Emotional Rollercoaster

Это был всепоглощающий август, прощально уносивший в своем круговороте последние воспоминания уходящего лета. Солнечные лучи грели уже не так ярко, а птицы больше не поднимались высоко в небо, предвещая скорое начало осени. Лето в подростковом возрасте вообще редко сулит что-то веселое, особенно когда рядом нет друзей. После выпускного класса безумно хочется забыться и просто напиться-последнее, конечно, лишнее, но мысли такие всё же проскакивают. Ведь вслед за нежным и беззаботным июнем на тебя лавиной сваливается тяжесть душного июля с его бесконечной кучей медицинских справок, списками поступающих, конкурсными баллами и прочей нервотрепкой.  Именно поэтому так важно не упускать редкие моменты отдыха. Вот так и Антон, уехавший на отдых в Москву, заделался путешественником. Он наматывал уже сто десятый круг по площади ВДНХ, бесцельно лавируя между одинаковыми деревянными ларьками с разным наполнением. Вокруг него кружили сладкая вата, горячие трдельники, стаканчики с кофе и знаменитые пончики, продававшиеся по очень кусающейся, чисто московской цене. Шум толпы сливался в монотонный гул. Семейные пары с кричащими детьми, влюбленные, держащиеся за руки, компании студентов-все они казались Антону героями какого-то чужого, недоступного фильма, где у каждого есть своя роль и место. Его же здесь словно не было.  Он вырос в тихом городке на двести тысяч человек который сам же, не стесняясь в выражениях, называл «селом». Там найти развлечения было делом не из легких, поэтому Антон привык прятаться в мирах, созданных книгами, или в редких, но живых прогулках с Позовым - его единственным другом с самого детства.  Поиграть в лужах и слечь с температурой - с Димкой, запустить змея высоко-высоко в небо - с Димкой, подергать девочек в школе  за косички, тоже с ним. До четырнадцати лет они будто срослись: одна парта на двоих, одни секреты, общие мечты и даже одна на двоих дорога в художественную школу, где они вечно спорили о цвете теней и будущем, после окончания этого заведения.  Но жизнь, начала потихоньку распутывать нити их дружбы. В пятнадцать всё решилось за них: родители Антона, решив, что в Воронеже сына ждет «более перспективное будущее», упаковали всю его жизнь в картонные коробки, и пришлось оставить позади, как старый, нечеткий сон, который с каждым месяцем в новом городе становился всё призрачнее. Антон думал, что это финал. Но всего через пару недель после переезда раздался резкий звонок в дверь. На пороге стоял Димка - запыхавшийся, взъерошенный, с огромной дорожной сумкой на плече и своей фирменной шальной улыбкой. Оказалось, он просто не смог остаться там один. Димка уговорил своих родителей отпустить его, снял студию на окраине Воронежа и объявил, что твёрдо решил связать своё будущее с медициной, в местном колледже и потом перейти на вышку. Так их дружба воскресла, получив второй шанс, но уже на шумных, залитых солнцем улицах Воронежа. Они снова делили одну юность на двоих. Но для Антона будущее оставалось размытым, ведь творчество приносило ему боль, а неопределенность - страх.  Пока Димка с головой уходил в латынь, зазубривая анатомические атласы и точно зная, где он окажется через пять или десять лет, Антон продолжал метаться.  Рисование, которое в детстве было его главным убежищем от серости маленького городка, постепенно превратилось в источник вечной, изнуряющей тревоги. Каждая попытка перенести свои мысли на холст или бумагу оставляла его словно без кожи - слишком уязвимым, слишком открытым для критики. Чистый лист больше не обещал свободы, он требовал ответов, которых у Антона просто не было. «А что, если у меня нет таланта? Что, если я выберу искусство и останусь никем?» - эти мысли жгли изнутри сильнее любого недуга.  И вот теперь, три месяца спустя, Антон опять сидел на краю массивной гранитной лавки неподалеку от золотого фонтана «Дружба народов» в Москве.  Круг замкнулся. Снова август, снова переезд, снова липкий, парализующий страх перед будущим. Только на этот раз Димки на пороге не будет. У Димки началась своя взрослая жизнь, сложная учеба на медицинском и бесконечные дежурства в Воронеже. А у Антона - Москва, огромная, холодная, сияющая миллионами чужих огней, и колледж куда он так отчаянно пытается поступить.  Солнце медленно сползало за крыши монументальных советских павильонов, окрашивая их в розовато-медный, почти остывший цвет. На ВДНХ опускались мягкие сумерки.  В кармане джинсов завибрировал телефон.  Сердце Антона сделало привычный, болезненный кувырок, а в животе всё сжалось от липкого чувства .Он медленно достал мобильник, ожидая увидеть очередное сухое «Ну как там?» от мамы или убаюкивающее любимое сообщение от Оксаны. Но это была всего лишь автоматическая рассылка от оператора связи.  Антон шумно выдохнул, заблокировал экран и уставился на воду. Золотые фигуры на фонтане блестели в лучах заходящего солнца, а струи воды с шипением разбивались о каменную чашу. Поступление в московский колледж на экономиста было попыткой найти компромисс: удержаться за творчество, но получить при этом надежную, «взрослую» профессию в престижном месте.  Мысленно он раскладывал этот вечер на палитру: глубокий, почти чернильный кобальт неба, агрессивная, кричащая охра фонарей и длинные, рваные тени прохожих, ломающиеся на асфальте. Москва была слишком масштабным, слишком сложным полотном, на котором сам Антон чувствовал себя лишь случайным, едва заметным мазком серой краски. Вдруг в кармане завибрировал телефон. Тот самый чат с Димкой. «Ну как ты там, московский путешественник? Пончики на ВДНХ всё такие же дорогие? Слышал, списки обновили. Ты на первых местах на бюджет, придурок. Я даже не сомневался. Жду звонка, расскажешь, как пахнет столица». Антон перечитал сообщение трижды. Текст расплывался перед глазами. В горле встал тяжелый, горячий ком, но на лице впервые за весь этот бесконечный день появилась слабая, но искренняя улыбка. Напряжение, каменным грузом лежавшее на плечах последние недели, начало медленно отпускать.  Не раздумывая больше ни секунды, Антон нажал на значок вызова. Трубку сняли почти мгновенно, будто Димка сидел с телефоном в руке, ожидая этого звонка. -Алло, - раздался в динамике знакомый голос, перекрываемый шумом воронежской улицы на заднем плане. -Придурок ты, Позов, - выдохнул Антон, чувствуя, как с этими словами из него выходит последний зажатый в груди страх. - Сам ты придурок. -Ну а кто ещё? - Димка тихо рассмеялся, и этот смех, такой простой и родной, мгновенно стёр полтысячи километров между ними. - Зато теперь ты официально московский студент. Ну что, как там столица? Пахнет триумфом? -Пахнет бензином, мокрым асфальтом и победой, - улыбнулся Антон, поднимаясь с гранитной лавки. «Моей собственной победой», - эхом отозвалось у него в мыслях. Они проговорили ещё минут десять - ни о чём и обо всём сразу. Точно так же, как в детстве, когда сидели на краю школьного стадиона с грязными руками после очередной игры в футбол. Боль никуда не исчезла, и страх перед будущим всё еще тихо шевелился где-то внутри, но теперь Антон знал: он больше не один. У него есть его талант, хоть такой больной и его упрямство, друг, который ждет звонка на другом конце сети. Спрятав потеплевший телефон в карман, Антон накинул капюшон и уверенно зашагал к светящейся в темноте букве «М» вдали. Впереди была полная неизвестность, но теперь он точно знал: что огромный московский холст заполнится его историей.