Emotional Rollercoaster

Кухня в воронежской квартире в тот вечер казалась неестественно тихой. Слышно было только, как монотонно гудит старый холодильник и капает вода из неплотно закрытого крана. Антон сидел за столом, уставившись в светящийся экран телефона, на котором была открыта страница со списками поступивших. Вечер выдался тяжёлым. Едва приехав домой, родители снова крупно поссорились из-за какой-то глупой бытовой мелочи - в последнее время эти скандалы вспыхивали на пустом месте и изматывали всех. Не выдержав гнетущей атмосферы, младшая сестра спешно собрала рюкзак и уехала к подруге с ночёвкой, оставив их втроём в звенящей тишине. Мама тихонько протирала столешницу, делая вид, что ужасно занята, а отец сидел напротив, хмуро изучая какую-то новость в газете, хотя за последние полчаса не перевернул ни одной страницы. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. -Поступил, - негромко сказал Антон. Голос прозвучал как-то глухо. - Бюджет. Мама замерла. Мокрая тряпка со шлепком выпала из её рук прямо на линолеум. В её глазах на мгновение отразилась сложная гамма чувств - глубокое разочарование и одновременно восторг. Она, сама будучи творческим человеком, всегда мечтала, чтобы её сынишка продолжил семейную династию художников, остался в привычной, безопасной колыбели искусства. Ей так не хотелось, чтобы он выбирал столичный хаос, суету и учебу в огромной Москве. Но материнская гордость за то, что её мальчик сам пробился на бюджет в престижное место, оказалась сильнее эгоизма.  В следующую секунду она уже обнимала его, уткнувшись лицом в его плечо.Она пахла лавандовым кремом для рук и домашним уютом, и от этого запаха Антону вдруг стало невыносимо тоскливо. Отец медленно отложил свои бумаги. Он долго молчал, всматриваясь в лицо сына, словно пытался разглядеть в нём того маленького мальчика, который когда-то мерил лужи в резиновых сапогах. Потом он тяжело поднялся, подошел и положил свою широкую, мозолистую ладонь Антону на спину. -Ну вот, - тихо произнес отец, и Антон заметил, как у него блеснули глаза. - А ты сомневался. Молодец, сын. В этой фразе было всё: и облегчение от того, что сыну не придется прозябать в провинции, и грусть от того, что птица окончательно вылетает из гнезда.  Следующие две недели пролетели как в тумане. Квартира превратилась в склад картонных коробок, сумок и мусора. Антон, стараясь уместить все, перекладывал вещи с места на место, и только мама пыталась впихнуть в огромный чемодан на колесиках всю его прошлую жизнь: футболки, джинсы, три свитера (хотя на улице стояла августовская жара), шерстяные носки, связанные бабушкой, гору таблеток на все случаи жизни и даже банку земляничного варенья, бережно завернутую в газету от бабушки. -Мам, ну зачем мне варенье в Москве? Там же всё есть, - слабо протестовал Антон. -Там нет нашего варенья, - отрезала мама, и в её глазах снова задрожали слезы. Антон спорить не *** И вот теперь он стоял посреди комнаты номер 312 в студенческом общежитии. Вопреки его ожиданиям, здание встретило его не привычным студенческим хаосом и запахами дешёвой еды. Напротив, вокруг простирались чистые, светлые стены, выкрашенные в нежно-персиковый цвет, а длинный коридор с белыми панелями на потолке казался бесконечным и почти торжественным. Сама комната оказалась довольно просторной и ухоженной: две аккуратные кровати по разным сторонам, письменный стол посередине, линолеум, имитирующий светлое дерево, небольшой холодильник в углу и широкое окно с видом на типичную серую московскую многоэтажку. На подоконнике сиротливо застыл какой-то комнатный цветок, больше похожий на засохшую икебану. Родители не смогли поехать с ним в Москву - отцу так и не дали отгул на работе, а мама слегла с высоким давлением сразу после эмоциональных проводов на вокзале. Так Антон остался один на один с этой совершенно новой, пугающей реальностью. Он устало опустился на мягкий матрас, потянул замок огромной дорожной сумки и шумно выдохнул. Из открывшейся глубины сразу же вырвался тёплый, родной запах дома - смесь свежего стирального порошка, маминых духов, сухой воронежской травы и кошачьего корма. Где-то там, за семьсот километров отсюда, сейчас мирно дремал его Барсик, лениво потягиваясь на диване и даже не подозревая, что его хозяин уехал так далеко. По утрам этот пушистый наглец всегда громко выклянчивал свою порцию еды, и Антону вдруг безумно не хватило этого привычного, сонного ритуала. Запустив руку внутрь сумки, Антон нащупал свой старый художественный блокнот - тот самый, с первыми набросками, которые они когда-то делали вместе с Димкой. А прямо под ним лежал небольшой пластиковый контейнер с домашней выпечкой. К крышке скотчем была прикреплена записка, написанная маминым аккуратным, торопливым почерком: «Тоша, сынок! Мы очень в тебя верим. Знаем, как тебе сейчас страшно, но ты обязательно справишься. Помни, что ты лучший. Кушай хорошо, не забывай тепло одеваться и звони нам каждый день. Твои мама, папа и Барсик». Антон провел пальцами по неровным буквам. В горле снова запершило. Он подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. На Москву медленно опускались сумерки, зажигались окна в доме напротив, такие же маленькие, чужие, но теперь ставшие частью его жизни. Теперь это его дом. Он достал из кармана телефон, сфотографировал мамину записку и отправил Димке с припиской: «Я на месте. Общага - топ. Пирожки доехали.Жду от тебя звонка, милый)))» Будущее всё еще пугало своей неопределенностью, но запах земляничного варенья из сумки и тепло родительской поддержки делали этот холодный августовский  вечер немного теплее. *** Разговор с Димкой закончился за полночь, но сон не шёл. Антон лежал на спине, уставившись в потолок, по которому медленно ползли тени от редких машин, проезжавших внизу по проспекту.  За дверью, в бесконечном коридоре четвертого  этажа, жизнь только начинала закипать. Первая ночь в общежитии - это особое время. Сквозь тонкую дверь доносились обрывки чужих разговоров, смех, глухой стук закрывающихся дверей, шуршание пакетов и тяжёлые шаги тех, кто только-только доехал с вокзала.  Где-то в конце крыла кто-то робко пробовал настроить гитару, и этот одинокий аккорд эхом разносился по кафельному полу коридора. Все эти звуки сплетались в один большой, живой предсентябрьский гул. Вся общага сейчас дышала одним и тем же чувством: смесью дикой свободы и тщательно скрываемого страха перед этой свободой. Около половины первого замок на двери номера 312 резко щелкнул. Антон инстинктивно сел на кровати. Дверь распахнулась, и в комнату, тяжело дыша, буквально ввалился парень. В одной руке он тащил огромную сумку, а в другой - гигантскую коробку с системным блоком компьютера, на которой скотчем была примотана клавиатура.  На вид он был ровесником Антона: темных кудри волос, промокшая от пота футболка с логотипом дорогого бренда и темно карие глаза.В глаза сразу бросался его давольно низкий рост, возможно около метра семидесяти. -Уф... Четвертый без лифта -это, конечно, победа, - вместо приветствия выдохнул парень, аккуратно опуская коробку с компьютером на линолеум. - Привет. Я Серега.Из Питера  -Антон, - отозвался он, поднимаясь с кровати. - Давай помогу. Они молча затащили вторую огромную сумку, которая застряла в проеме. Сергей закрыл дверь, устало привалился к ней спиной и обвел комнату взглядом. -Слушай, Тоха, - честно признался Сережа, запуская руку в карман джинсов и доставая оттуда помятый пакет с сушками. - Меня везли сюда почти двенадцать часов. Я готов съесть даже этот подоконник. Но у меня есть только сушки и батина заначка, которую я не знаю, где тут тратить. Антон тихо рассмеялся - это было так просто, так по-настоящему.  -Забудь про сушки. Садись, - Антон пододвинул стул к столу и открыл контейнер. - Мамины. С яблоками. Ещё теплые. Он посмотрел на пирожки так, словно ему только что предложили все сокровища мира. Через минуту они уже сидели друг напротив друга. Сережа уплетал выпечку за обе щеки, жмурясь от удовольствия, а Антон заварил в двух дорожных кружках самый простой чай. Атмосфера первого знакомства и утренней тишины города - самое ценное, что было у них в этот момент. В приоткрытую форточку заползал прохладный  воздух, принося с собой запахи влажной предсентябрьской земли и далёкого, пока ещё ленивого шума просыпающегося проспекта. Небо за окном медленно наливалось холодным сиреневым светом, стирая контуры многоэтажки напротив.  Серёжа откинулся на спинку стула, бережно обхватив дорожную кружку обеими руками, словно пытался согреть пальцы.  -Да-а, Тоха... - негромко протянул он, глядя на пустеющий пластиковый контейнер. - Твоей маме надо памятник поставить за эти пирожки. Домашнее оно, совсем другое. Сразу как-то полегчало. А то я, пока в лифте ехал, думал, что прямо там и развернусь обратно на вокзал. Страшно капец как. -Понимаю, - тихо отозвался Антон, размешивая ложкой осевший на дно сахар. - Я сам весь вечер место себе не находил. Из угла в угол по этой комнате ходил, телефон из рук не выпускал. Казалось, что меня раздавят. Серёжа понимающе кивнул и посмотрел на окно. В его глазах, подёрнутых усталостью после долгой дороги, отражался розовый отблеск зари.  И сейчас, в этой полутёмной комнате под номером 312, они оба - будущие экономисты, чувствовали себя одинаково потерянными, но уже не такими одинокими. Разговоры постепенно сошли на нет. Чай остыл, а за окном окончательно рассвело. Огромный московский муравейник за стенами общежития лениво потянулся и начал заполняться звуками: хлопнула дверь лифта на этаже, внизу зашуршали шины первых автобусов, а где-то за стеной послышался приглушённый, сонный девичий смех. -Ладно, - Серёжа зевнул, потягиваясь всем телом так, что хрустнули суставы. - Надо хоть пару часов поспать, а то на кураторские час придём как два зомби.  Они молча привели в порядок стол, Антон аккуратно закрыл пустой контейнер и спрятал записку от мамы в ящик стола. Через десять минут в комнате воцарилась тишина. Антон лежал на своей кровати, укрывшись тёплым одеялом, и смотрел, как солнечный луч медленно ползёт по стене. На душе впервые за последние недели было спокойно и легко. Будущее всё ещё оставалось неопределённым и пугающим, но теперь он точно знал: в этой огромной, чужой Москве у него есть комната 312, запах маминого варенья в сумке и Серёга, спящий на соседней кровати.