Когда художник встретил солнце

      Ровно через неделю Джиён пришел в школу один — Сын Хён накануне хрипло пробасил в трубку, что проспит первые два урока, и просил его не ждать.       Едва переступив порог главного холла, Джиди застыл, словно словив дежавю. Перед глазами предстала абсолютно идентичная картина трёхнедельной давности: огромная, гудящая толпа зевак, которая буквально облепила центральную стену с объявлениями. Ученики толкались, вытягивали шеи, фотографировали на телефоны и шокированно прикрывали рты ладонями.       «Опять…» — пронеслось в голове у Джиёна. Внутреннее предчувствие заставило его сердце забиться быстрее.       Староста решительно двинулся вперед, вовсю работая локтями:       — Дорогу! Расступитесь! Дайте пройти!       Протиснувшись сквозь стену из одноклассников, Джиён замер перед стендом. Прямо по центру, поверх школьного расписания, намертво приклеенный скотчем, красовался плотный лист формата А3. Фирменный, агрессивный и до боли знакомый стиль Tempo узнавался мгновенно, но на этот раз рисунок был выполнен с пугающей детализацией. Это был настоящий комикс-разоблачение, разделенный на три части.       На первой половине листа красовался холеный, идеально прорисованный Ян Хёнсок в дорогом костюме, а рядом с ним — незнакомая красивая девушка в пышном свадебном платье. Вот только на месте груди у невесты красовалось огромное, болезненно разорванное пополам сердце.       На второй половине листа Темпо зашел с козырей: там была изображена широкая мужская спина, на которую закинула свои длинные стройные ноги… Хан Со Хи. Поза была запредельно откровенной, грязной и недвусмысленной — парень буквально трахал «ангельскую отличницу» прямо на парте, пока та закатывала глаза.       Но самый сокрушительный удар ждал в третьей, нижней части рисунка. Там был изображен тот же самый Ян Хёнсок, который у всех на виду… страстно, взасос целовался с парнем. И не с кем-то там, а со школьным хулиганом Ли Вайджи — тем самым отбитым типом, который строил из себя главного альфа-самца школы и был известен своим до ужаса скверным, агрессивным, сексистским и показательно гомофобным характером.       Под этим шедевром каллиграфическим, изящным почерком была выведена убийственная, едкая подпись:       «Ян Хёнсок — истинный амбассадор многозадачности. Пока дома ждет невеста, он успевает и Со Хи на парте разложить, и главному гомофобу школы за щеку заглянуть. Наследник года: берет от жизни ВСЁ и ВСЕХ».       А в самом низу, жирно и размашисто, стоял уже ставший легендарным автограф:       «Темпо».       Джиён смотрел на этот безумный, кричащий рисунок, и в его голове закружился вихрь противоречивых мыслей. С одной стороны, Хёнсок получил по заслугам, но с другой… Джиди нахмурился, искренне не понимая, зачем Темпо вообще понадобилось так точечно и жестко уничтожать репутацию главного богача школы. Зачем художнику лезть в грязное белье избалованного мажора?       И тут перед глазами Джиёна отчетливо вспыхнула сцена из столовой. Он вспомнил, как Со Хи в слезах умоляла Хёнсока о помощи, как тот со скучающей миной открестился от нее, и, главное, какой взгляд был в тот момент у Сын Хёна. Хён тогда смотрел на ухмыляющегося наследника с такой глухой, леденящей яростью, будто готов был убить его прямо там.       Это явно была месть. Расчетливая, спланированная и бьющая в самое больное место. Но какая связь была между Хёнсоком, Со Хи и погибшим Дон Уком? За что именно Топ так возненавидел этого скользкого типа?       Для самого Джиёна в этот момент окончательно сложился другой, куда более важный пазл. Теперь у него не оставалось ни малейших сомнений: Темпо — это Сын Хён. Топ мог сколько угодно шифроваться от директора и полиции, но от Джиди это было не скрыть. Рыжий слишком часто залипал на наброски в блокноте Сын Хёна, видел его уникальный почерк, манеру вести линии и то, как Хён выводит буквы, когда пишет свои рэп-тексты. Этот угловатый, агрессивный и одновременно невероятно стильный каллиграфический почерк Темпо под рисунком… Для Джиёна было слишком очевидно, чья рука держала маркер.       Квон тихо выдохнул, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Его старший товарищ, этот сложный, закрытый парень, которого он сам лишь недавно решился твердо назвать своим другом, — и есть тот самый дерзкий бунтарь. Человек, который в одиночку держит в страхе всю школьную администрацию и с легкостью рушит жизни местных авторитетов.       Развернувшись, Джиён молча пошел прочь от гудящей толпы в сторону класса. Внутри него горело странное волнение. Секрет Темпо он раскрыл сам, и доказывать ему ничего не нужно. Осталось только дождаться, пока этот гений проснется, соизволит прийти к третьему уроку и лично ответит на один-единственный вопрос: зачем он это сделал и какую роль Ян Хёнсок сыграл в трагедии прошлого года?       Сын Хён, как и обещал, заявился только к началу третьего урока, вот только Джиён этого не видел — они хоть и учились на одном этаже, но их параллельные классы находились в самых разных концах длинного коридора. Весь этот час Джиди просидел на лекции по литературе как на иголках, то и дело поглядывая на часы, проверяя телефон и гадая, пришел ли старший вообще.       Едва прозвенел звонок на перемену, Джиён пулей выскочил из своего кабинета и зашагал в противоположный конец этажа. Белобрысую макушку Топа было видно издалека: парень как раз неторопливо выходил в коридор. На его лице не читалось абсолютно ничего — всё та же привычная маска холодного безразличия, будто это не его шедевр перед началом учебного дня фотографировала половина школы, а директор в своем кабинете не пил валидол горстями.       Джиди резко подлетел к нему и, не говоря ни слова, крепко схватил за рукав школьной рубашки, увлекая за собой. Сын Хён даже не стал сопротивляться — лишь ухмыльнулся уголком губ, послушно следуя за рыжеволосым в сторону лестничной клетки у технического выхода, где в это время никогда никого не было.       Они остановились на площадке. Джиён развернулся, скрестив руки на груди, и в упор посмотрел на Сын Хёна, чьи выбеленные волосы ярко контрастировали с полумраком старого пролета.       — Ну и? — требовательно спросил Джиди, кивнув в сторону главного холла. — Долго собираешься прикидываться шлангом, Темпо?       Сын Хён на секунду замер, а затем тихо, низко рассмеялся. Он облокотился спиной о перила и выудил из кармана маркер, крутя его между пальцами.        — Быстро же ты меня раскусил, звездочка. Директор вон до сих пор думает на выпускников.       — Твой почерк сложно не узнать, если постоянно видеть, как ты пишешь тексты, — фыркнул Джиён, но тут же стал серьезным. Он сделал шаг ближе. — Хён… Я всё понимаю. Про Со Хи, про твой рисунок с ней в главной роли… Но зачем ты выставил на посмешище Хёнсока и приплел туда Ли Вайджи? При чем тут они? Это из-за того, как грязно Хёнсок слил Со Хи во время ареста? Это какая-то месть?       Улыбка мгновенно исчезла с лица Сын Хёна. Его взгляд потемнел, став тяжелым, леденящим и полным застарелой, ядовитой ненависти. Он спрятал маркер в карман и до хруста сжал кулаки.       — Это не просто месть за Со Хи, Джиён, — глухо и пугающе спокойно произнес Топ. — Хёнсок и этот ублюдок Вайджи… они виновны в том, что случилось с Дон Уком, гораздо сильнее, чем кажется.       Джиён затаил дыхание, видя, как побелели костяшки пальцев Сын Хёна.       — В тот самый день, когда мы с Доном расстались… когда он под кайфом наговорил мне дерьма и ушел, он поехал в тот проклятый бар, — Сын Хён выплюнул эти слова, будто они жгли ему горло. — Хёнсок и Вайджи были там. Они воспользовались тем, что Дон невменяем, зажали его в закрытой комнате клуба и… попытались изнасиловать. Вдвоем. Дон Ук пришел в себя в последний момент, устроил там драку, смог вырваться и сбежать. Я узнал обо всем на следующий день, когда нашел его избитым, в порванной одежде. Я рвался убить их обоих, требовал пойти в полицию, но…       Топ тяжело, рвано выдохнул, и его белые волосы качнулись, когда он опустил голову.       — Дон Ук безумно боялся скандала. Он только дебютировал, его группа шла вверх… Он испугался, что эта грязь уничтожит его карьеру и репутацию на корню. И самое страшное, Джиён… он ведь толком ничего не помнил из-за наркотиков. В его голове застрял только момент нашего расставания, как ему оставляли засос на шее и куски той драки. Он просто…. Стал всё отрицать, замкнулся в себе, а Со Хи в это время продолжала пичкать его дозами, чтобы он окончательно сошел с ума от этого кошмара и помалкивал.       Сын Хён поднял глаза, и в них блеснуло мрачное, хищное торжество.       — Закону было плевать, отец Хёнсока замял бы любую попытку поднять то дело. Но теперь всё иначе. Я уничтожил то, чем этот мажор и его цепной пес Вайджи дорожили больше всего. Их репутацию. Хёнсок строил из себя «идеального наследника», а Вайджи — главного гомофобного альфа-самца школы. Теперь они оба — главное посмешище среди наших старшеклассников. От Хёнсока откажется его невеста, семейный контракт полетит к чертям, а папочка сотрет его в порошок за этот позор. А Вайджи… Вайджи теперь даже пикнуть в коридоре не посмеет.       Джиён молчал, потрясенный масштабом открывшейся правды. Комок подступил к горлу от осознания того, через какой ад пришлось пройти Дон Уку и как долго Сын Хён носил эту ярость в себе. Теперь всё встало на свои места.       Квон медленно подошел и мягко, но уверенно положил руку на плечо старшего, сжимая его в знак поддержки.       — Ты сделал то, что должен был, друг, — тихо, но твердо сказал Джиён, глядя прямо в темные глаза Топа. — Теперь Дон Ук точно отомщен. И они за всё заплатили.       — Возможно да, а возможно и нет, — Сын Хён горько усмехнулся, переводя взгляд на свои кеды. Вся его былая уверенность на секунду испарилась, уступив место усталости. — Вдруг они разозлятся и начнут землю носом рыть, чтобы найти Темпо? Кто знает, на что способны эти ублюдки, когда их прижали к стене. Может… может, им вообще всё это сойдет с рук из-за связей их родителей. Я… я уже ни в чем не уверен, Джиён.       Видеть, как этот сильный, выкрашенный в снежно-белый цвет парень снова сомневается в себе и прокручивает в голове худшие сценарии, было невыносимо. Джиён понимал, что Сын Хёну сейчас меньше всего нужны пустые утешения.       — Ну… потом узнаем, — мягко, но уверенно перебил его Джиди, делая шаг еще ближе и заставляя Топа поднять на него взгляд. Рыжеволосый тепло улыбнулся, пытаясь прогнать эти мрачные мысли. — Давай решать проблемы по мере их поступления, ладно?       Джиён немного помялся, внезапно почувствовав себя жутко неловко. Он отвел глаза в сторону, уставившись на облупившуюся краску на стене лестничной клетки, и тихо, почти шепотом, спросил:       — Слушай, хён… можно я у тебя останусь сегодня? Ну… пожалуйста. Не хочу возвращаться в пустой дом, да и… за тебя переживаю.       Сын Хён замер. Тяжелая серая дымка в его глазах мгновенно рассеялась, уступая место искренней теплоте. На его губах впервые за весь день появилась настоящая, не вымученная улыбка. Он протянул руку и ласково взъерошил рыжие волосы Джиёна, заставив того шутливо заворчать.       — Конечно, звездочка. Ты еще спрашиваешь? — негромко ответил Топ, и его низкий голос приятно завибрировал в замкнутом пространстве. — Ты же знаешь, ты можешь приходить в любое время. Ключ-карта-то у тебя осталась с прошлых выходных, я же её не забирал. Приезжай, я буду только рад. Очень рад.       Напряжение между ними окончательно растаяло. Джиён согласно кивнул, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от осознания того, что в этом огромном, холодном Сеуле они нашли друг друга. И теперь, что бы ни задумали Хёнсок или Вайджи, они встретят это вместе.       

*****

      Тем временем на первом этаже, в старом, заброшенном туалете, который уже полгода как закрыли на ремонт, атмосфера была накалена до предела. Пространство, пропахшее сыростью и побелкой, оглашалось яростными шагами.       Ян Хёнсок в бешенстве мерил шагами грязный кафельный пол, то и дело с силой пиная попадавшийся под ноги строительный мусор. Ли Вайджи стоял, прислонившись спиной к треснувшей раковине, и нервно грыз ногти — от его привычной спеси не осталось и следа.       — Сука! Откуда?! Откуда этот ублюдок Темпо знает такие подробности моей личной жизни?! — Хёнсок сорвался на крик, хватаясь за идеальную укладку, которая сейчас была безбожно растрепана. — Кто он вообще такой, блять?! Сперва мою личную шлюху за решетку упрятал, лишил меня девки и поставок, а теперь еще и все мои грехи на всю школу спалил! Этот рисунок… у меня телефон от звонков отца разрывается!       Вайджи вздрогнул, переведя на него испуганный, но одновременно злой взгляд.       — Хёнсок, успокойся… Давай подумаем. Кто вообще знал о нас? Ну… о том, что мы спим?       — Да без понятия я! — Хёнсок резко развернулся к нему, тяжело дыша, а в глазах его плясали безумные искры. — Мы нигде не палились! Мне сейчас вообще плевать, кто это слил. Мне главное побыстрее со всем этим разобраться и замять, пока Ли Ынчжу об этом не узнала!       Вайджи криво и ревниво усмехнулся, скрестив руки на груди.       — Невеста твоя? Айдолша недоделанная? А ей разве не плевать будет? Сама-то на гастролях своих вечно пропадает с группой… Изменяет тебе там направо и налево, наверное, с какими-нибудь парнями-иностранцами.       Хёнсок остановился и посмотрел на Вайджи. Взгляд его немного смягчился, хотя раздражение никуда не делось. Несмотря на весь свой цинизм и статус холодного наследника, Хёнсок по-своему дорожил этим отбитым хулиганом — они были надежными подельниками и близкими друзьями. Они никогда не были влюблены в друг друга, но Хёнсок всегда безоговорочно к нему прислушивался, признавая его авторитет. То, что они иногда спали вместе, было скорее удобным соглашением «по дружбе» — они просто выгодно пользовались друг другом, удовлетворяя потребности без лишних обязательств. Но прямо сейчас, когда над ними обоими нависла реальная угроза, любые лишние препирательства Вайджи просто дико подбешивали Хёнсока.Хёнсок тяжело вздохнул, сделал шаг ближе и устало потер переносицу.       — К слову, мы пока не женаты, — уже спокойнее, но всё еще резко отрезал Хёнсок. — А то, что она делает там со своей группой, меня вообще не волнует. Это чистый бизнес-контракт наших семей, Вайджи. Её не волнуют мои отношения, как и меня её. И уж тем более её не колышет то, что у нас с тобой.       Он подошел к Вайджи почти вплотную и аккуратно, уже без злости, положил ладонь ему на затылок, слегка притягивая к себе, чтобы тот наконец перестал нервно грызть ногти.       — Но пойми ты своей головой: этот рисунок — публичный позор для её агентства и для моего отца. Одно дело, что мы делаем за закрытыми дверями, и совсем другое — когда об этом трубит вся школа. Если контракт расторгнут по моей вине, отец меня живьем закопает. А вместе со мной — и тебя, потому что он быстро узнает, из-за кого поднялся шум.       Вайджи притих, чувствуя тепло чужой руки, и угрюмо кивнул. Хёнсок убрал ладонь и снова посерьезнел.       — Так что давай, включай свои связи среди уличных, Вайджи. Нам нужно кровь из носу узнать, кто скрывается под маской Темпо. И сделать это до того, как этот уличный окончательно сломает нам жизнь.       Вайджи мрачно кивнул, желваки на его лице заходили ходуном. Мысль о том, что их не просто раскрыли, а смешали с грязью перед всей школой, выжигала изнутри. Он не привык быть жертвой — обычно он сам выбирал, кого травить.       — Ладно, — процедил Вайджи, доставая из кармана брюк сигарету и чиркая дешевенькой зажигалкой прямо под табличкой «Курить запрещено». — У меня есть пара зацепок. Этот Темпо слишком борзый для обычного школьника. Но рисует-то он на листах А3, причем не маркерами, а профессиональными графитовыми и цветными карандашами. Текстура, штриховка… это художественная школа, не меньше. В нашем районе есть только пара специализированных лавок, где продают такие дорогие художественные наборы для графики. Я подтяну своих парней, мы потрясем продавцов. Кто-то ведь скупает эти карандаши и плотные листы.       Хёнсок слегка расслабил плечи, на его губах появилась холодная, хищная усмешка. Он подошел к Вайджи, забрал у него из пальцев сигарету, сделал глубокую затяжку и выпустил дым в разбитое окно туалета.       — Вот это другой разговор. Найди мне его. Мне нужно имя, Вайджи. Как только я узнаю, кто это, мой отец сделает так, что этот «художник» до конца дней будет рисовать только мелом на асфальте в колонии строгого режима.       Пока в старом туалете зрел план мести, учебный день подошел к концу. Джиён, как и планировал, не стал задерживаться в школе ни на минуту. Сбежав с последнего урока, он быстро доехал на автобусе до отеля, где находился пентхаус Сын Хёна.       Приложив к электронному замку ключ-карту, Джиди вошел внутрь. В квартире царила уютная тишина. Парень разулся, прошел в просторную гостиную и устало скинул школьный рюкзак прямо на мягкий диван. На журнальном столике всё так же аккуратно стояла рамка с фотографией Дон Ука, а рядом — те самые бокалы, которые Топ за эти дни так и не убрал.       Джиён подошел ближе, всматриваясь в улыбающееся лицо каштановолосого рэпера. Теперь, зная всю правду, он смотрел на этот снимок совсем другими глазами. На душе было тихо и немного грустно, но страха больше не было.       Через пару часов входная дверь тихо щелкнула. В прихожую вошел Сын Хён. Его белые волосы были слегка растрепаны ветром, а на плече висела неизменная куртка. Заметив кроссовки Джиёна у порога, Топ заглянул в гостиную.       — О, ты уже тут, звездочка, — негромко пробасил он, и в его голосе промелькнула искренняя, мягкая радость. Он прошел в комнату, бросил ключи на тумбу и устало опустился на диван рядом с Джиёном. — Как прошел остаток дня в обители знаний?       — В школе только и говорят, что о твоем шедевре, хён, — улыбнулся Джиён, поворачиваясь к нему корпусом. — Хёнсок к концу дня вообще исчез, а Вайджи ходил такой, будто готов покусать любого, кто на него косо посмотрит. Ты попал в самую цель. Все до сих пор гадают, как можно было так детально всё прорисовать обычными карандашами.       Сын Хён лениво закинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза, шумно выдыхая.       — Туда им и дорога. Пусть поварятся в собственном дерьме. Карандаш не врет, он передает все детали.       Джиён внимательно посмотрел на его уставшее, но теперь спокойное лицо. Он понимал, что эта война еще не окончена — Хёнсок и Вайджи так просто это не оставят. Но сейчас, сидя здесь, в полумраке квартиры, Джиди чувствовал, что готов пройти через это до конца. Вместе со своим беловолосым другом.       Квон устроился поудобнее на диване, подогнув под себя одну ногу, и с любопытством уставился на Сын Хёна. Этот парень продолжал открываться для него с совершенно новых, неожиданных сторон.       — Слушай, хён… — мягко начал Джиди, подпирая подбородок ладонью. — А где ты вообще так научился рисовать? Ну, карандашами. Это же не просто каракули на полях, там штриховка, тени… Выглядит так, будто ты художку окончил с отличием.       Сын Хён не открывая глаз тихо хмыкнул, а на его губах появилась едва заметная, подернутая легкой ностальгией улыбка. Он поправил свои отросшие белые волосы и потянулся.       — Да самоучка я, — негромко пробасил Топ. — В детстве я часто и подолгу жил у бабушки в провинции. Она у меня мировая женщина. Раньше, в молодости, тоже круто рисовала, у нее к этому талант. А у них в деревне, как ни странно, есть один старый, старого типа магазинчик, где до сих пор продают всякие редкие штуки, в том числе профессиональные карандаши и крутые наборы для рисования. Настоящий раритет.       Он открыл один глаз и весело посмотрел на внимательно слушающего Джиёна.       — Как-то раз, когда я был совсем мелким, приехал к ней и начал жутко капризничать. Разнылся, что мне скучно и я до смерти хочу рисовать черепашек-ниндзя. Бабуля тогда только посмеялась надо мной, взяла за руку, повела в тот самый магазинчик и купила мне дорогущие профессиональные карандаши. Сказала: «Раз хочешь рисовать — рисуй нормально».       Сын Хён снова прикрыл глаза, укладывая голову на спинку дивана.       — С тех пор это у нас вроде как традиция. Она до сих пор часто присылает мне эти наборы посылками в качестве подарков на всякие праздники. А я только рад: качество у них убойное, да и мне самому не приходится таскаться по Сеулу, ходить по лавкам и искать нужную мягкость грифеля. Просто беру из коробки и рисую.       Джиён тихонько рассмеялся, представив маленького, надутого Сын Хёна, который требует карандаши ради черепашек-ниндзя. На душе стало окончательно тепло. Но где-то на задворках сознания у старосты промелькнула одна интересная мысль: если Вайджи и Хёнсок подумают, что этот шедевр рисовал профессионал, который идеально разбирается в графике и использует такие редкие, дорогие карандаши, они точно совершат ошибку, побегут шерстить элитные художественные лавки Сеула, будут трясти местных продавцов и искать информацию о покупателях, но в итоге ни черта не найдут. Провинциальные посылки от бабушки стали для Сын Хёна идеальным, самым надежным прикрытием, о котором он сам даже не задумывался. Улики вели в глухую деревню, до которой у школьных мажоров руки точно не дотянутся.       — Хён, ты просто гений конспирации, сам того не зная, — покачал головой Джиён, довольно заулыбавшись.       Сын Хён лениво приоткрыл один глаз и вопросительно выгнул бровь: — Ты о чем, звездочка?       — Да так, — отмахнулся рыжий староста, устраиваясь поудобнее на диване. — Считай, что это мои маленькие чиновничьи мысли. Главное, что твоя бабушка обеспечила тебе лучшее алиби в мире. Давай, может… музыку послушаем. Включи-ка что-нибудь… необычное.       — О, я знаю, что включу, — Сын Хён тепло улыбнулся и потянулся к телефону.       Из колонок пошел качающий, тяжелый, гипнотический бит. Джиён устроился поудобнее, завороженно слушая первые звуки.       Сын Хён, не отрывая взгляда от экрана телефона, негромко произнес:       — С этой мелодией мне Дон Ук помогал. Текст-то я сам долго вечерами писал, никому не показывал, пока до конца не добил. А когда принес ему, он послушал и говорит: «Ого, это охрененно! Но давай-ка я тебе с мелодией помогу, а то ты неумеха, накосячишь ещё». В итоге вместе за пульт сели, и, по-моему, вышло реально круто.       Сколько лет, сколько зим. Сколько лет, сколько зим. Сколько лет, сколько зим. Сколько лет, сколько зим. О-о-очень сколько лет и зим. Сколько лет, сколько зим.*       — Ух ты, хён… С самого начала качает, — не удержался Джиён, уже вовсю кивая головой в такт. — Этот бит… он какой-то гипнотический. Дон Ук реально знал толк в музыке, да?       Сын Хён посмотрел на экран телефона, и его губы тронула мягкая, теплая улыбка.       — Да… Он сразу сказал, что сюда нужен тяжелый, почти шаманский кач. Утверждал, что под мой низкий голос это будет пушка, и не прогадал. Слушай дальше.       Всё так щекочет, зудит.        Мелкотня, брысь в угол, не зли.        Я сомелье, что меняет ваши вкусы в миг.       Пока горячо, ну-ка дуй, полетели!       Даю тебе трек — оцени, будь уверен,        Поклон до земли, эй!       Хей, мистер (мистер) и систер (систер), я ТИОУПИ!        Выйдет наружу трушный хип-хоп (хип-хоп).       Пока горячо, ну-ка дуй, когда рэп мой струится,       Здесь слишком жарковато, йоу.       Дым коромыслом, и как тут не сбиться?       У кого внутри клетки бурлят живой кровью,       Вы видали оружие к бою готовым?       В барабанную перепонку спящей души       Острым шипом вонжусь — пламя горит!       У кого внутри клетки бурлят живой кровью,       Острым шипом вонжусь — пламя горит!       О, Боже, Боже, Боже, Боже!       Этот душ уши очистит до кожи.       Эту душу огня не остановить (не остановить),        На просторах земных будем вместе кружить        (вместе кружить, вместе кружить)!        Эту душу огня не остановить (не остановить), let's go!       Дум да да диви да да        Дум да да диви да да       Дум да да диви да да Дум — марш!       Дум да да диви да да        Дум да да диви да да       Дум да да диви да да Дум! *       — Ого, «душ, что очистит уши до кожи» — это мощно сказано! — Джиён рассмеялся, под впечатлением от напора текста. — А этот припев… руки сами так и просятся в такт рубить. Слушай, хён, а почему именно «Дум да да»? Что это значит?       Сын Хён тихо рассмеялся, глубже откидываясь на спинку дивана и глядя в потолок.       — Мы с Доном просто угарали на студии, когда трек сводили. Он в какой-то момент завис, начал настукивать этот ритм пальцами по столу: «дум-да-да-дум». Я поймал волну и подхватил. Мы решили, что это звучит как какое-то древнее заклинание. Против всей этой фальши и лицемерия, которые нас тогда окружали. Ладно, сейчас второй куплет начнется, зацени.       Я в двадцать первом веке необычный Кореец,        С микрофоном в руках — Баския, рэп-умелец.       Давно я не разминал свой язык,        Мне хватит трека, чтоб ты впал в экстаз в тот же миг.        С ума тебя сведу, но мой разум чист, как Пино Нуар.        Пусть кости плавятся — плевать, устроим тут пожар!       Всё как есть, всё как надо, хоть новый мир открывай,        В этом сложном, шумном мире ты шумы затыкай.       Заряжай патроны — танг-танг-танг!        Тяжело дыши: хах-хах, дум да да диви да!        А-Б-В-Г-Д-Е-Ё-Ж З-И-Й-К-Л-М-Н-О-П, Храни нас Боже!        Вижу космос и слышу его — вот так штука,        Я мечтатель без страха, не издавшего звука.       Убегай, не беги — Вы в сети как рыбы, чуваки!       Боже, Боже, Боже, Боже! Этот душ уши очистит до кожи…*       — Ты реально сейчас зачитал алфавит вместо панчей?! — Джиён покатился со смеху, восторженно качая головой. — Хён, ты псих! Но, боже, это звучит так стильно, капец. Дон Ук, наверное, просто лежал с этого.       — В точку, — Сын Хён улыбнулся, и в его глазах промелькнула искра того старого, беззаботного драйва. — Он тогда катался по полу в студии и кричал, что я гений абсурда. А теперь притихни, сейчас пойдет самый сложный кусок. Я над ним дольше всего потел.       Масс-медиа, уоу, марш!        Масс-медиа, остыньте, вдохновение примите, это наш антураж!        Дум да да диви да — в медитации я третий мир созерцаю сейчас.       Божий дар для людей,       Вспышка ярких цивилизации идей,       Дум да да диви да,       Пусть прольется на новую жизнь этот свет!       Всё по кругу, кругу, кругу, всё назад, назад, назад,       Люди лишь языками чешут, их слова невпопад.       Гонишь, гонишь, гонишь, гонишь — дым и пар вовсю кипит,       Перегретая медиа стадом людей рулит!       Акуна матата, акуна матата!       Дум да да диви да, пусть прольется на новую жизнь этот свет!..*       Музыка резко оборвалась, оставив после себя лишь тяжелое, вибрирующее эхо, затухающее в углах просторной гостиной. Джиён сидел с приоткрытым ртом, ошарашенно переводя взгляд с колонок на невозмутимого старшего.       — Нифига ты быстро зачитал, там где про масс-медиа! — наконец выдохнул Джиди, всплеснув руками от избытка эмоций. — У меня аж в ушах зашумело! Как ты вообще дышать успевал на такой скорости?! Настоящий пулемет!       — Бывает, — Сын Хён негромко рассмеялся, явно довольный такой бурной реакцией. Он лениво покрутил телефон в руках и перевел взгляд на Джиёна. — Мы с Доном этот кусок, наверное, дублей тридцать записывали. Я постоянно сбивался на середине, дыхалки не хватало, а он сидел за пультом, ржал и заставлял переделывать заново. Говорил: «Топ, ты должен выдать такой темп, чтобы у людей мозги плавились». Ну вот, как видишь, сработало.       Джиён всё еще под впечатлением покачал головой, улыбаясь.        — Сработало — не то слово. Это реально круто, хён. Намного круче, чем всё то дерьмо, которое крутят по радио.       Квон откинулся на мягкие подушки дивана, чувствуя, как музыкальная эйфория постепенно сменяется приятной вечерней сонливостью. В квартире было тепло, за панорамным окном медленно загорались огни ночного Сеула, а рядом сидел человек, с которым можно было просто молчать и чувствовать себя в полной безопасности.       Сын Хён заметил, как у младшего начали слипаться глаза, и мягко улыбнулся.       — Ладно, меломан, давай разливать чай и спать. День был долгий, а завтра нам обоим опять тащиться в школу и делать вид, что мы приличные ученики.       Джиён только сонно угукнул, даже не пытаясь спорить. Сил на то, чтобы доползти до спальни почти не осталось, но мысль о горячем чае перед сном казалась слишком заманчивой.       Пока Сын Хён хозяйничал на кухне, звеня чашками и шурша какой-то коробкой, Джиди полуприкрытыми глазами наблюдал за отражением ночного города в стекле. Огни Сеула расплывались в сплошные светящиеся нити, и в голове наконец-то воцарился абсолютный покой — впервые за последние несколько безумных дней.       Через пару минут Топ вернулся, неся две большие дымящиеся кружки. Травяной аромат ромашки и мяты тут же заполнил пространство вокруг дивана.       — Держи, Джи, — Сын Хён аккуратно протянул ему кружку, стараясь не обжечь чужие пальцы, и сел рядом, поджав под себя одну ногу. Его белые волосы в мягком свете торшера казались совсем домашними, без той резкости, которую он напускал на себя в школе. — Пей, пока горячий, и вырубайся.       Джиён сделал небольшой глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, окончательно убаюкивая.       — Хён, — тихо позвал он, глядя на пар поднимающийся от чая. — Спасибо. За трек… и вообще. Хорошо, что я сегодня остался.       Сын Хён на секунду замер с кружкой у губ, а затем его взгляд потеплел еще сильнее. Он слегка коснулся своим плечом плеча Джиёна, без лишних слов давая понять, что это чувство абсолютно взаимно.       — Мне тоже хорошо, звездочка. Давай, допивай. Завтра нас ждет тяжелая каторга в школе. Стоит подготовиться и отдохнуть, чтобы прожить очередной трудный день.       Допив чай, они оставили пустые кружки на столике. Джиён к этому моменту уже откровенно засыпал на ходу, едва переставляя ноги. Сын Хён, тихо посмеиваясь над его заторможенностью, подтолкнул младшего в сторону своей спальни — оставаться спать в гостиной ни у одного, ни у другого уже просто не было сил, да и нужды тоже.       Просторная комната Топа встретила их привычным полумраком и огромной, утопающей в мягких подушках кроватью. Кое-как скинув школьную форму и оставшись в футболках, они забрались под тяжелое, прохладное одеяло.       Джиён сразу же свернулся калачиком, утыкаясь носом в подушку и блаженно выдыхая. Сын Хён лег рядом. Секунду он просто смотрел на рыжую макушку старосты, а затем, уже по привычке, придвинулся ближе и уверенно притянул Джиди к себе. Его длинная, сильная рука по-хозяйски легла на талию младшего, надежно фиксируя и прижимая спиной к своей широкой груди.       Джиён даже не шелохнулся — только глубже зарылся лицом в одеяло и расслабился, чувствуя, как его окутывает знакомое тепло и едва уловимый запах парфюма Сын Хёна. С этим парнем, который еще пару часов назад казался опасным мстителем, готовым уничтожить своих врагов, сейчас было невероятно спокойно.       Топ уткнулся подбородком в рыжие волосы Джиёна, прикрыл глаза и сделал глубокий, ровный вдох. В этой тишине, защищенные стенами пентхауса от проблем, школы и замышляющих месть Хёнсока с Вайджи, они оба мгновенно провалились в глубокий, спокойный сон.