Когда художник встретил солнце

      Пятничное утро в школе встретило учеников непривычным напряжением. Казалось, воздух в коридорах был наэлектризован. Вчерашний скандал с рисунками Темпо не просто не утих — он разросся до масштабов локального взрыва. Школьные чаты ломились от анонимных теорий, а у главного информационного стенда до сих пор кучками собирались шепчущиеся ученики, обсуждающие позор главных авторитетов школы, несмотря на то, что саму работу уборщики содрали еще вчера.       Для Яна Хёнсока это утро началось с персонального ада. Его телефон то и дело вспыхивал от уведомлений: отец прислал короткое, но леденящее душу «Вечером жду в кабинете», а менеджер Ли Ынчжу уже трижды пытался до него дозвониться. Шагая по коридору третьего этажа к кабинету своего класса, Хёнсок кожей чувствовал на себе косые, полные насмешки взгляды. Рядом, едва ли не плечом к плечу, шел Вайджи — благо, они учились в одном классе, и им не приходилось разделяться под прицелом десяток любопытных глаз. Хулиган выглядел мрачнее тучи, его кулаки были глубоко сжаты в карманах пиджака.       — Мои парни уже караулят у тех художественных лавок, — едва слышно, сквозь зубы процедил Вайджи, когда они остановились у дверей кабинета 3-1. — Если этот ублюдок Темпо решит обновить запасы своих чертовых карандашей, мы узнаем об этом первыми.       Хёнсок даже не повернул головы, лишь сильнее сжал челюсти и толкнул дверь класса.       — Мне нужно имя, Вайджи. И как можно скорее.       В это же самое время этажом ниже, у кабинета своего класса, Джиён лениво перебирал классные журналы. Как старосте, ему нужно было занести их до начала уроков, но на его лице не было ни капли утренней сонливости — только легкая, едва заметная улыбка. Он прекрасно выспался. Тепло чужих объятий и тяжелая рука Сын Хёна на талии, кажется, до сих пор ощущались физически, даря странное чувство защищенности.       Сам Сын Хён, учившийся в параллельном классе, появился в коридоре за пять минут до звонка. Его белобрысая макушка, как обычно, резко возвышалась над толпой проходящих мимо второгодников. На ходу застегивая пуговицу школьного пиджака, он направлялся к дверям своего кабинета. Проходя мимо Джиёна, стоявшего у дверей, Топ на секунду притормозил, поймал взгляд рыжего старосты и едва заметно подмигнул ему.       Война была объявлена, старшеклассники этажом выше метались в панике, и это утро обещало быть очень интересным.       Урок литературы в 3-1 классе был прерван самым бесцеремонным образом. Дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге появился бледный завуч. Коротко извинившись перед учителем, он нашел взглядом последнюю парту:       — Ян Хёнсок, Ли Вайджи. Живо на выход. В мой кабинет.       По классу пронесся удивленный шепот. Хёнсок на мгновение замер, чувствуя, как внутри всё похолодело. Вайджи же лишь раздраженно цыкнул, нехотя поднимаясь со стула.       Когда они подошли к кабинету завуча, Хёнсок сразу заметил у дверей двух личных охранников своего отца. Это могло означать только одно: дело приняло паршивый оборот. Вайджи толкнул дверь, и парни вошли внутрь.       Сам завуч остался в коридоре, покорно закрыв за ними дверь. Внутри, на кожаных диванах, сидели двое самых влиятельных людей корейского шоу-бизнеса — Ян-старший и его давний партнер, отец Вайджи. Восемнадцать лет назад, в год, когда у них родились сыновья, они основали крошечную компанию, назвав её в честь своих первенцев — YG Entertainment (Yang & G). Сегодня это была огромная империя развлечений, и сейчас эта империя трещала по швам из-за глупого школьного скандала.       Атмосфера в кабинете была такой тяжелой, что казалось, трудно дышать. На журнальном столике лежал тот самый злополучный рисунок, содранный со стенда.       — Садитесь, — ледяным тоном произнес Ян-старший.       Хёнсок молча сел в кресло, держа спину идеально ровно. Вайджи демонстративно остался стоять, прислонившись спиной к косяку двери и скрестив руки на груди.       — Вы вообще соображаете, что устроили? — отец Вайджи, крупный мужчина в дорогом костюме, резко ударил ладонью по столу, отчего рисунок подпрыгнул. — Из-за ваших развлечений акции компании сегодня утром упали на четыре процента! Акционеры обрывают телефоны! Инвесторы Ли Ынчжу требуют объяснений!       — Мы ничего не устраивали, — холодно ответил Хёнсок, глядя отцу прямо в глаза. — Это чья-то подстава. Кто-то шпионил за нами.       — Мне плевать, кто за вами шпионил! — рявкнул Ян-старший, поднимаясь с дивана и подходя к сыну. — Меня волнует то, что из-за вашей неосторожности под угрозой стоит контракт, который мы готовили три года.       Он перевел суровый взгляд с Хёнсока на Вайджи, брезгливо поморщившись:       — Слушайте меня сюда, оба. Нам плевать, чем вы занимаетесь за закрытыми дверями. Трахайтесь с кем хотите, делайте что хотите, развлекайтесь — нам без разницы. Но только тихо. На публику у вас у каждого будут свои невесты, свои идеальные семьи и чистая репутация. Хёнсок женится на Ли Ынчжу, ты, Вайджи, тоже женишься на той, кого мы выберем для бизнеса. Это не обсуждается. Вы — лицо YG.       Вайджи, который до этого момента стоял, опустив голову, вдруг горько и зло рассмеялся. Он сделал шаг вперед, смотря на присутствующих хмурым взглядом. Ему было плевать на миллионные контракты и акции.       — Твоя невеста? Бизнес? — Вайджи в упор посмотрел на своего биологического отца. — Ты вообще мне уже не отец, чтобы решать, на ком мне жениться. Ты бросил нас с матерью пять лет назад ради очередной шлюхи-трейни из нового дебютного состава. Вспомнил обо мне, только когда бренд YG под угрозу встал? Жениться я ни на ком не собираюсь. Тем более по твоей указке. Пошел ты.       — Закрой рот, щенок! — рявкнул председатель Ли, и его лицо багровело от ярости, — Да если бы не мои деньги, ты бы сейчас гнил в канаве со своими уличными отбросами! Я тебя со дна вытащил, фамилию свою дал!       — Да подавись ты своей фамилией! — заорал в ответ Вайджи, окончательно теряя контроль. — Ты купил меня, как и всё в этой гребаной конторе! Но мою жизнь ты не купишь! — мужчина замахнулся на сына, но Хёнсок быстро среагировал, шагнув вперед и закрывая Вайджи собой.       — Прекратите, — холодно, но твёрдо произнёс Хёнсок, глядя на обоих отцов. — Мы решим эту проблему. Мы найдём того, кто это нарисовал, и заставим его пожалеть о том, что он родился. Но в стенах школы устраивать разборки не нужно. Это только поднимет лишний шум.       Отец Вайджи тяжело дышал, едва сдерживая кулаки. Напряжение между ним и сыном достигло пика: Вайджи смотрел на него с такой неприкрытой ненавистью, что старший Ли в конце концов просто отвернулся, брезгливо бросив: «Ублюдок. Весь в мать».       Председатель Ян поднялся с кресла, поправляя наручные часы.       — У вас есть время до понедельника, чтобы убрать этот мусор из сети и найти виновного, — ледяным тоном подвёл итог председатель Ян, застегивая пуговицу дорогого пиджака. — Если имя этого «Темпо» не будет у меня на столе, Хёнсок, ты со следующей недели отправляешься учиться в закрытый пансионат в Англию.       Он перевёл тяжёлый, не обещающий ничего хорошего взгляд на Вайджи, который всё ещё тяжело дышал от ярости после перепалки с собственным отцом.       — А твой отец, Вайджи, уже подписал все необходимые бумаги, — добавил старший Ян с жестокой, холодной усмешкой. — Либо в понедельник этот художник ползает у нас в ногах, либо ты отправляешься в закрытую военную академию в Америке. Без права связи, без денег и без будущего в этой стране. Посмотрим, как ты там запоёшь о своей независимости. Свободны.       Все последующие три дня Хёнсок и Вайджи провели в состоянии, близком к безумию. Ставки были слишком высоки: Англия для одного и жесткая военная академия в Штатах для другого. Парни Ли младшего буквально жили у входов в те несколько элитных художественных лавок Сеула, опрашивая продавцов и отсматривая записи с камер видеонаблюдения, которые удавалось достать за деньги.       И к вечеру воскресенья им повезло. Один из продавцов вспомнил парня в форме их школы, который в прошлый четверг тщательно выбирал дорогие графитовые карандаши определенной мягкости и плотные листы А3. На записи с уличной камеры Вайджи сразу узнал эту спину и дерганую походку.       Это был Ким Ханбин — их одноклассник из 3-1. У Хёнсока с Ханбином давно были натянутые отношения. Ханбин был из обычной семьи, но обладал непробиваемой гордостью и острым языком. Конфликт начался еще в прошлом семестре, когда Ханбин, будучи старостой по посещаемости, наотрез отказался покрывать прогулы Хёнсока и Вайджи, из-за чего у парней возникли проблемы с допуском к экзаменам. Хёнсок тогда попытался надавить на него деньгами, но Ханбин швырнул купюры ему в лицо прямо при всем классе. С тех пор между ними шла тихая, но жестокая война. Ханбин часто огрызался, и Хёнсок был уверен: у этого парня было более чем достаточно мотивов, чтобы так изощренно отомстить своим врагам, выставив их на посмешище перед всей школой.       В понедельник, после окончания уроков, Ханбина перехватили прямо у ворот школы. Парни Вайджи жестко зажали его в кольцо и, не дав опомниться, запихнули в старенький минивэн. На все крики и возмущения Ханбина Вайджи лишь ответил глухим ударом под дых.       Уже через полчаса перепуганного, бледного Кима со следами пальцев на воротнике рубашки втолкнули в роскошный кабинет председателя Яна в главном здании YG Entertainment.       Старший Ян сидел за своим массивным столом из темного дерева. Хёнсок и Вайджи встали по бокам, тяжело и торжествующе глядя на свою жертву.       — Это он, отец, — холодно произнес Хёнсок, кивая на дрожащего парня. — Ким Ханбин. Учится с нами. Он покупал те самые карандаши в четверг, и у него была куча причин зуб на нас точить.       Ханбин, тяжело дыша, поднял голову:        — Вы с ума сошли?! Да, я покупал карандаши, я рисую для себя! Но я не имею никакого отношения к этой мазне на стенде! Я даже рисовать так не умею, у меня другой стиль! Вы подставляете меня!       Председатель Ян даже не стал слушать его оправдания. Для него картинка сложилась идеально: мотив есть, улика в виде покупки карандашей есть, а разбираться в тонкостях художественного стиля он не собирался. Ему нужен был козел отпущения, чтобы закрыть это дело и восстановить репутацию сына.       — Довольно, — ледяным тоном оборвал его старший Ян. Он спокойно снял трубку стационарного телефона и набрал короткий номер. — Менеджер Ли, пригласите в кабинет сотрудников полиции, которые ждут в приемной.       Дверь тут же открылась, и в кабинет вошли двое полицейских в форме.       — Офицер, — председатель Ян поднялся, застегивая пиджак и высокомерно смотря на Ханбина. — Этот молодой человек совершил акт преднамеренного вандализма, порчи имущества и целенаправленной клеветы, которая нанесла серьезный финансовый и репутационный ущерб нашей компании. Мои юристы уже подготовили официальное заявление. Прошу оформить задержание.       — Нет! Вы не имеете права! Проверьте мои вещи, у меня нет этих рисунков! Хёнсок, ты совершаешь ошибку! — отчаянно закричал Ханбин, когда один из полицейских жестко заломил ему руку за спину и защелкнул наручники. Вайджи лишь хищно оскалился, провожая взглядом сопротивляющегося парня, которого уводили по коридору офиса. Хёнсок облегченно выдохнул, чувствуя, как петля на его шее наконец затянулась. Они нашли «виновного». Проблема была решена.       Председатель Ян тяжело опустился в свое кожаное кресло, как только за полицейскими и кричащим Ханбином закрылась дверь. Он устало потер переносицу. Напряжение последних трех дней, когда он буквально не находил себе места от злости и тревоги, наконец-то начало спадать. Главная улика была передана властям, официальный виновник найден, а значит, репутацию семьи и компании еще можно было склеить, пусть она и оказалась знатно подпорчена этой грязной историей.       Но старший Ян был слишком опытным волком в шоу-бизнесе, чтобы понимать: простого ареста школьника недостаточно, чтобы полностью перекрыть волну слухов. Общественности нужно было дать что-то более мощное, отвлекающее маневр.       В субботу вечером, когда председатель рвал и метал у себя в резиденции, один из креативных директоров агентства подал ему блестящую мысль. «Господин Ян, — сказал тогда работник, — лучший способ заставить людей забыть о скандале — это перебить его еще более громким инфоповодом. Нам нужно объявить о запуске новой, абсолютно уникальной группы. Устроить такой ажиотаж, чтобы все СМИ переключились только на это».       Идея была идеальной, но была одна огромная проблема: группы как таковой не было. На выходных Ян старший лично спускался в подземные репетиционные залы YG Entertainment, оценивая нынешних трейни компании. Он часами наблюдал за их танцами и вокалом, но никто из них его не впечатлил. Они все были одинаковыми, будто бы выращенными в инкубаторе, без той самой искры и дикого таланта, который мог бы взорвать индустрию и спасти акции бренда.       — Значит, мы пойдем другим путем, — вслух произнес председатель Ян, глядя на стоящих перед ним Хёнсока и Вайджи. — Мы создадим интригу. Раздуем из этого мировой секрет.       Он нажал кнопку селектора на столе:       — Менеджер Чон, зайдите. И подготовьте пресс-релиз. Мы официально запускаем проект новой мужской группы. Никаких имен, никаких лиц. Запустите таймер на официальном сайте компании. Пусть пресса и фанаты сходят с ума, гадая, кто станет новыми лицами YG. Нам нужен максимальный ажиотаж и интрига.       Отпустив менеджера, Ян посмотрел на сына. В его глазах снова появился тот самый холодный, расчетливый блеск.       — У меня есть ровно месяц в запасе, чтобы найти этих людей, — жестко произнес председатель. — Месяц на то, чтобы прочесать не только Сеул, но и всю страну, если понадобится. Нам нужны самородки. Настоящие, дерзкие, талантливые парни, которые заставят всех забыть о прошлых неудачах.       Хёнсок и Вайджи переглянулись. Проблема с Темпо казалась решенной, а в агентстве их отцов начиналась новая, масштабная игра, ставки в которой были еще выше. Они и представить не могли, что те самые «самородки», которых председатель Ян собирался искать по всей Корее, прямо сейчас выходили со школы, даже не подозревая, какие тучи сгущаются над их тихой школьной жизнью.       

*****

      Понедельник оправдал свое звание тяжелого дня на все сто процентов. Для вторых классов эта учебная неделя началась с адского расписания: дополнительных занятий, факультативов и тестов сегодня было больше, чем в любой другой день.       Когда Джиён и Сын Хён наконец встретились у ворот школы, на улицах Сеула уже давно стемнело. Измотанные, но чувствующие странное облегчение от того, что день позади, они без лишних слов отправились к Топу. Пока добрались, пока поднялись на нужный этаж отеля — стрелки часов уже перевалили за одиннадцать вечера.       Джиён, устало вздохнув, скинул рюкзак прямо в прихожей и рухнул на диван в гостиной. Он достал телефон и тут же нахмурился: экран буквально разрывался от уведомлений. В его школьном чате творилось такое же безумное оживление, как тогда, в историю с Хан Со Хи.       — Хён, тут в КакаоТоке какой-то дурдом… — пробормотал Джиён, разблокируя экран.       Он зашел в общую группу класса и принялся судорожно листать сообщения назад, пытаясь добраться до первоисточника паники. Спустя пару минут он наконец наткнулся на ссылку, которую скинул кто-то из одноклассников. Статья была опубликована на крупном городском портале примерно два часа назад — в девять вечера.       Джиён кликнул по ссылке. Заголовок кричал:       «ШКОЛЬНЫЙ ТЕРРОР И КЛЕВЕТА: В ЭЛИТНОЙ СЕУЛЬСКОЙ СТАРШЕЙ ШКОЛЕ «ШИНХВА» ЗАДЕРЖАН СЕРИЙНЫЙ ВАНДАЛ-РАЗОБЛАЧИТЕЛЬ».       Джиён начал читать вслух, и с каждым предложением его голос становился всё тише, а глаза округлялись от шока. Сын Хён, заметив перемену в лице младшего, подошел ближе и заглянул через плечо.       «Сегодня утром столичная полиция совместно со службой безопасности медиагиганта YG Entertainment задержала ученика выпускного класса элитной школы «Шинхва», скрывавшегося под псевдонимом «Темпо». По сообщениям администрации учебного заведения, юноша на протяжении нескольких недель занимался преднамеренным вандализмом и распространением грязной клеветы, порочащей репутацию людей.       Свою деятельность «школьный террорист» начал с грязных обвинений в адрес учителя физкультуры, выставив на всеобщее обозрение рисунок, намекающий на его неподобающие «отношения» с несовершеннолетней ученицей. Позже вандал атаковал репутацию ученицы Хан Со Хи, чьи откровенные портреты вывесил на школьном стенде. И хотя в случае с госпожой Хан факты частично подтвердились (эксперты полагают, что злоумышленник просто воспользовался грязными слухами, которые и так ходили вокруг девушки), его следующий шаг перешел все границы закона.       Последней каплей стали ложные обвинения и циничное высмеивание сыновей основателей YG Entertainment — Яна Хёнсока и Ли Вайджи. Наследники огромной империи были подвергнуты жесткой травле в стенах школы и в сети из-за порнографических рисунков, которые вандал распространил в прошлый четверг. Руководство YG Entertainment уже подало официальное заявление о нанесении колоссального репутационного и финансового ущерба компании. Задержанному грозит реальный тюремный срок за клевету и порчу имущества. Ведется следствие».       В гостиной повисла мертвая тишина. Джиён и Сын Хён сидели, словно громом пораженные. Они никак не ожидали, что эти заносчивые мажоры и их влиятельные отцы зайдут так далеко и просто подставят первого попавшегося невиновного человека, чтобы прикрыть свои задницы.       — Что за бред?.. — Сын Хён нахмурился, его взгляд мгновенно потемнел от подступившей ярости. Он резко выпрямился, сжав кулаки. — Какой, к черту, задержан? Они арестовали какого-то пацана из-за моих рисунков? Из-за меня кто-то сейчас сидит в участке? — Топ развернулся и решительно направился к выходу, на ходу подхватывая брошенную на стул куртку. В его движениях сквозила опасная, глухая решимость. — Я иду в полицию. Назову свое имя, отдам им оригиналы скетчей, пусть отпустят парня. Я не собираюсь прятаться, пока из-за меня ломают чужую жизнь.       — Хён, стой! Нет! — Джиён среагировал мгновенно. Он вскочил с дивана, подлетел к Сын Хёну и мертвой хваткой вцепился в его рукав, буквально повиснув на нем всем телом. — Не надо! Пожалуйста, не высовывайся!       — Джиён, пусти, — жестко выдохнул Топ, пытаясь аккуратно, но твердо отцепить пальцы старосты. — Ты не понимаешь. Там невиновный человек. Если я промолчу, я буду ничем не лучше Хёнсока и его папаши.       — Да послушай же ты меня! — Джиён почти сорвался на крик, заглядывая старшему прямо в глаза, в которых сейчас горело упрямое, благородное безумие. — Если ты сейчас придешь туда и скажешь, что Темпо — это ты, они тебя уничтожат! Ты видел, кто за этим стоит? YG Entertainment! Отец Хёнсока — чудовище, он сотрет тебя в порошок, посадит в настоящую тюрьму и никто тебя уже не спасет! Ты думаешь, им нужна правда? Им нужен был козел отпущения, чтобы поднять акции компании, и они его нашли! Твое признание сейчас ничего не изменит для того парня, они сделают всё, чтобы замять твою версию, а тебя просто уничтожат. Не смей высовываться, слышишь меня?! Пожалуйста, хён…       Чхве замер, тяжело дыша. Слова Квона, полные отчаянного страха за него, ледяным душем остудили его гнев. Он посмотрел на бледное лицо рыжего старосты, который сжимал его куртку так, будто от этого зависела его собственная жизнь, и медленно опустил плечи. Защитный механизм Янов работал безжалостно, и Джиён, к сожалению, был абсолютно прав — система сожрала бы Топа в один миг.       Джиён медленно отпустил куртку Сын Хёна, когда убедился, что тот больше не рвется к двери. Напряжение в комнате всё еще можно было резать ножом. Рыжий староста устало потер виски, чувствуя, как его собственная нервная система сдает сбои после сумасшедшего дня.       — Слушай, хён, — Джиди криво усмехнулся, пытаясь разрядить эту удушающую атмосферу. — В последнее время мы с тобой вместе часто пьем. Нам бы и сейчас вообще не помешало. И плевать, что сегодня понедельник, а завтра в школу. Нам обоим нужно выдохнуть, иначе у нас просто крыша поедет.       Сын Хён посмотрел на него, тяжело вздохнул и молча кивнул. Спорить не хотелось — Джиён был прав, алкоголь сейчас оставался единственным способом заглушить это бессильное бешенство. Топ прошел на кухню и вернулся с бутылкой вина.       Они устроились прямо на полу у ковра. Сначала пили молча, обжигая горло.       — Нет, ну ты видел? «Сыновья основателей были подвергнуты травле»! — Джиён вдруг покатился со смеху, запрокинув голову. — Да они сами кого хочешь затравят!       — Это точно, — хмуро отозвался Сын Хён, делая крупный глоток прямо из бокала. — Эти двое держат в страхе половину старших классов, а теперь строят из себя невинных овечек. Мерзость.       — Ага, особенно Вайджи со своими цепными псами, — покачал головой Джиён. — Но самое паршивое, что они реально сожрали Ханбина. Просто потому, что им так удобно.       — И мы ничего не можем сделать, — глухо добавил Топ. — Если я полезу — станет только хуже. Для всех.       После этих слов разговор как-то сам собой сошел на нет. Разлившись по венам, тяжелая правда оставила после себя лишь горький осадок. Наступило неловкое, тягучее молчание. Слышно было только, как Сын Хён потянулся к бутылке, с тихим стуком подливая темно-рубиновое вино в бокалы.       Чтобы хоть как-то перебить эту удушливую тишину, Топ достал из кармана пачку сигарет, молча протянул одну Джиёну и щелкнул зажигалкой. Они устроили перерыв, куря прямо в приоткрытое панорамное окно, глядя на далекие холодные огни Сеула и выпуская серые кольца дыма. Алкоголь на голодный желудок и сильный стресс в сочетании с никотином сделали свое дело быстро. Спустя пару минут тяжелые мысли начали отступать, уступая место легкому, пьяному пофигизму. Напряжение сменилось какой-то абсурдной эйфорией.       Джиён резко отошел от окна, его взгляд заблестел. Алкоголь окончательно ударил в голову, развязывая язык, и староста неожиданно для самого себя начал на ходу фристайлить, качаясь под какой-то свой внутренний ритм и утрированно жестикулируя:       — В улете, в улете, все вокруг в улете! Улетают, улетают, просто улетают! Хён, лови волну! Мы вдвоем — это же просто комбо! Двойной удар!       Сын Хён, уже изрядно захмелевший, удивленно округлил глаза, а затем его лицо расплылось в широченной улыбке. Драйв младшего мгновенно заразил его. Он тут же подхватил бит, на ходу подбрасывая строчки, и они начали на два голоса раскидывать этот пьяный, качающий фристайл, смеясь и дурачась. За основу они взяли фразу «выпадать в осадок» или «улетать», превратив её в некий цикличный хук, а Сын Хён со смехом выкрикивал на английском про «double combo» и «bubble gum», рифмуя, что от их дуэта у любого крыша поедет, а глаза закружатся, как от жевательной резинки.       Когда они, тяжело дыша, закончили этот безумный круг фристайла, Джиён замер, широко раскрыв глаза.       — Подожди, хён… — Джиён резко кинулся к своему рюкзаку, валявшемуся в прихожей. — Это… это было чертовски круто! Это надо записать, прямо сейчас, пока не забыли!       Он выудил из кармана их старый блокнот для набросков и огрызок карандаша, плюхнулся обратно на ковер и быстро набросал то, что они только что нафристайлили в качестве припева:       В улете, в улете, все вокруг в улете!        Улетают, улетают, просто улетают!       Улетают в край, улетают в рай,       Нас двоих увидят — слюнки подбирай!       Мы идем? Да ладно! Ты уже в улете!       This is double double double double (combo)        Double double double (combo)       They say bubble bubble bubble bubble (gum)        Ты жуешь резинку, а глаза по кругу! *       — Так, припев есть, — Джиён победно потряс карандашом. — Теперь давай полноценные куплеты. Пишем по очереди. Нападай, хён!       Он протянул блокнот Сын Хёну. Тот забрал его, прислонился спиной к дивану и, на секунду задумавшись, начал набрасывать свой парт. На пьяную голову фантазия разыгралась не на шутку: Сын Хён решил постебаться над школьной рутиной и их тайной музыкальной жизнью, а когда вспомнил, что его имя «Т.О.Р» совпадает с маркой кофе из супермаркета, со смехом вписал и это. Закончив, он усмехнулся и передал блокнот младшему.       На улицах девчонки, да и парни тоже,        Кричат мое имя — до мурашек по коже! (T.O.P!)        Мой рэп для страны — как родной элемент,        Копирует стиль мой любой тинейджер в момент.       Загадочный, сладкий, сломал я барьер,        Мой «double job» — это взрыв для карьер!        Все ищут звезду, хотят повторить,        Но я movie star, меня не победить.       Игрушки люблю я сильнее девчат,       Но если подкосишь — тебя огорчат.        Я оригинал, я подхожу под формат, (T.O.P!)        Даже в маркете кофе так же звать, говорят. (T.O.P!)        Мой черный зрачок твой покой заберет,       Взмах длинных ресниц — и толпа упадет.       Без мерзких смоки, без пошлой игры,        Природный мой кайф — правила новой поры! *       Джиён быстро пробежался глазами по строчкам старшего, весело фыркнул, оценив шутку про кофе, и забрал карандаш. Он поудобнее развалился на полу и принялся быстро строчить свой ответ. Процесс его по-настоящему увлек: на пьяную голову весь этот текст казался полнейшим бредом, но в то же время выходил невероятно крутым и забавным. Чтобы придать партам веса и стиля, Джиён решил добавить громких сравнений и выдал строчку, где назвал себя Наполеоном, который дирижирует сценой. Следом он подколол собственную обязанность старосты, написав, что стоит ему накинуть любую вещь наугад, как это тут же превращается в модный показ. А под конец вплел образ опасной Медузы, завлекающей своим голосом, намекая, что за его приличным школьным образом скрывается совсем другой человек. Записав последнюю строчку, он с улыбкой вернул блокнот Топу.       Раздвинув все тучи, летит G-Dragon,       На супер-борде, бита он Наполеон!       Микрофон — как палочка для дирижера,        Я буду на пике, в центре фурора!        Bling-bling-bling, накину шмотье наугад —        И каждый мой лук — это photo-парад.        Имя мое знают все, без сомненья,       Сеул и Токио — маршрут вдохновенья.        Зовут Хон Гильдоном меня за прыть,       Мой график безумный — как тут не завыть?        А ночью так одиноко, скандалы, потише!        Но если девчонки кричат, что я ближе,       Мне как-то неловко, по правде сказать, —        Ведь статус мой в школе мешает летать!       Мой жест — как гипноз, заберет твою душу,       Мой сладкий голос, как Медуза, послушай! *       Блокнот снова оказался у Сын Хёна. Тот прочитал партию Джиёна, довольно покачал головой и подвинулся ближе. Финал они дописывали уже вместе, склонившись над страницей, по очереди вставляя забавные рифмы.        Голос от Boga нам дан при рождении,       Топ и Джиди — шоколад в предвкушении.        С Дипло у нас идеальный союз,       Сказка из сна, фантастический блюз.       Голос от Бога нам дан при рождении,       Топ и Джиди — шоколад в предвкушении.       С Дипло у нас идеальный союз,       Сказка из сна, фантастический блюз.       ….This is double double double double (combo)       Double double double (combo)       They say bubble bubble bubble bubble (gum) ….*       Джиён с размаху бросил карандаш на исписанную страницу блокнота и повалился спиной на ковер, тяжело и весело дыша. Табачный дым смешивался с ароматом вина. Они уставились в потолок, переводя дух, а затем принялись бурно обсуждать получившуюся структуру.       — Слушай, хён, — Джиён приподнялся на локтях, указывая пальцем на строчки Сын Хёна. — Твой кусок про «two job» прикольно лег. Это же жиза. Днем ты типа тихий ученик, а ночью — Темпо, который разносит школьные устои. Но знаешь, что надо добавить? Когда ты будешь читать строчку про ресницы и природный кайф, сделай голос максимально низким. Чтобы у людей реально мурашки пошли.       Сын Хён довольно хмыкнул, притягивая блокнот ближе и делая пометку карандашом:       — Договорились. Будет тебе шаманский бас. А вот в твоем куплете, Джиди… Там, где про Наполеона и Хон Гильдона. Ты должен выдать… рваный темп. Прямо раскидай слова, как пулемет. И давай добавим в самом начале твоего парта выкрик: «A-yo ladies and gentlemen, G.D!», чтобы это звучало как выход на сцену. И в конце куплета, перед припевом, можно пустить эхо на слове «Медуза», чтобы создать психодел.       — О, да-а-а, — протянул Джиён, завороженно закивав. — Психоделика сюда отлично встанет. А припев мы запишем вместе. Будем перекрикивать друг друга на бэках. Ты кричишь «combo!», а я подхватываю «gum!». Типа эффекта толпы, как будто мы не вдвоем в комнате сидим, а качаем целый стадион.       Они еще раз перечитали исписанные страницы. Текст и правда получился безумным, забавным, но при этом невероятно качающим.       — Знаешь, — Джиён пьяно прищурился, откидываясь на локти. — Мы завтра явно ни в какую школу не пойдем. Какой к черту понедельник… точнее, уже вторник. Забьем на уроки и займемся музыкой. Будем сводить этот шедевр.       — А давай, — усмехнулся Сын Хён, откладывая карандаш. Его лицо вдруг стало серьезным. Он посмотрел на Джиёна и тихо добавил: — И… спасибо тебе. Ну, за то, что остановил меня тогда у двери. Не позволил пойти в полицию и наделать глупостей.       Джиён тепло улыбнулся и посмотрел старшему прямо в глаза.        — Я просто не хочу тебя терять, хён, — Джиён тепло улыбнулся и посмотрел старшему прямо в глаза, а в его голосе промелькнула тень давней, глубоко запрятанной боли. — Если бы тебя загребли эти стервятники из YG, я бы себе этого никогда не простил. Ты слишком талантливый, чтобы пропадать в тюрьме из-за них. В конце концов, ты ведь спас меня. Помнишь, как еще совсем недавно я стоял на самом краю, готовый со всем покончить? Ты тогда вытащил меня… Способ, конечно, у тебя был супер странный и дикий — вместо сопливых утешений расписывать мне плюсы и минусы разных способов суицида, доказывая, почему это хреновая идея. Но, ладно уж, это сработало. И вообще, кто со мной будет писать такие крутые треки, если тебя не будет рядом? Мне без тебя в этой дыре делать нечего.       От этих простых и искренних слов где-то глубоко в груди Сын Хёна начало разливаться тепло. Ему стало безумно приятно, внутри все буквально перевернулось от осознания того, насколько он важен для этого забавного рыжего нечто. Не сдержавшись, Сын Хён придвинулся и крепко, надежно обнял Квона и прижимая к себе.       — Пошли спать, рэпер, — негромко сказал Топ, выпуская его из объятий и поднимаясь с пола.       Они направились в спальню. Сын Хён, бросив взгляд на вещи младшего, которые тот забывал в прошлые разы и беззлобно подколол его:       — Слушай, Квон, ты тут уже почти живешь, тебе не кажется? Скоро твои шмотки начнут вытеснять мои.       Джиён на секунду завис, снимая носок, и всерьез задумался над его словами. А ведь хён прав. Он действительно в последнее время постоянно остается у Чхве. Самое удивительное, что такое с ним происходило впервые в жизни — раньше он терпеть не мог оставаться у кого-то на ночь, его раздражало чужое присутствие. А здесь… не было абсолютно никакой неловкости или стеснения. Наоборот, ему впервые за долгое время не было одиноко. Ему было чертовски уютно, спокойно и просто приятно находиться рядом с Топом, словно он наконец-то нашел свое место.       — Ладно тебе ворчать, скажи спасибо, что я украшаю твою холостяцкую берлогу, — буркнул Джиён, пряча улыбку, и нырнул под одеяло, чувствуя, как алкогольный сон окончательно забирает его в свои объятия.       

*****

      Во вторник школа «Шинхва» гудела, как растревоженный улей. Новость об аресте Ким Ханбина всё еще передавалась из уст в уста приглушенным шепотом, но утренний официальный пресс-релиз от YG Entertainment мгновенно перетянул на себя всё внимание. Объявление о запуске новой, строго засекреченной мужской группы произвело эффект разорвавшейся бомбы. На переменах в коридорах только об этом и говорили. Девчонки судорожно обновляли сайт агентства, где уже запустили загадочный таймер обратного отсчета, а парни постарше всерьез обсуждали, кто из топовых трейни Сеула удостоится чести войти в финальный состав.       Джиён, с трудом отсидев уроки после бессонной ночи, на первой же большой перемене отправился искать Сын Хёна. Как он и думал, старший обнаружился на своем привычном месте — на дальнем, полупустом подоконнике в конце крыла третьего этажа, где обычно никто не ходил. Топ сидел, прислонившись спиной к стеклу, и безучастно листал какую-то книгу.       — Хён, — Джиён подошел ближе и облокотился на подоконник рядом с ним. — Слышал, что творится? Вся школа только и делает, что обсуждает этот чертов кастинг от YG. Малолетние дурочки уже фандомы создают для группы, у которой даже названий и лиц нет. Что ты думаешь по этому поводу?       Сын Хён медленно оторвал взгляд от страницы, захлопнул книгу и устало выдохнул. В его глазах промелькнула усталость.       — Думаю, что это хреновое агентство, и нормальным людям туда лучше вообще не соваться, — глухо ответил Топ. — Посмотри, что они сделали с Ханбином за один день. Ян старший перешагнет через любого ради своих акций. Если ты попадешь в эту систему, ты больше не будешь принадлежать себе. Станешь дрессированной обезьянкой в блестящем костюме, которой запретят иметь собственное мнение, писать то, что хочется, и дышать без разрешения менеджера. Тебя просто упакуют в красивую обертку и сожрут, а когда выжмут до капли — выбросят на помойку, как испорченный товар. Нам в этой пластиковой индустрии делать точно нечего.       Джиён понимающе кивнул, соглашаясь с каждым словом. В глубине души он и сам чувствовал к этой глянцевой машине шоу-бизнеса только отвращение.       — Твоя правда, — вздохнул Квон. — Свобода дороже любого их хайпа.       Сын Хён, заметив, как помрачнел староста, решил перевести тему в более приятное русло. На его губах появилась легкая, заговорщическая усмешка.       — Слушай, забудь ты про них. Давай лучше о нашем треке, — Топ слегка толкнул Джиёна плечом. — Предлагаю в эту субботу записать его не у меня дома на коленке, а в нормальной студии. Мой знакомый на днях открыл свою точку. Она маленькая, в подвале, без всякого пафоса, но зато звукоизоляция отличная и оборудование там будет посерьезнее моего. Сведем все по-человечески. Что скажешь?       Глаза Джиёна мгновенно загорелись азартом, а от усталости не осталось и следа.       — Серьезно? В студии? — Джиён широко улыбнулся и согласно кивнул. — Хён, я только за. В субботу добьем этот трек.       Они тут же забыли и про кричащие заголовки, и про гудящие школьные коридоры, с головой уходя в обсуждение деталей. Джиён оживленно зажестикулировал, придвигаясь ближе к подоконнику:       — Раз уж там нормальная аппаратура, можно будет поэкспериментировать. Я хочу вытащить на передний план грязный бас, прямо как у Diplo, помнишь, мы слушали? Чтобы под него хотелось не просто головой качать, а разносить все вокруг.       — Да, басуху выкрутим на максимум, — согласился Сын Хён, и в его глазах зажегся привычный азарт творца. — Мой знакомый как раз завез туда новые винтажные компрессоры. Твой голос в интро мы пропустим через легкий перегруз, чтобы он звучал агрессивно и дерзко. А на мои строчки наложим реверб, пустим эхо по углам — получится круто и нуарно.       — И, это…на бэках в припеве, когда будем орать про «комбо», не сдерживайся, — Джиён заговорщически подмигнул старшему. — Запишем слоя четыре, наложим друг на друга, создадим… эффект толпы. Хён, это будет круто, я чувствую.       Пока двое парней на подоконнике, перебивая друг друга, спорили о частотах и сэмплах, за стенами школы медийная машина работала на полную мощность. Пресса продолжала сходить с ума от каждого шороха, и пока школьники и журналисты гадали над таймером обратного отсчета на сайте YG, двое настоящих самородков прямо в коридоре «Шинхва» создавали то, что вскоре перевернет корейский рэп с ног на голову.       

*****

      Всю оставшуюся неделю Джиён ловил себя на мысли, что считает дни. Время тянулось невыносимо медленно, словно школьные часы нарочно замедляли свой ход, проверяя его терпение. Он с нетерпением ждал субботы, и это ощущение предвкушения было для него в новинку.       Сидя на скучных уроках и автоматически заполняя журналы старосты, Джиён ловил себя на том, что просто смотрит в окно и думает о Сын Хёне. Он начал анализировать всё, что произошло с ним за последнее время. До появления Топа его жизнь напоминала монохромное кино, запущенное на бесконечный повтор: серая школьная форма, удушающие обязанности, вечное одиночество в толпе и глухая, давящая пустота в груди, которая в какой-то момент едва не толкнула его к самому краю.       Но Чхве Сын Хён со своим мрачным образом, странными блокнотами и циничным, честным взглядом на мир ворвался в эту серость, словно ураган. С его появлением в жизни Джиёна наконец-то появились краски. Настоящие, яркие, иногда пугающие, но живые. Появился смысл просыпаться по утрам, появилось то, ради чего хотелось дышать, — музыка.       Джиён отчетливо понимал: всё это — исключительно благодаря Сын Хёну. Музыка стала их общим языком, их убежищем, но Джиён чувствовал, что за этим скрывается нечто гораздо большее. Дело было не в сэмплах и не в удачных рифмах. Дело было в том, как Топ молча накидывал на его плечи свою куртку, когда они курили у окна. В том, как он слушал Джиёна — не как старосту, не как удобного исполнителя, а как человека. Между ними росла какая-то невидимая, но прочная нить, которая с каждым днем стягивала их всё ближе.       В один из вечеров, лежа в своей пустой комнате и глядя в потолок, Джиён наконец позволил себе признать то, от чего так долго бежал. После долгих, путаных мыслей внутри словно щелкнул тумблер, озарив сознание пугающей и одновременно освобождающей правдой: Сын Хён нравился ему. Нравился далеко не как друг.       Это осознание ударило под дых. Джиён вспомнил пьяные объятия в гостиной Топа, его низкий голос, его руки с испачканными в графите пальцами — и по телу побежали мурашки. После этой ночи откровений Джиён начал смотреть на парня совершенно по-другому. Каждое случайное прикосновение плечом в коридоре теперь отзывалось легким электрическим током, а когда Топ смотрел на него своим внимательным, темным взглядом, Джиён с трудом удерживал дыхание, боясь выдать себя.       Когда суббота наконец наступила, Сеул накрыло плотным осенним туманом. Джиён и Сын Хён встретились на окраине Хондэ и свернули в лабиринт узких, разрисованных граффити переулков.       Студия знакомого Топа оказалась в подвале старого кирпичного здания. Парни спустились по крутой, слегка скрипучей металлической лестнице. Массивная железная дверь с облупившейся краской глушила любые звуки изнутри, но стоило Сын Хёну толкнуть ее, как Джиён оказался в совершенно другом мире.       Здесь пахло старым винилом, хорошим табаком и разогретой аппаратурой. Пространство было крошечным, но невероятно уютным: приглушенный теплый свет неоновой лампы, стены, обитые темным акустическим поролоном, старый кожаный диван, заваленный журналами о хип-хопе, и, самое главное — рабочая зона. На столе высились профессиональные мониторы, блестел микшерный пульт со множеством фейдеров, а в углу, за стеклянной перегородкой, на стойке ждал тяжелый студийный микрофон, окруженный поп-фильтром.       — Ну как тебе? — Сын Хён скинул сумку на диван и прошел к пульту, включая аппаратуру.       — Хён, это… просто космос, — выдохнул Джиён, с благоговением рассматривая винтажные компрессоры.       Они без лишних слов включились в работу. Время внутри подвала потеряло всякий смысл. Джиён сел за программу, выстраивая тот самый «грязный», пробивающий бас, о котором они говорили. Сын Хён стоял рядом, положив руку на спинку его стула — от этой близости у Джиёна на секунду перехватило дыхание, но он быстро взял себя в руки, направляя всю энергию в музыку. Они крутили ручки эквалайзера, сэмплировали жесткие ударные и добивались того, чтобы бит буквально вибрировал в грудной клетке.       Когда музыкальная подложка была готова, пришло время записи.       Джиён зашел в вокальную кабину первым. Сын Хён остался за пультом, надев наушники и внимательно глядя на него сквозь стекло. Джиён поправил микрофон, поймал взгляд старшего, который ободряюще кивнул, и, дождавшись отсчета, выдал свое интро.       — A-yo ladies and gentlemen, G.D! — его голос, пропущенный через аналоговый перегруз, зазвучал дерзко, с опасной, колючей энергетикой. Джиён читал свой парт, как пулемет, будто выплескивая в микрофон всё: и злость, и свой безумный график, и ту внутреннюю свободу, которую он обрел.       Затем в кабину зашел Сын Хён. Джиён занял его место у пульта, включил запись и замер. Когда Топ заговорил, его фирменный низкий бас, окутанный глубоким ревербом, заполнил всю студию. Джиён смотрел на то, как Сын Хён закрывает глаза, ловя ритм, как двигаются его губы, и внутри Квона снова завязался тугой узел от восхищения. Это был чистый талант.       Припев они записывали вместе, набившись в тесную кабину к одному микрофону. Они стояли так близко, что Джиён чувствовал тепло чужого тела. Они орали свои строчки, перекрикивая друг друга на бэках, смеялись, импровизировали и создавали тот самый эффект беснующейся толпы.       Последние три часа ушли на сведение. Они выравнивали частоты, накладывали эхо на слово «Медуза», вытягивали слои вокала. Когда Джиён нажал на плей для финального прослушивания, готовый трек «Knock Out» обрушился на маленькую студию оглушительной, стильной, сбивающей с ног волной.       Музыка смолкла. Парни сидели в тишине, тяжело дыша, пока эхо басов еще вибрировало в стенах подвала. Они переглянулись, и на их лицах одновременно расплылись шальные, абсолютно счастливые улыбки. Это была победа.       — У вас двоих круто вышло, — сзади неожиданно послышался спокойный, низкий голос.       Джиён и Сын Хён синхронно обернулись. У дверей, прислонившись к косяку, стоял парень, которому на вид было не больше двадцати пяти лет. Это был тот самый владелец студии и знакомый Топа — Син Дон Хён. От него веяло абсолютной, невозмутимой уверенностью. Довольно высокий парень, он притягивал взгляд своей строгой, выверенной внешностью. Короткая стрижка «полубокс» с идеально выбритыми висками подчеркивала жесткие линии лица, а иссиня-черные волосы были уложены волосок к волоску. Но больше всего Джиёну запомнился его взгляд — узкий, проницательный разрез темных глаз, в которых невозможно было прочесть лишних эмоций. Тонкие губы Дон Хёна были сомкнуты в едва заметной, одобрительной полуулыбке.       — Знакомься, это Дон Хён, — Сын Хён поднялся с дивана, обмениваясь с приятелем крепким рукопожатием. — А это Джиди.       — Наслышан, — кивнул хозяин студии, проходя внутрь. — Трек — реальная пушка. Давно я не слышал такого звука в андеграунде. Кач безумный, а контраст ваших голосов работает идеально.       Они уселись на кожаный диван и около получаса увлеченно разговаривали о музыке. Дон Хён профессиональным взглядом оценил структуру куплетов и то, как парни свели бэки в припеве. Пока они обсуждали фишки трека, воодушевленный общим восторгом Сын Хён поспешил загрузить получившийся хит на SoundCloud под их общим именем.       — Ну-ка, дай заценю еще раз, — Дон Хён потянулся к пульту и включил готовую запись заново. Он слушал внимательно, в такт покачивая головой, и на его лице снова промелькнула та самая полуулыбка. Было видно, что работа парней его по-настоящему зацепила. — Знаете, пацаны, вы напомнили мне меня самого пару лет назад. Я ведь тоже когда-то писал треки. Правда, условий таких не было — всё делалось чисто «на коленке», в полуразвалившемся гараже у друга, на старый микрофон, замотанный изолентой. Но в этом был свой кайф. Рад, что в моем подвале теперь рождается такое музло. Забегайте чаще.       Попрощавшись с Дон Хёном, парни выбрались на улицу. Город уже полностью погрузился в ночную прохладу, стрелки часов перевалили за полночь. Поскольку до дома Джиёна от Хондэ было рукой подать, а к Сын Хёну пришлось бы ехать очень долго, они решили не мудрить и пошли пешком к младшему.       До жилища они добрались абсолютно измотанные, с гудящими головами, но адреналин после удачной записи всё еще бурлил в крови — спать не хотелось от слова совсем. Дома, как обычно, царила оглушительная тишина. Матери снова не было, она снова куда-то уехала, оставив Джиёна в компании пустых комнат. Но сегодня эта пустота его не пугала — рядом был Сын Хён.       — Хён, спать всё равно не тянет, — Квон скинул куртку и прошел на кухню. — Давай дораму какую-нибудь включим? Расслабим мозги.       — Давай, — согласился Сын Хён, проходя в гостиную и беря в руки пульт от телевизора.       Пока Топ с серьезным видом листал бесконечные списки сериалов, безуспешно пытаясь выбрать что-то стоящее, Джиди быстро сориентировался на кухне. Он забросил пакетик попкорна в микроволновку, которая тут же отозвалась аппетитным потрескиванием, и приготовил две кружки горячего какао. Вернувшись с подносом в комнату, Джиён заглянул в экран, где Сын Хён всё еще листал бесконечные превью.       — Ой, хён, ты так до утра выбирать будешь, — в шутку фыркнул Джиён и ткнул пальцем в популярный постер. — А давай «Таинственный сад»? Чисто поржать.       Сын Хён неожиданно легко согласился. Они устроились на диване, поставив между собой миску с попкорном. Первые серии пошли на ура: парни то и дело покатывались со смеху, безжалостно комментируя абсурдные сюжетные повороты, пафосные диалоги главных героев и слишком очевидные штампы корейских сериалов. Напряжение всей недели окончательно отпустило.       Когда на экране началась знаменитая сцена в кафе, где главная героиня пачкает губы кофейной пеной, Джиён, не подумав, сделал глоток своего какао. Сын Хён тут же повернулся к нему, прыснул от смеха и указал пальцем на его лицо.       — Эй, Квон, ну ты вылитая Ха Джи Вон сейчас, серьезно, — хохотнул Топ, решив подыграть глупой дораме и повторить действия главного актера.       Он придвинулся ближе. Джиён замер с кружкой в руках, не успев даже моргнуть, как лицо Сын Хёна оказалось совсем рядом. Топ, копируя романтичного богача из телевизора, подался вперед и… мягко поцеловал Джиёна, аккуратно смазывая губами сладкую пенку от какао.       В этот момент у Джиёна в груди буквально остановилось сердце. Весь мир вокруг, включая бубнящий телевизор, перестал существовать, а по телу ударил такой мощный разряд тока, что пальцы едва не выпустили кружку. Поцелуй длился всего пару секунд — легкий, почти невесомый, но от него у Джиёна закружилась голова.       Топ быстро отстранился, как ни в чем не бывало, и с широкой ухмылкой откинулся на спинку дивана.       — Ну вот, один в один как в телеке, — весело прокомментировал он, переводя взгляд обратно на экран.       Джиён сглотнул, отчаянно пытаясь усмирить сумасшедший стук сердца и сделать вид, что его щеки не горят ярче спелой малины. Он судорожно поставил какао на столик и, сделав глубокий вдох, включился обратно в просмотр и обсуждение, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал естественно. Они как ни в чем не бывало продолжили бурно обсуждать следующие глупые сцены, но Джиён теперь сидел как на иголках, до кончиков пальцев ощущая присутствие Сын Хёна рядом и понимая, что этот вечер он не забудет никогда.       Дораму они в итоге так и не досмотрели. Примерно на середине очередной серии Джиён, разморенный домашним теплом, сладким какао и пережитым за день стрессом, начал клевать носом, а затем и вовсе тихо отключился, уронив голову на плечо Сын Хёна.       Топ не сразу пошевелился. Он замер, прислушиваясь к ровному, размеренному дыханию младшего, чувствуя, как его макушка щекочет шею. Спустя пару минут Сын Хён осторожно дотянулся до пульта, выключил телевизор, погружая гостиную в мягкую полутьму, и аккуратно, стараясь не разбудить, подхватил Джиёна на руки и отправился к комнатам. Чхве перенес его в спальню и опустил на кровать. Квон лишь что-то невнятно пробормотал во сне и перевернулся на бок. Сын Хён проявил заботу: аккуратно снял с парня тяжелую толстовку и джинсы, оставив в футболке и белье, чтобы тому было удобнее спать, а затем проделал то же самое со своей одеждой. Он лег на кровать рядом, натянув на них двоих одно большое одеяло.       В комнате царила тишина, нарушаемая лишь далеким шумом ночного Сеула за окном, но Сын Хён не мог уснуть. В его голове по кругу прокручивались воспоминания о недавнем поцелуе. Да, для Джиёна это, возможно, выглядело как глупая шутка, попытка спародировать дурацкую дораму из телевизора. Но для самого Чхве… для него всё было иначе. Он действительно хотел это сделать. Ему безумно хотелось коснуться этих губ.       Лежа в темноте и глядя на спящего Джиёна, Топ впервые так отчетливо признался самому себе: Квон нравился ему до безумия.       Сын Хён вспомнил их самую первую встречу. В тот день на крыше, когда Джиён стоял у самого края, Топом двигал скорее мрачный интерес. Ему было любопытно взглянуть на эту фальшивую, идеальную «звездочку школы», у которой, как оказалось, внутри была точно такая же черная дыра, как и у него самого. Джиён тогда показался ему живым — не картонным старостой с обложки, а настоящим, сломленным человеком.       Но всё изменилось позже, когда Сын Хён решил вытащить его из этой глубокой депрессии. Проводя с Джиёном дни и ночи, слушая, как тот фристайлит, как горит музыкой и как искренне улыбается, когда они остаются наедине, Топ сам не заметил, как увяз. Его цинизм треснул по швам. Ему хотелось защищать этого рыжего парня от всего мира, от его собственных мрачных мыслей, от школьных проблем и от его собственного одиночества.       И сейчас, слушая его тихое дыхание рядом, Сын Хён понимал, что это уже давно не просто интерес и даже не дружба. Он был по-настоящему, сильно влюблен в Джиёна.       Чхве повернулся на бок, всматриваясь в расслабленные черты лица спящего парня. Он осторожно, едва касаясь, убрал упавшую на лоб Джиёна рыжую прядь волос и тихо вздохнул, мысленно пообещав себе, что сделает всё, чтобы Квон больше никогда не возвращался к тому страшному краю. Поправив одеяло, Сын Хён закрыл глаза и наконец позволил себе уснуть.