Навь

      Глава 2. Чёрный лес       В небосводе сияла полная луна, похожая на огромный, налитой кровью глаз, взирающий на мир с холодной отстранённостью. На её фоне глаз обычного человека мог различить лишь странную тучу, несущуюся против ветра — два сгустка магического дыма, летящих прочь от башни на запад. Туда, где по древним легендам лежало королевство Беловодье, колыбель Изначальных. Именно они когда-то даровали людям силу менять реальность, породив волхвов, чьи чудеса невежественные люди стали называть ведовством.       Две тени начали снижаться, выбрав для приземления небольшую поляну, залитую мертвенным светом. Посреди неё росло кривое чёрное дерево с невероятно толстым стволом. Пятеро крепких мужчин, взявшись за руки, не смогли бы обхватить его полностью, а высотой оно было с боярский терем.       — Морен, что это? — голос Тихона прозвучал глухо, нарушая звенящую тишину.       — Чёрная берёза. Именно здесь проходит граница с Навью, — ответил Морен, не сводя глаз с дерева.       — Как ты это понял?       — Холод. Разве ты его не чувствуешь? Это не просто ночной холод. Это дыхание иного мира.       Тихон поёжился и только сейчас осознал, что его дыхание вырывается паром, хотя лето было в самом разгаре.       — Нет... Не чувствовал.       — Так. Ладно. Давай посмотрим, что в свитке.       Тихон развернул пергамент и расстелил его на траве, которая казалась серой в лунном свете.       — Морен, вот этот рисунок напоминает берёзу, и под ней надпись — «Ворота». Видишь, от него отходит нить, ведущая к изображению медальона, что у нас есть. Под ним надпись: «Цвет Перуна откроет ворота Нави тем, кто ходит под Правью». И от этой надписи золотая нить тянется к цветку.       — Да. Но ведь Перунов цвет распускается только при полной луне в ночь Купалы. Время сейчас не то. Надо подумать, что будем делать.       Два друга стали ходить кругами вокруг дерева, но ни одна мысль не шла им в голову. Полная луна неумолимо продвигалась к зениту. И здесь в её лучах Морен заметил слабый блеск, исходящий из дупла берёзы.       — Тихон, я сейчас залезу туда. Если тебе покажется что-то странным — немедленно вытягивай меня.       Тени снова окружили Морена. Плавный полёт на фоне лунного света завораживал своей нереальностью. Ноги коснулись шершавой коры, и молодой маг шагнул в дупло древа — в пасть мира теней.       Тьма и холод мгновенно окружили парня, проникая под кожу и сжимая сердце ледяной рукой. В голове раздался женский голос — низкий, бархатный и одновременно властный, который завораживал и подчинял:       — Ты носишь моё имя, ведун. Тени моего мира служат тебе. Кровь моя течёт в тебе. Пращуры твои пришли из Нави, где правлю я. И ты ищешь силы, что скрыты в моём мире. Твой спутник станет порогом к могуществу. Приди к чёрному озеру. Испей из него. Но помни: у всего своя цена.       От ствола дерева стал медленно отделяться сгусток тьмы. Пелена приобрела очертания молодой женщины в богатых одеждах из мрака и лунного света. Её образ поплыл к окаменевшему парню. Едва видение коснулось его тела, как всё заполнил яркий белый свет.       Морен почувствовал резкий рывок назад.       — Морен! Что это было?!       — А что ты видел?       — Ты исчез в сгустке тьмы, а потом из дерева ударил яркий свет и потянулся куда-то на запад. Тонкая нить света ещё осталась, сам смотри.       — Идём.       Морен встал и решительно направился по лучу вглубь леса, зажёгши в руке пламя — не обычный огонь, а сгусток чёрного света, дающий больше теней, чем тепла. Парни шли в напряжённой тишине.       Путь пролегал сквозь непроходимые заросли терновника. Тихон наколдовал вокруг парящие мечи из чистой энергии, которые прорубали дорогу.       — Морен, смотри!!!       — Что? Что ты увидел?       — Два жёлтых глаза... Там в зарослях.       Молодой волхв посмотрел в сторону, куда указывал друг, но ничего не увидел — лишь переплетение сухих ветвей.       — Там ничего нет.       — Мне не могло показаться! Я чётко видел, что за нами кто-то наблюдает.       — Нам надо быть осторожными. Не будем задерживаться.       Время словно остановилось или замедлило свой бег. Друзья шли и шли сквозь колючие кусты. Путь им освещал не только волшебный огонь и луна, которая зависла прямо над их головами, словно следя за каждым шагом.       Неожиданно вдали протяжно завыли волки.       — Может, повернём назад? — спросил Тихон дрогнувшим голосом.       — Ты думаешь, мы не справимся с небольшой стаей волков?       — Я просто осторожен.       Плетение кустарника стало редеть, и парни вышли на залитую светом луны поляну. Луч света вёл их дальше, углубляясь в рощу на противоположной стороне. Парни зашагали по ковру цветов, как неожиданно вой послышался совсем рядом. На поляну из зарослей вышел огромный чёрный волк. Глаза его горели золотым огнём ада, шерсть вздыбилась на загривке, а с острых клыков капала вязкая слюна.       Морен остановился как вкопанный. Пламя в его руке перестало быть просто огнём — оно начало обретать форму копья, по древку которого проскальзывали чёрные жилы тьмы.       Огромный волк прыгнул на парня со скоростью выпущенной стрелы, но Морен сделал молниеносный выпад копьём сбоку вверх. Зверь был сбит в полёте инерцией удара и рухнул на землю с глухим стуком.       Волколак тут же вскочил на лапы и отпрыгнул назад с утробным рычанием. В том месте, где мгновение назад была волчья морда, теперь торчало древко копья — наконечник прошёл вскользь по черепу.       Монстр издал протяжный вой ярости и боли.       Во тьме, окружавшей поляну со всех сторон, зажглись десятки жёлтых огней глаз стаи. Из зарослей на поле битвы вышло ещё несколько десятков волков — они брали добычу в кольцо.       — Морен! Это не просто волки!       — Волколаки! Мы как дураки попёрлись в лес при полной луне! Серебри оружие!       Парни вскричали: «Сребро!» — древнее слово силы — и их оружие мгновенно заблестело чистым лунным серебром.       Стая набросилась на парней единым живым потоком меха и клыков. Копьё Морена ринулось вперёд быстрее мысли. Чёрная кровь потекла по древку — она дымилась на серебре. Поляну огласил визг боли и ярости.       Мечи Тихона кружили вокруг парней стальным хороводом смерти, не давая стае подойти для атаки со спины или фланга. Отовсюду летел выдранный мех алые капли крови падали на цветы, как спелые ягоды брусники.       В руках Морена копьё начало изгибаться под невероятным углом: древко раскалилось докрасна и потекло металлом, превращаясь в огненный кнут с тяжёлым наконечником из застывшего серебра.       Взмах руки — свист рассекаемого воздуха — и тело подкрадывающегося сбоку волка пронзила невыносимая боль от удара плети по хребту. Вой разодрал ночное небо, лапы зверя подогнулись, и он рухнул под ноги жертвы, внезапно ставшей палачом.       Маг тьмы нагнулся над беззащитной жертвой (теперь уже поверженным вожаком), прикрываемый своим другом от озверевшей стаи, пытавшейся спасти своего лидера любой ценой.       — Я вижу... у тебя ещё не исчез разум человека... Твои глаза выдают тебя... — губы Морена исказила хищная улыбка торжества и презрения одновременно. — Ты и твоя стая думали, что легко сможете полакомиться «заблудившимися беззащитными путниками». Вы жестоко просчитались! Мы не простые крестьяне! Вы решили напасть на теневого мага и боевого волхва! Я отпущу жалкие остатки твоей стаи... но ты поплатишься за совершённую ошибку своей жизнью! Твоя кровь и твоя душа станут прекрасным трофеем!       В руках мага мгновенно возникли ритуальные предметы: хрустальный флакон для крови и кристалл обсидиана размером с кулак младенца. Он положил камень на тело тяжело дышащего зверя-человека.       Место камня заменил короткий кинжал из обсидиана же — чёрный как сама ночь и острый как бритва печали.       Кристалл блеснул в свете луны — движение было настолько быстрым, что казалось смазанным кадром — и из глубокого пореза на шее вожака полилась густая чёрная кровь, наполняя сосуд до краёв пульсирующей струёй.       В жёлтых глазах застыл первобытный ужас, тело дернулось в последней попытке спастись от неизбежного конца, но небольшой камень придавил тело к земле с силой целого утёса.       Кровь текла по прекрасным ночным цветам поляны, окрашивая их лепестки в один-единственный цвет — чёрный как смоль, цвет смерти и магии.       Силы таяли с каждой каплей жизни, сознание уплывало во мрак забвения... Над телом зверя-человека замерцало бело-голубое свечение его астральной оболочки. Оно становилось всё сильнее и плотнее и стало отделяться от физического тела умирающего зверя-оборотня, обретая очертания обнажённого молодого мужчины с искажённым мукой лицом.       Фантом сделал шаг... второй... третий... Он был готов уйти за грань...       Но уйти ему не удалось. Кристалл обсидиана выпустил из своих глубин тонкие чёрные путы тьмы (похожие на дым), которые мгновенно оплели дух по ногам и рукам змеями-душителями, оплели шею петлёй и стали затягивать внутрь камня!       Лицо призрака исказила гримаса ужаса агонии души, но с открытых губ не сорвалось ни единого звука из-за сдавливающих трахею пут эфира.       Кристалл начал поглощать свою жертву: свечение втягивалось внутрь камня до тех пор, пока душа не была полностью втянута в свою темницу навечно или до тех пор, пока хозяин камня не решит её выпустить.       Морен поднял камень с заточённой в нём душой вожака-оборотня (теперь это был могущественный артефакт) и положил его вместе с флаконом крови в дорожную сумку из кожи василиска.       Тихон стоял рядом с полными глазами трепета и первобытного страха, наблюдая за открывшейся картиной абсолютной власти над жизнью и смертью. Его парящие мечи безвольно опустились, остатки стаи в ужасе сбежали прочь во тьму чащи, пока маги были отвлечены ритуалом над их вожаком.       — Морен, иногда я забываю, какой ты сильный маг... Но даже проведённый тобой сейчас ритуал меня пугает до глубины души... Ты не просто маг тьмы... В тебе есть зачатки магии духа... Это тёмная магия...       — Тихон! Давай не будем начинать лекцию о морали! Ты знаешь мою природу! Я теневой маг! А душа волколака дарует стойкость к ментальным воздействиям! Это может пригодиться нам впереди! А кровь помогает залечивать раны и лечить болезни...       — Но Морен! Зачем так радикально? Я маг плетений и могу распутать практически любую иллюзию...       — Вот именно! Практически! Нам надо быть готовыми ко всему! Идем! Не будем задерживаться! Осталось преодолеть только Туманное озеро!       Парни продолжили свой путь молча, каждый был погружён в свои мысли о цене силы и природе друга. Впереди уже мерцала водная гладь озера, над поверхностью клубилась густая белесая пелена тумана (отсюда и название). Впереди смутно читались очертания острова с возвышающимся на берегу утёсом из чёрного базальта.       — Так... Мы практически у цели... Осталось преодолеть только воду... Но что-то мне не хочется лезть в неё... Да и тише надо быть... Видишь на берегу гнезда? Похоже, здесь водятся утопцы...       Тихон взглянул на илистый берег, он был затянут тиной как старым ковром, там виднелись рытвины неправильной формы, уложенные по кругу водорослями, тиной и человеческими костями (или тем, что от них осталось). В центре каждой ямы зиял провал, ведущий куда-то глубоко под воду илистого дна.       — Как мы переберёмся на другой берег? — спросил он тихо, чувствуя, как по спине бежит холодок от вида этих жутких «гнёзд».       Морен оглянулся по сторонам, приметив недалеко большое полусгнившее бревно, выброшенное на берег давним паводком, он направился к нему быстрым шагом, разбрызгивая сапогами прибрежную грязь.       Парень провёл над бревном рукой, касаясь коры кончиками пальцев, сосредоточился, глаза его на мгновение заволокло чернотой, он прошептал: «Ладии».       Древесина начала меняться: она стала гладкой как стекло, приобрела форму узкой лодки-долблёнки без единого шва или трещины, словно её выточили великаны из цельного куска дерева, а не создали из трухлявого пня магией минуту назад.       Парни столкнули её в озеро, стараясь делать это максимально тихо, чтобы не потревожить хозяев глубин, аккуратно залезли внутрь, стараясь не касаться воды сапогами, чтобы не нарушить её покой лишний раз, но лодка всё равно закачалась от их веса, уходя глубже, чем хотелось бы.       Подчиняясь неслышной воле магов, лодка тихо направилась к островку, скользя по чёрной воде, словно призрак, оставляя за собой лишь лёгкую рябь, которая тут же исчезала во мгле тумана, стоя́щего над водой плотным маревом, непроницаемым для обычного взгляда, но прозрачным для магического взора друзей, которым казалось, что они плывут сквозь молоко ночи. Мимо проплывали клочья тины, обломки старых лодок, кости утопленников, облепленные ракушками...       Неожиданно слева показалась лысая раздутая голова цвета то ли синего, то ли зелёного (цвета тлена), лоб её был чудовищно деформирован давлением воды, придавая существу сходство с жабой переростком, но жабой хищной, голодной, злой.  Пучеглазые белесые глаза без зрачков блеснули во тьме как две гнилушки, губы растянулись в хищной улыбке, обнажая ряд острых игольчатых зубов, способных перекусить кость, а не только плоть...       С другого борта за край ладьи зацепились когтистые руки с перепонками между пальцами, похожими на лягушачьи лапы, но покрытые чешуёй, как у рыбы...       Из воды показались ещё две такие же рожи...       Твари пытались забраться в лодку, раскачивая её своими телами, стремясь перевернуть добычу в родную стихию, где у них будет преимущество...       Парни вскочили на ноги, потеряв равновесие от качки, но удержались благодаря рефлексам воинов-магов.       Морен взмахнул руками, сложив пальцы особым образом.       Тихон сделал то же самое синхронно.       И длани обоих магов покрылись бело-голубым пламенем, которое давало свет, но не обжигало их самих, освещая бурлящую вокруг воду, которая, казалось, кипела от движения сотен тел, приближающихся со всех сторон.       Сотни тварей плыли к парням, стремясь утянуть их в толщу воды, где они станут беспомощны.       Взмах рукой одновременно и от бортов лодки понеслось кольцо белого огня, которое стало кружить вокруг их транспорта подобно защитному барьеру.       Утопцы, встретившие стену пламени, резко нырнули обратно, спасаясь от священного огня, который был губителен для их нечистой плоти.       Но лодка начала сильно раскачиваться от ударов тел тварей, которые пытались опрокинуть её, тараня снизу.       До берега оставалось несколько десятков саженей всего ничего когда удача отвернулась от путников.       Неожиданно дно лодки ушло из-под ног, пробитое мощным ударом снизу.       И парни упали в ледяную воду, которая обожгла кожу хуже огня.       Скользкие перепончатые лапы оплели ноги парней, их тянули вниз на дно, где давление воды раздавит их тела, как скорлупу ореха.       Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие горели огнём, требуя вдоха.       Толща воды давила со всех сторон, лишая возможности сопротивляться.       Вода вокруг резко нагрелась до температуры кипятка.       Струя кипятка пронеслась в паре пядей от уха Морена, обжигая кожу даже сквозь воду, заставляя тварей разжать хватку от боли.       Взмахнув руками, парень поплыл к поверхности воды, используя остатки магии, чтобы вытолкнуть себя вверх.       Тихон уже вынырнул за мгновение до него.       Он стоял по пояс в воде, направляя потоки раскалённого пара прямо в рожи тварей, которые лезли следом, создавая стену кипящей воды между ними и собой.       Утопцы отступили, шипя от боли, обожжённые паром, который был для них страшнее любого оружия.       Парни быстро поплыли к берегу, борясь с течением, которое пыталось утащить их обратно к центру озера.       Выйдя наконец на сушу, они оба были мокрые, грязные, уставшие, но живые.       Они взмахом руки высушили себя магией огня, согревая продрогшие тела.       И направились без лишних слов к возвышавшемуся над ними утёсу, который теперь казался им символом спасения.       В скале зиял тёмный лаз грота, куда уходил тот самый луч света, увиденный у Чёрной берёзы, который привёл их сюда через все испытания этого прокля́того леса...