занимали свои места в ложе. — Мать была магглорождённой. Отец — чистокровный, но не чванливый. Они решили, что я должен знать оба мира. — И как это — жить в двух мирах? — спросила Аврора, заворожённо глядя, как поднимается занавес. — Странно, — честно ответил Уильям. — Иногда кажется, что ты ни там, ни там не свой. Но потом понимаешь, что это даёт тебе преимущество — ты видишь то, чего не видят другие. Аврора кивнула, вспоминая свои ощущения в Хогвартсе. Она тоже часто чувствовала себя чужой — среди чистокровных, которые смотрели на неё свысока, и среди магглорождённых, которые не понимали её проблем. Но сейчас, сидя в тёплом полумраке театра рядом с человеком, который говорил на том же языке, она чувствовала себя… понятой. Балет был прекрасен. Танцовщицы в белых пачках порхали по сцене, как снежинки, и Аврора поймала себя на том, что пальцы сами тянутся к блокноту. Она не взяла его с собой — не думала, что понадобится. После театра они гуляли по Лондону. Город предстал перед ними во всей своей зимней красе — мосты, перекинутые через Тёмзу, старинные здания, парки, где дети лепили снеговиков. Уильям показывал то одно, то другое, рассказывал истории, шутил, и Аврора забыла обо всех своих тревогах. Она просто была здесь и сейчас, и этого было достаточно. Ближе к вечеру, когда начало темнеть, они зашли в маленькое уютное кафе в переулке, о существовании которого знали, кажется, только местные. Здесь пахло корицей и кофе, горели свечи на столиках, а за стойкой стояла пожилая женщина в фартуке, которая при виде Уильяма расплылась в улыбке. — Уильям, мальчик мой! — воскликнула она. — Давно не заходил! А это кто с тобой? — Моя хорошая знакомая, Аврора, — представил он. — Миссис Хадсон держит лучшее кафе во всём Лондоне. Я прихожу сюда с детства. Миссис Хадсон окинула Аврору одобрительным взглядом: — Какая красавица! И платье какое нарядное… Садитесь, садитесь, я сейчас принесу самое вкусное. Они устроились у окна, и Аврора взяла в руки меню — простое, написанное от руки, с пятнами от кофе на уголках. — Спасибо за этот день, Уилл, — сказала она, поднимая на него глаза. — Правда. Я никогда так не гуляла. Никогда. — Мне было приятно провести с тобой время, — ответил он просто. — Ты очень лёгкий человек, Аврора. С тобой легко. Она смутилась, опустила взгляд в меню, а потом вспомнила. — Ой! У меня для тебя подарок! — Подарок? — удивился Уильям. — Но сегодня не мой день рождения. — А это просто так, — Аврора порылась в сумочке и извлекла маленький листок, аккуратно сложенный пополам. — Держи. Уильям развернул его и замер. На листке был он сам — портрет, нарисованный карандашом с удивительной точностью. А на обороте — ещё один рисунок, поменьше: он целует ей руку в день знакомства. Аврора запечатлела этот жест с удивительной нежностью — видно было даже кружево её перчаток и блеск его перстня. — Ты сама это нарисовала? — выдохнул Уильям, поднимая на неё поражённые глаза. — Конечно. — Это просто невероятно, — он рассматривал рисунки, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Почему мисс Ноктюрн не упомянула, что её внучка такая художница? — Не преувеличивай, — смутилась Аврора, отводя взгляд. — Это просто рисунок. — Аврора, — Уильям накрыл её руку своей ладонью, заставляя посмотреть на него. — Не смей преуменьшать свой талант. Далеко не каждый может так точно передать черты и эмоции людей. То, как ты поймала этот момент… — он показал рисунок с поцелуем руки, — это не просто умение рисовать. Это дар видеть. Им надо дорожить. Аврора почувствовала, как к глазам подступают слёзы — не от грусти, а от того, что кто-то наконец понял. Понял, почему она рисует. Понял, что это не просто хобби. — Спасибо, — прошептала она. — Это тебе спасибо, — улыбнулся Уильям, пряча рисунок во внутренний карман пиджака, прямо у сердца. — Это будет самый дорогой мой подарок в этом году. К особняку они вернулись уже затемно. Луна висела над заснеженным садом, и в окнах горел тёплый свет. Карета остановилась у ворот, и Уильям, как полагается джентльмену, проводил Аврору до самых дверей. — Спасибо ещё раз, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Это был лучший день в моей жизни. Честно. Уильям улыбнулся, и в его глазах мелькнула какая-то тёплая грусть. — Он и у меня был лучшим за последние годы. Знаешь, когда ты постоянно работаешь, решаешь чужие проблемы, разбираешься в чужих долгах и наследствах… забываешь, что мир может быть просто красивым. Ты напомнила мне об этом. Он наклонился, чтобы поцеловать её в щёку на прощание. Ему пришлось сильно нагнуться — Аврора была ниже на пару голов, да ещё и смущённо опустила взгляд, пряча загоревшиеся щёки. Поцелуй вышел неловким, но бесконечно нежным. — Спокойной ночи, Аврора, — тихо сказал Уильям. — До встречи. Он развернулся и пошёл обратно к карете, а Аврора смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Потом, спохватившись, вбежала в дом. Она уже переоделась в пижаму и сидела на кровати, перебирая в голове события дня, когда в дверь постучали. — Войдите, — отозвалась Аврора. Вошла Лидия. На ней был домашний халат, расшитый золотыми нитями, и выражение лица у неё было… странное. Она словно подбирала слова, что было для неё совершенно нехарактерно. — Не спишь? — спросила она, присаживаясь в кресло у камина. — Нет. Думаю. — О чём? Аврора пожала плечами: — О сегодняшнем дне. О том, как мало надо для счастья. Лидия помолчала, глядя на огонь. Потом перевела взгляд на внучку — и в этом взгляде было что-то новое, чего Аврора раньше не замечала. Тревога? Беспокойство? — Я сделала тебя слишком взрослой, — тихо сказала Лидия. — Или это жизнь? — О чём ты говоришь, бабушка? — Когда я тебя только увидела, ты была серой мышью без вкуса, без уверенности, без надежды, — Лидия говорила медленно, будто размышляя вслух. — А теперь ты — молодая женщина с прекрасной внешностью, с чувством стиля, с умением держаться в обществе. Ты быстро учишься. Слишком быстро. Это пугает. Аврора молчала, не понимая, к чему она клонит. — Но больше меня пугают ваши отношения с Уильямом, — продолжила Лидия. — Он очень хороший человек. Я знаю его с детства, доверяю ему как себе. И он тебе подходит. Но у вас слишком большая разница в возрасте. Аврора уставилась на бабушку, а потом… рассмеялась. Искренне, звонко, заливисто. — Бабушка! — воскликнула она, отсмеявшись. — Ты не так всё поняла! — Не так? — Лидия приподняла бровь. — Я правда испытываю к нему интерес, — Аврора стала серьёзной. — Но ни в коем случае не романтический. Он мне не интересен как мужчина, если ты это имеешь в виду. — Тогда что? Аврора поджала под себя ноги, обхватила колени руками и посмотрела на бабушку. В её серых глазах стояла такая глубокая, взрослая грусть, что Лидия на мгновение забыла, как дышать. — Он… единственный представитель мужского пола, который так хорошо ко мне относится, — тихо сказала Аврора. — Конечно, есть кое-кто в школе, но это не то. Профессор Люпин, например, он добрый. Но он учитель. Это другое. — А Уильям? — Уилл посвятил мне целый день. Просто так, без всякой выгоды. Он слушал меня, шутил, показывал город, купил кучу сладостей, водил в театр. Он сделал мне комплименты — не потому что я чья-то внучка, а потому что я — это я. И за эти два дня я почувствовала себя нужной больше, чем за всю свою жизнь. Голос Авроры дрогнул, но она справилась. — Я не преувеличиваю, бабушка. Ни капли. За тринадцать лет никто не дарил мне цветы. Никто не смотрел на меня так, будто я что-то значу. А Уилл смотрит. И это не любовь, не влюблённость, не глупости. Это просто… человеческое тепло. Которого у меня никогда не было. Она замолчала. В камине потрескивали дрова, за окном тихо падал снег. Лидия сидела неподвижно, и на её глазах блестели слёзы — впервые за много лет. — Аврора… — начала она и осеклась. — Что? — Ты не представляешь, как мне жаль, что я не нашла тебя раньше, — прошептала Лидия. — Прости меня. Я должна была… я знала о тебе, но думала, что у тебя есть семья, что ты в порядке. Я не вмешивалась, потому что не хотела быть навязчивой. А ты всё это время… — Бабушка, — Аврора соскочила с кровати и подбежала к ней, обнимая. — Ты здесь сейчас. Это главное. Лидия обняла её в ответ — крепко, как родную, как ту, кого ждала всю жизнь. — Это хорошо, — сказала она, отстраняясь и вытирая глаза. — Мне нравятся твои мысли, Аврора. Ты умная девочка. Ты всё правильно понимаешь. И ты права — Уильям прекрасный человек, и я рада, что вы подружились. Аврора улыбнулась, вытирая и свои слёзы. — Знаешь что? — вдруг оживилась Лидия. — Завтра мы с тобой испечём пирог для Уильяма. Я уже сто лет ничего не пекла, но у нас есть отличные домовики, которые помогут. Как думаешь, ему понравится? — Ему понравится всё, что мы сделаем, — уверенно сказала Аврора. — Он же Уилл. Лидия рассмеялась: — А ты в него веришь. Это прекрасно. А теперь спать. Завтра у нас много дел. Она поцеловала внучку в лоб и вышла, осторожно прикрыв дверь. Аврора забралась под одеяло и долго смотрела в потолок, слушая, как завывает ветер за окном. Сегодняшний день был похож на сон — слишком красивый, чтобы быть правдой. Но это была правда. У неё появилась бабушка. У неё появился друг. И впервые за долгое время, засыпая, она улыбалась. Хогвартс встретил Аврору привычным холодом каменных стен и запахом свечного воска. Она стояла в вестибюле, сжимая в руке уже не один чемодан, а два, и чувствовала, как внутри всё сжимается от знакомой тоски. Всё оставалось прежним. Почти. Первое, что она заметила — взгляды. Слизеринцы, которые раньше смотрели сквозь неё, теперь провожали её глазами. Кто-то коротко кивал, кто-то даже бормотал «приветствую». Платье на ней было новым — тёмно-зелёное, с изящной вышивкой, явно из последней коллекции «Шаффи». Она поймала в отражении витража своё лицо и не узнала себя. Та серая мышка, что уезжала на каникулы, исчезла. Осталась девушка с прямой спиной и спокойным взглядом. На втором этаже её окликнули: — Аврора! Она обернулась. Теодор Нотт стоял в трёх шагах, и вид у него был… странный. Не надменный, как обычно, а какой-то неуверенный. Он подошёл ближе, понизил голос: — Можно тебя на минуту? Аврора остановилась. Сердце пропустило удар, но она напомнила себе: ты больше не та девочка, что рыдала в библиотеке. — Слушаю, — холодно ответила она. — Я хотел извиниться, — выпалил Теодор, глядя куда-то мимо неё. — За тот раз. В библиотеке. Я был… неправ. Мне жаль. Аврора смотрела на него. На его напряжённые плечи, на то, как он теребит край мантии. Раньше она бы растаяла, простила, поверила. Но сейчас внутри было пусто. — Мы же с тобой разные, помнишь? — сказала она ровно. — Ты сам это сказал. Я всего лишь напомнила. Теодор поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то похожее на боль. — Аврора… — Всего хорошего, Нотт. Она развернулась и пошла дальше, чувствуя спиной его взгляд. Он не окликнул. Больше он к ней не подходил. Жизнь в Хогвартсе вошла в привычную колею. Уроки, библиотека, редкие разговоры с Гарри и Гермионой. Но было и кое-что новое. Каждую неделю Аврора получала письма. От бабушки — длинные, подробные, с советами и новостями о делах. И от Уильяма — короткие, тёплые, смешные. Он писал о своей работе, о забавных клиентах, о том, как скучает по их прогулкам. Аврора хранила все письма в шкатулке под кроватью и перечитывала перед сном. А ещё приходили посылки. Лидия, верная своему слову, снабжала внучку всем необходимым. Новая мантия? Вот. Туфельки? Пожалуйста. А однажды пришла коробка с платьем, которого ещё не было в продаже — образец из новой коллекции, который Лидия отправила специально для Авроры. — Это «Шаффи»? — выдохнула Кэтрин, когда Аврора в этом платье зашла в гостиную. Глаза у соседки округлились. — Но оно же ещё не вышло! Откуда?! Аврора лишь загадочно улыбнулась и села читать книгу. Кэтрин смотрела на неё весь вечер, но так ничего и не спросила. Слухи множились. Кто-то говорил, что Аврора нашла богатого покровителя. Кто-то — что она выиграла в лотерею. Правду знали только двое: Гарри и Гермиона, которым Аврора рассказала всё под страшным секретом. — Твоя бабушка — Лидия Ноктюрн? — Гермиона чуть не подавилась тыквенным соком, когда они сидели в библиотеке. — Та самая, которая… — Та самая, — кивнула Аврора. — Только никому не говори, ладно? — Конечно нет! — возмутилась Гермиона. — Но это же потрясающе! Ты теперь… ну, ты теперь кто-то! — Я всегда была кем-то, — тихо сказала Аврора. — Просто никто этого не замечал. Гермиона посмотрела на неё внимательно и вдруг улыбнулась: — Знаешь, ты изменилась. Не внешне, хотя и внешне тоже. А внутри. Ты стала… увереннее. Это хорошо. Аврора улыбнулась в ответ: — Спасибо. Мне кажется, я впервые в жизни знаю, кто я и где моё место. — И где же? Аврора посмотрела в окно на заснеженные башни Хогвартса и тихо ответила: — В процессе становления. Но уже не одна. Вчером, когда все разошлись по спальням, Аврора сидела у окна в гостиной Пуффендуя и писала очередное письмо Уильяму. Она рассказывала о школе, о странных взглядах слизеринцев, о том, как Кэтрин теперь заискивает перед ней. Писала и улыбалась, потому что знала: где-то там, в Лондоне, есть человек, который прочтёт эти строки и поймёт. Снег падал за окном, в камине потрескивали дрова, и впервые за долгое время Авроре не хотелось никуда бежать. Она была дома. Не в особняке, не в Лондоне, а здесь, в этом моменте — в своей собственной жизни, которую начала строить сама.