Бал Сатаны. Helloween Снов...

Маленький, вёрткий сын рыбака. Моря бескрайнего синь глубока. Остров далёкий — твои миражи. Детство осталось там, тень от души… В юноше гибком осанка и стать, Дар mousikósА оставила мать. В этих глазах утонул целый мир. Был он невольник, теперь он кумир. Скрипка поёт в его нежных руках Вдаль унося все тревоги и страх. В пальцах изящных порхает смычок. Так на лампаду летит мотылёк… Не преклонить до утра головы, Страстные ночи богатой вдовы, Стоны Хатун — отразят в зеркалах… И от стыда взор потупит Аллах… Брызги рассвета раскрасят тела, Что после страсти истома сплела; Розой следы от её жадных губ. Был он рабом, а теперь он — махбуб! Вдоволь натешилась сладким юнцом, Чует вдова тяжкий грех пред Творцом. Юный любовник уж слишком хорош. Жаль продавать. Но динары — не грош! Золотом платит хатун, юный принц, Что в Эдирне увидал среди лиц Прочих, прекрасное грека лицо. Скрипку услышал и сразу кольцо Снял, и на палец надел скрипача. Ночью подушка вдовы горяча От горьких слёз. Мир для женщин жесток. Вырвать пришлось ей из лона росток, Что прорастал после бурных ночей. Тяжкий удел — быть одной и ничьей. Прибыли вместе в Манису к утру Новый наместник и с ним его друг. Будут они неразлучны теперь. Кто из них жертва, а кто дикий зверь? — Ты образован, талантлив, красив. А то, что раб, вспоминать не проси! Все мы по сути Аллаха рабы. Не выбираем своей мы судьбы… — Молвить позволите? — тихо начал. — Истину слышу я в ваших речах. Ваше Высочество, я ваш слуга. Стали родными мне эти брега. Мой повелитель… — Ты знаешь, кто я? — Да, Шахзаде. И простите меня… Мудрость в беседах, стихи до зари. Внешняя сдержанность, пламя внутри. Лилось рекою в бокалы вино. Всё что случается, то суждено. Шёпот. Эмоция. Струны. Смычок. Музыка. Выдох. В сознании щелчок. Пьяной улыбки в свечах полутон. Тени желаний и утренний сон. Так пролетали и ночи и дни. В играх, в беседах, В охоте, в любви — братской и чистой. Где сердце — исток. Сладкая кровь… Померанцевый сок… В день, что в Манису письмо принесли, Хмур Шахзаде был. Не спал до зари в прошлую ночь он. И прямо с утра, виделось — новость его потрясла. — Что-то случилось? — Скорее сбылось… Испокон веку уж так повелось Мне предсказание было дано. Всё, что судьбою мне предрешено. Вещи вели наши слугам собрать. Скраб в экипаж. И коней оседлать. — Мы уезжаем? Куда? — В Истанбул. — Завтра с рассветом? — Прямо сейчас! Паргали, мой макбул, — было ответом. Ехали долго, сменяя коней. Вскоре усталость сморила сильней. Принц волоокий так крепко уснул… Друг же, старался очей не сомкнуть. Но в полудрему и он всё же впал, Встретив заката кровавый оскал. Вот и две башни дворца Топкапы. Крики за стражами дикой толпы. Пушечный залп. И открылись врата. Во двор процессия их принята. — О Шахзаде, как прекрасен сей сон! Вас так встречают, я право польщён! — Это не сон. Грезить ты перестал. Всё изменилось. Теперь я Султан.

***

Что впереди? И сколько минет лет? В любви и дружбе, в них ответа нет. В походах, в бою ли, в дворцовых интригах, В делах государственных, в умных ли книгах?.. Испытанный властью. Не ведаешь боле, Ни чувства, ни счастья, ни страха, ни боли… Окончен твой путь. И судьба такова: Кто птицей взлетел от раба, до Визиря, Падет так же вниз: от него, до раба! Рукою этой ты обласкан был. Рукою этой был ты вознесен, Министр первый, что творит закон. И будешь сей рукою ты казнён! Но Та, что села рядом с ним на трон. Твоею отказалась снова стать. Ты был не в силах страсть свою унять. Тщеславие, гордыня, гнев и лесть... Погряз в грехах, как впрочем, все, кто здесь. Рабыней ты Её не укротил. Теперь — не обаял, не обольстил! Ни музыкой — искусною игрой. Ни внешностью, постылою порой. Своим умом коварным не задел. А сердцем ты любить и не умел… Твой друг и брат, чью растоптал ты честь И клеветой отравленную лесть, впитавший в сердце. Возлюбленный, поруганный тобой и преданный за дружбу и любовь, Хочу, чтоб знал ты — Он тебя простил. Но у Султана не хватает сил, простить тебя — презренного раба… Ему потешна жалкая мольба… УМРИ ЖЕ, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ НА ВЕКА!