Бал Сатаны. Helloween Снов...

Вспомнилось детство, церквушка и лес. Матушка с вёдрами наперевес. Воду с колодца носили вдвоем. В чистый и светлый уютный их дом. Баловал дочку не строгий отец, Пряник в мешочек клал и леденец. Чтобы с утра под подушкой нашла И улыбаясь к молитве пошла… Рыжие пряди ей в косы плела мама, И в этом не видела зла. Прятала волосы все под платком, Чтоб не сгореть на костре той, людском. Было порою пусть слышать невмочь: — Рыжая ведьма священника дочь! Ульем гудела людская молва: " Может в аду побывала сперва, И уж брюхатой пошла под венец? Знаешь ты, грешница, кто ей отец!" Рано к заутрене. К обедне в срок. Позже к вечерне. Каждого дня подводила итог. С верой, в надежде. Богу молилась девчушка, и что ж? Разве помог он, когда к горлу нож? Заполыхали деревня и лес. Крик не услышал ни Ангел, ни Бес! В пламени сгинули батя и мать. И никогда ей невестой не стать. Друг черноокий, пропал без следа… Где ж твоя вера? Чернеет вода... Бьётся кадрига бортом о волну. «Сгинуть бы лучше. Нырнуть. И ко дну…» Слышны кругом лишь стенания и плач. Стражи на судне и карлик-палач, с плетью в руках. Десять красавиц нагих в кандалах. Только лишь рыжая в мягких шелках кутает стан: — О Господь мой, скажи, Меньше страданий, чем я заслужила?! Далее, молится молча за них. Шторм уже минул и ветер затих. Нету железа на тонких руках, Белая шея её не в тисках, ноги свободны. Трепещет гортань. И с её уст летит чёрная брань. Дразнит девчонка, смеясь, палача. Мечась по палубе, громко крича. Свесится за борт и сразу же прочь Он замахнётся… ударить невмочь. В воздухе свист. И опустится плеть Рядом на доски… Она умереть уж передумала. Всё не всерьёз. Но не увидит её горьких слёз Больше никто. Лишь безумия смех. — Так ненавижу, враги, я вас всех! Розой китайской разлился рассвет. Сменит бессонную ночь солнца свет. Дремлют галерники на корабле. Судно пристало к враждебной земле. Толпы мужчин. От отбросов смердит. Гогот и крик. Рабский рынок шумит. «Эй, руки прочь! Здесь товар дорогой!» — Карлик её заслоняет собой. — Слушай, Эфенди, давай, не томи! Чем же она хороша? Извини, Не наблюдаю в лице красоты! Милые только немного черты. — В чём её ценность? Невинность — бриллиант! Ну и ещё кое что видел я… — Так покажи, если хочешь продать! — Побереги, не ослепни, глаза! Пала чадра к девы хрупким стопам. Красного злата тяжёлый каскад Огненной лавой струится меж плеч. Криком звучит чужеземная речь. — Ин ша Алла! Гурия! — руку к глазам Шепчет рубаи, как старый узан Бросил с ухмылкой кошель «палачу» — Золото — золотом, я оплачу. Ей улыбнулся. — Не бойся меня. Едешь со мной. Нам тут ехать пол дня. Снова прикрыл ей чадрою чело. «Знала бы ты, как тебе повезло! Твой господин несказанно богат Молод, красив. И султану, как брат». Под покрывалом тончайшим нага. В мягких коврах утопает нога. Лёгкой походкой на казнь идти… В спальню к чужому мужчине войти. Он не высок, но красивый как Бог. Он же не турок, понятно без слов. Бледным сиянием подобен луне, Даже в восточном своём тюрбане! Сладко порочный — надменностью лжи. «Тело своё не отдам без души." Ты всё решила. И только один, Будет Султан для тебя господин! Смело приставила к горлу кинжал. Как же смешно его губы дрожат. Выплюнул гневно он ей: — Пошла прочь! Будет с другим её первая ночь. Крестик крестильный ей спрятать пришлось, Чтоб для души ее место нашлось. Чтобы родную отчизну забыть. — Кровь за любовь. И врага полюбить. Та, кто ведьмачкой звалась отродясь, Юность сменила на силу и власть. И по пронизанной болью земле Гордо и прямо держалась в седле. Рядом с любимым скакала верхом В ставший родным, ненавистный ей дом. И рука об руку вместе на трон! Как же традиции, где же закон?! И трепетали по «норам» враги, и целовали ее сапоги…