Покажи мне любовь

После той ночной поездки на Мерседесе София не могла спать. Ощущение горячих, мозолистых пальцев Ильи, переплетенных с ее собственными, преследовало ее. Она пыталась убедить себя, что это была лишь минутная слабость, продиктованная дикой усталостью и жалостью к парню со сломанной судьбой. Но сердце упрямо твердило обратное. Она увязала в нем всё глубже. Элен ушла на ночное дежурство, и она осталась в доме одна. Она заварила себе ромашковый чай, кутаясь в теплый пушистый кардиган, и пыталась читать учебник по педиатрии. На улице шумел ветер, бросая в стекла сухие листья. Дом казался уютным, безопасным гнездышком. Но это ощущение безопасности разлетелось вдребезги в один миг. Около десяти вечера раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Уокер вздрогнула, едва не пролив чай на страницы книги. «Элен забыла ключи?» — подумала она, поднимаясь с дивана. Но у Грэй всегда был свой ритм — она звонила трижды и коротко. Этот же звонок был долгим, требовательным, вибрирующим где-то в самой глубине дома. Девушка подошла к прихожей, заглянула в глазок и замерла. На крыльце стоял незнакомый мужчина. На нем был дорогой, идеально скроенный классический плащ темного цвета, но в его осанке и манере держаться не было той дикой, притягательной харизмы, которая отличала Илью или Мишу. От этого человека веяло чем-то другим — расчетливой, холодной и безжалостной жестокостью. Его лицо с острыми скулами и тонкими губами было абсолютно бесстрастным, а темные глаза казались мертвыми. София почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Она не стала открывать. — Кто там? — громко спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — София Уокер? — раздался из-за двери тихий, вкрадчивый мужской голос. Он звучал вежливо, но от этой вежливости внутри неё всё сжалось в тугой узел, — Откройте, пожалуйста. У меня для вас послание. От нашего… общего знакомого. — Какого знакомого? Я никого не жду. Уходите, или я вызову полицию! — крикнула она, отступая на шаг назад. Мужчина за дверью тихо, хрипло рассмеялся. Этот смех заставил её волосы встать дыбом. — Полицию? Не смешите меня, доктор Уокер. К тому времени, как ваши сонные копы доедут до этой окраины, мы уже закончим наш разговор. И поверьте, в ваших интересах открыть эту дверь добровольно. Иначе мне придется испортить этот прекрасный викторианский фасад. И, возможно, ваше милое личико. Паника, острая и липкая, парализовала её. Уокер поняла, что этот человек не шутит. Он пришел из того самого подпольного мира, о котором рассказывал Малинин. Мира, где правила приличия и законы не существовали. Дрожащими руками она сняла цепочку и медленно приоткрыла тяжелую дубовую дверь. Мужчина мгновенно, без разрешения, шагнул внутрь, заставляя её попятиться назад вглубь прихожей. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, щелкнув замком, и оглядел скромную прихожую с легким пренебрежением. От него пахло дорогим одеколоном и сырым дождем. — Вот и отлично. Рад, что мы нашли общий язык, — он снял кожаные перчатки и засунул их в карман плаща, — Меня зовут Виктор. Я, можно сказать, коллега вашего ненаглядного Ильи Малинина. Только с другой стороны баррикад. — Что… что вам нужно? — прошептала она, прижимая ладони к груди. Сердце колотилось так дико, что ей казалось, оно сейчас проломит ребра. Воздуха катастрофически не хватало. — Мне? Мне нужна справедливость, — он сделал шаг к ней. Девушка инстинктивно отступила, пока её спина не уперлась в холодную стену коридора. Бежать было некуда, — Видите ли, господин Малинин в последнее время стал слишком наглым. Он лезет туда, куда его не просят, перекрывает нам каналы в порту. Он думает, что он бессмертный. Но у каждого бессмертного есть своя Ахиллесова пята. И он, к нашему огромному удивлению, сам показал нам её. Виктор остановился в полушаге от нее. Он был высоким, и его тень полностью накрыла её. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся каштановой пряди её волос. София зажмурилась, сжав зубы, чтобы не закричать от отвращения и страха. Её колотило мелкой дрожью. — Надо же, — вкрадчиво протянул он, — Какая хрупкая. Какая чистая девчонка. Илья действительно сошел с ума, раз притащил тебя в свою грязную жизнь. Ты ведь зашивала его, верно? Спасла его шкуру. А он теперь катает тебя на своей дорогой машине, караулит у больницы… Он считает тебя своей, София. А то, что принадлежит Илье — это наша цель. — Я… я просто интерн. Я не имею отношения к его делам! — выдохнула она, слезы бессилия наконец покатились по её щекам, — Пожалуйста, уходите… — О, я уйду, — улыбнулся он. Он медленно распахнул полы своего дорогого плаща. Под ним, на кожаном ремне брюк, в кобуре покоился тяжелый, вороненый пистолет. Он медленно, с наслаждением положил ладонь на рукоять оружия, не вытаскивая его, но демонстрируя ей всю серьезность своих намерений. Вид настоящего оружия, смертоносного черного металла всего в метре от нее, окончательно сломил Уокер. Она тихо всхлипнула, сползая по стене. Колени подогнулись, и она едва не упала, но он перехватил её за плечо, силой удерживая на ногах. Его пальцы больно впились в её плечо сквозь мягкую ткань кардигана. — Слушай меня внимательно, девочка, — его голос мгновенно лишился вежливости, став холодным и острым, как бритва, — Ты передашь своему защитнику одно простое послание. Если Малинин не отступит от порта до конца недели… этот красивый пистолет заговорит. И первой его песню услышишь ты. Мы знаем, где ты работаешь, знаем, где живёте с твоей подружкой. Один твой неверный шаг, один звонок копам — и вы обе исчезнете. Ты меня поняла? Девушка судорожно закивала, не в силах вымолвить ни слова. Из её горла вырывались лишь тихие, задушенные рыдания. — Умница, — он ласково похлопал её по бледной щеке, — Люблю понятливых врачей. Береги себя, София. И не забудь передать Илье привет. Мужчина развернулся, открыл дверь и спокойно вышел в осеннюю ночь, растворившись в темноте улицы так же бесшумно, как и появился. София обессиленно упала на колени прямо на холодный пол прихожей. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дикую дрожь, разрывающую тело. Воздух со свистом вырывался из её легких. Она была одна. Напуганная до смерти, со сломанным ощущением безопасности и с жутким осознанием того, что мир Ильи — это не просто скорость и красивые жесты. Это смертельная опасность, которая только что пришла в её дом и приставила пистолет к её груди. Шум двигателя чёрного Мерседеса у дома девушек в ту ночь напоминал раскат грома перед бурей. Малинин не просто приехал — он ворвался. Когда Уокер, всё ещё дрожащая от страха после визита бандита, открыла дверь, он выглядел так, словно был готов сжечь этот город дотла. Его голубые глаза горели диким, первобытным бешенством, челюсти были сжаты до предела, а руки намертво сжимали её плечи, осматривая на наличие повреждений. Узнав, что Виктор прикасался к её волосам и угрожал оружием, Илья едва не сорвался с места, чтобы лично выследить ублюдка. Его удержал только Миша. Спокойный, холодный Миша просто встал между другом и дверью и тихо произнёс: «Сначала девочки, Илья. Месть потом.» Решение было принято мгновенно. Он не оставил им выбора. — Живо собирайте вещи. Самое необходимое на первое время. Вы переезжаете ко мне, — отрезал он тогда, его голос не терпел возражений. И вот теперь они жили вчетвером в его огромном, холодном загородном особняке. Шайдоров тоже перевёз свои вещи, чтобы помочь контролировать периметр и быть рядом. Огромный дом, который раньше казался Уокер безжизненным склепом, внезапно наполнился людьми, но атмосфера в нём оставалась натянутой, как высоковольтный провод. Для Грэй переезд стал своего рода приключением. Несмотря на опасность ситуации, её дерзкий характер не позволял ей унывать. Она быстро оккупировала одну из гостевых комнат на втором этаже и уже вовсю поддразнивала парня, который помогал ей перетаскивать коробки. — Ну надо же, Шайдоров, теперь ты мой официальный телохранитель? — улыбалась Элен, прислонившись к дверному косяку и наблюдая, как он аккуратно ставит её вещи на пол, — Надеюсь, в твои обязанности входит приносить мне кофе по утрам? Миша остановился, медленно выпрямился и перевёл на неё свой спокойный, глубокий взгляд. В его глазах плясали едва заметные искорки. — В мои обязанности входит следить, чтобы ты не искала приключений на свою прекрасную голову, Элен, — ровным голосом ответил он, — Но если ты будешь вести себя хорошо… возможно, я подумаю о кофе. — Я? И вести себя хорошо? — она весело фыркнула, — Ты требуешь невозможного. Между ними явно крепло то самое молчаливое, но сильное притяжение, которое София замечала ещё в баре. Но сама она не могла радоваться. Она чувствовала себя птицей в золотой, супертехнологичной клетке. Окна особняка были оснащены бронированными стеклами, по периметру участка круглосуточно работали камеры, а Илья превратился в молчаливую, мрачную тень, контролирующую каждый их шаг. Она устроилась в комнате напротив его спальни. Первые три дня она почти не выходила оттуда, пытаясь справиться с подступающей паникой. Ей везде мерещился холодный взгляд Виктора и вороненая сталь его пистолета. Постепенно она начала замечать странности в поведении хозяина дома. Быт Малинина отличался жесткой, почти военной дисциплиной, смешанной с полным пренебрежением к собственному здоровью. Он мог часами сидеть в своём кабинете, изучая какие-то бумаги и графики на мониторах безопасности, питаясь только крепким черным кофе и сигаретами. Но самым страшным открытием для неё стала его бессонница. Внутренние часы Уокер сбились из-за стресса. В три часа ночи она проснулась от очередного кошмара: ей снилось, что Виктор нажимает на курок. Всё её тело было покрыто холодной испариной, а горло пересохло. Тихо, стараясь не шуметь, она накинула мягкий трикотажный кардиган поверх пижамы и вышла из комнаты, направляясь на кухню за водой. Дом тонул в глубокой, вязкой темноте. Но когда София спустилась по широкой лестнице на первый этаж, она заметила тусклый синеватый свет, льющийся из гостиной. Она бесшумно подошла к арке и замерла. Илья сидел на полу возле панорамного окна, прислонившись спиной к серому кожаному дивану. На нём были только свободные черные спортивные штаны. Его мускулистая грудь и плечи медленно вздымались в такт дыханию, а на левом боку белел пластырь — напоминание о ранении. Рядом с ним на полу стояла полупустая бутылка виски, а в руке дымилась зажатая между пальцев сигарета. Он не курил её, просто смотрел на тлеющий огонек. Синий свет от мониторов слежения, выведенных на скрытую панель стены, ложился на его резкое лицо, делая его похожим на мрачное божество. Он выглядел невероятно уставшим. Под его голубыми глазами залегли глубокие тени, а плечи были напряжены, словно он ожидал удара в любую секунду. Уокер сделала неосторожный шаг, и её босая нога тихо скрипнула по паркету. Малинин среагировал мгновенно. В сотую долю секунды он вскочил на ноги, его тело напряглось как натянутая тетива, а правая рука инстинктивно метнулась к поясу, где обычно лежало оружие. В его глазах вспыхнул дикий, звериный страх за безопасность своего дома. — Это я! Это просто я, Илья! — испуганно прошептала она, поднимая открытые ладони вверх. Увидев её, он заметно расслабился. Напряжение покинуло его плечи, и он тяжело выдохнул, опуская руку. Он запустил пальцы в свои взъерошенные светлые волосы и устало потер лицо. — Соф… — его голос был хриплым, прокуренным и непривычно тихим, — Что ты здесь делаешь посреди ночи? Опять кошмары? — Да, — честно призналась она, медленно делая шаг навстречу ему, — Приснился Виктор. И его пистолет. А ты… почему ты не спишь? Уже четвертый час утра. Элен говорит, что ты вообще не ложишься. Илья криво усмехнулся, туша сигарету о стеклянную пепельницу на столике. Он снова опустился на пол у окна. — Я не сплю, мышка. Давно уже. Мой мозг не умеет отключаться. Стоит мне закрыть глаза, как я начинаю слышать шорохи, шаги… В моем бизнесе сон — это непозволительная роскошь. А сейчас, когда вы с Элен здесь… — он замолчал, уставившись в окно на капли ночного дождя, — Я не могу позволить себе потерять контроль. Если с вами что-то случится из-за меня, я себе этого не прощу. София почувствовала, как её сердце сжалось от острой, пронзительной боли. Этот парень взял на себя весь груз ответственности за их безопасность. Он добровольно лишал себя сна, терзал себя чувством вины и медленно сходил с ума от напряжения, лишь бы защитить её. Она медленно подошла и опустилась на колени прямо на ковер рядом с ним. Малинин повернул к ней голову. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Уокер чувствовала тонкий запах виски, горького табака и тепла его кожи. — Ты не должен нести это всё в одиночку, — тихо произнесла она. Её карие глаза светились мягким, искренним сочувствием, — Ты не виноват в том, что Виктор сумасшедший. Ты защищаешь нас. И я… я благодарна тебе за это, Илья. Парень пристально смотрел на неё. Его ледяной взгляд медленно теплел, наполняясь чем-то глубоким и уязвимым. Он медленно поднял свою большую, теплую руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся её щеки. Его прикосновение было удивительно бережным, почти невесомым, словно он боялся сломать её. Девушка не отстранилась. Напротив, она прикрыла глаза и инстинктивно прильнула щекой к его горячей ладони, чувствуя себя в этот момент в абсолютной, безусловной безопасности. Дрожь, которая преследовала её последние дни, наконец отступила. — Соф… — прошептал он, его пальцы нежно очертили её скулу и запутались в каштановых волосах, — Я сделаю всё, чтобы этот ублюдок больше никогда к тебе не прикоснулся. Обещаю. — Я верю тебе, — так же тихо ответила она, открывая глаза и глядя прямо в его душу через ледяные голубые омуты. Они сидели на полу в темной гостиной огромного особняка под тихий стук дождя по стеклу. В этот момент, держа её лицо в своих руках, он впервые за долгое время почувствовал странное, давно забытое умиротворение. Его бессонница и его демоны отступили перед тихой силой этой хрупкой девушки, которая принесла свет в его темный, защищенный камерами мир. Жизнь вчетвером под одной крышей постепенно обретала свои очертания. Огромный особняк больше не казался таким пугающе тихим. К пятому дню совместного проживания София поняла, что больше не может питаться бесконечной заказной пиццей и китайской лапшой в коробках, которые тоннами поставляла курьерская служба. Её внутренний терапевт и хозяйка взбунтовались. — Сегодня я готовлю нормальный домашний ужин, — безапелляционно заявила она, заходя на просторную кухню, сияющую полированной сталью и темным мрамором. Она обнаружила, что холодильник — этот шедевр бытовой техники размером с небольшой шкаф — был практически пуст. В нем сиротливо ютились несколько бутылок пива, соусы, пачка бекона и сливки. К счастью, в морозилке нашлось отличное куриное филе, а в глубоких выдвижных ящиках — спагетти, чеснок и специи. — Хм, паста Альфредо. Классика, — одобрительно хмыкнула Элен, заходя на кухню и усаживаясь на высокий барный стул у кухонного острова. На ней была объемная домашняя футболка, а в руках она держала бокал яблочного сока, — Софи, ты уверена, что наш суровый хозяин ест углеводы? Мне кажется, он питается исключительно чистым тестостероном и чужими слезами. — Очень смешно, Грэй, — раздался низкий, хрипловатый голос от дверного проема. Илья стоял, прислонившись плечом к косяку. На нем были простые серые домашние штаны и черная футболка, которая обтягивала его широкие плечи. Его растрепанные светлые волосы говорили о том, что он только что проснулся (что было редкостью после его бессонных ночей). Он скептически оглядел разложенные на столешнице ингредиенты и перевел взгляд на названую хозяйку, которая как раз завязывала на талии смешной фартук в мелкий цветочек, который её подруга предусмотрительно захватила из дома. — И что это за кружок домоводства? — он приподнял бровь, на его губах заиграла привычная насмешливая ухмылка, — Мышка, ты решила устроить кулинарную диверсию? Если ты хочешь меня отравить, у меня есть дегустаторы. — Никого я не собираюсь травить, — она гордо вскинула голову, хотя её щеки тут же порозовели под его пристальным взглядом, — Я просто готовлю ужин. Настоящий. Горячий. Из нормальных продуктов. Так что иди в гостиную и не мешай мне. — В моем доме мне указывают, куда идти? — он хмыкнул, но сделал шаг вперед, заходя на её территорию. Он подошел к кухонному острову и взял в руки крупную луковицу, лениво подбросив её на ладони, — Ты неправильно держишь нож, доктор. Так ты скорее отрежешь себе палец, чем покрошишь этот чеснок. — Я хирург, вообще-то! — возмутилась она, забирая у него луковицу, — Я умею обращаться с режущими инструментами. — На живых людях — верю. А вот чеснок тебя явно побеждает, — продолжал измываться он, скрестив руки на груди и наблюдая за её попытками раздавить зубчик плоской стороной ножа. — Ой, всё! Если ты такой умный — сделай сам! — она в сердцах пихнула его ладонью в плечо. Малинин замер. На секунду в его глазах вспыхнул опасный огонек, но тут же сменился веселым азартом. — Ладно, мышка. Смотри и учись, как работают профессионалы, — лениво протянул он. Он бесцеремонно обошел её, вставая у неё за спиной. Из-за разницы в росте Уокер оказалась практически зажатой между его телом и мраморной столешницей. Она мгновенно почувствовала жар, исходящий от него, и этот манящий запах кожи, хвои и табака. Её сердце предательски застучало быстрее. Илья накрыл её ладонь, сжимающую нож, своей огромной, горячей рукой. Его пальцы мягко, но уверенно скорректировали её хват. — Нож нужно держать вот так. Большим пальцем упираешься в лезвие, остальными обхватываешь рукоять, — его низкий голос прозвучал прямо у её уха, обдав шею теплым дыханием. По её коже пробежали крупные мурашки, — И ведешь плавно. Вот так. Он мягко надавил, и нож идеально ровно разрезал зубчик чеснока на тончайшие слайсы. София сглотнула, боясь пошевелиться. Эта физическая близость кружила ей голову сильнее любого алкоголя. Она чувствовала, как его грудь касается её спины при каждом его вдохе. В этот момент на кухню вошел Миша. Он был как всегда спокоен, но, увидев эту картину, замер. На его лице медленно расплылась редкая, искренняя улыбка. Он подошел к барной стойке и сел рядом с Элен, которая тут же заговорщически толкнула его локтем в бок. — Миша, посмотри на это, — громким шепотом произнесла она, ничуть не заботясь о том, что её слышат, — Наш грозный босс мафии подрабатывает шеф-поваром. Как думаешь, мы доживем до момента, когда он наденет фартук с рюшами? — Думаю, если София попросит, он наденет даже балетную пачку, — так же тихо, но отчетливо ответил он, его глаза весело блестели. — Шайдоров, я всё слышу, — не оборачиваясь, хмуро бросил Малинин, но руку с ладони Уокер так и не убрал, — И у меня отличная память на лица тех, кого я могу лишить зарплаты за этот месяц. — Ой, напугал, — Грэй рассмеялась, подпирая подбородок ладонями, — Ты посмотри на него, Миш. Он же стал совсем шелковым. Где тот дикарь, который в больнице обещал закопать нас в лесу? Шайдоров мягко улыбнулся, глядя на друга. Он действительно видел те поразительные изменения, которые происходили с ним рядом с этой тихой девушкой. Вся та колючая, агрессивная броня, которую он выстраивал годами, просто осыпалась пеплом, стоило ей тепло посмотреть на него или коснуться его руки. Он становился… живым. Нормальным парнем, у которого есть чувства. — Время идет, люди меняются, — философски заметил Миша, переводя взгляд на саму Элен. Его голос потеплел, — И вообще, Элен, может, мы тоже поможем? А то они так до утра будут этот чеснок резать. — Ну уж нет, я дегустатор высшей категории, — заявила она, но всё же поднялась со стула, — Ладно, давай сюда макароны. Посмотрим, кто из нас лучше умеет кипятить воду. Через полчаса кухня наполнилась невероятными ароматами чеснока, жареной курицы, сливок и базилика. Все четверо суетились у плиты: София следила за соусом, Илья, вопреки своим заявлениям, увлеченно резал петрушку, Миша контролировал пасту, а Элен весело руководила процессом, попутно поддразнивая парней. Когда ужин был готов, они устроились за большим обеденным столом. Огромный особняк, залитый теплым светом люстры, казался сейчас по-настоящему уютным. Они ели, смеялись, спорили о мелочах. В этот вечер не было разговоров о Викторе, конкурентах, подпольном казино или опасности. Были только четверо молодых людей, которые нашли друг в друге временное, но такое необходимое спасение от жестокого мира за окном. И Уокер, поймав на себе теплый, долгий взгляд Малинина, впервые поймала себя на мысли, что этот дом больше не кажется ей чужим. После веселого и шумного ужина особняк погрузился в привычную ночную тишину. Элен и Михаил разошлись по своим комнатам около полуночи, оставив за собой шлейф негромкого смеха и тепла. София долго лежала в своей постели, глядя в потолок. В её душе царило странное смятение. Сцена на кухне, когда Илья стоял так близко, направляя её руку с ножом, до сих пор заставляла её сердце биться в ускоренном темпе. Она чувствовала, как невидимая стена между ними рушится с каждым днем, обнажая то, что оба так тщательно пытались скрыть. Около двух часов ночи, устав бороться с бессонницей, она тихо поднялась. Она накинула на плечи свой любимый мягкий кардиган крупной вязки и бесшумно вышла из комнаты. В коридорах особняка было темно, лишь редкие ночные светильники у пола отбрасывали длинные тени на стены. Она спустилась по лестнице, надеясь найти на кухне успокаивающий травяной чай. Но, проходя мимо гостиной, она заметила, что панорамная стеклянная дверь, ведущая на просторную террасу, приоткрыта. Холодный ночной воздух проникал в дом, принося с собой запах мокрой хвои и приближающихся заморозков. Уокер осторожно заглянула на террасу. Малинин стоял у кованых перил, спиной к ней. На нем была только легкая черная футболка и спортивные брюки. Он казался нечувствительным к осенней прохладе. В его правой руке тускло светился огонек сигареты, серый дым медленно поднимался вверх, растворяясь в темноте ночного сада. Небо над соснами было чистым, усыпанным мириадами холодных звезд. Она сделала несколько тихих шагов по деревянному настилу террасы. Парень не обернулся, но по тому, как слегка напряглись его широкие плечи, девушка поняла: он знает, что она здесь. Его обостренные инстинкты работали безупречно. — Снова не спишь, мышка? — тихо спросил он. Его низкий голос прозвучал удивительно мягко, почти интимно, гармонируя с шорохом ветра в кронах деревьев. — Не спится, — она подошла ближе и остановилась у перил в полушаге от него. Она обхватила себя руками, зябко поежившись от резкого порыва ветра, — И у меня нет такой уважительной причины, как охрана дома. Наверное, просто привыкаю к новому месту. А ты… почему не накинешь куртку? На улице холодно. Илья коротко затянулся, выпуская облако дыма в ночную прохладу, и затушил сигарету о перила, выбросив фильтр. Он повернул к ней голову. В слабом свете луны его лицо казалось высеченным из мрамора. Голубые глаза смотрели на нее без привычного вызова или насмешки. В них была лишь глубокая, обнаженная усталость. — Холод помогает думать, — негромко ответил он, переводя взгляд обратно на темный сад, — Когда тело мерзнет, голова работает чище. Внутри становится тихо. София молча смотрела на его профиль. В этот момент он казался ей невероятно одиноким. Огромный дом, миллионы на счетах, преданный друг… и никого, кому он мог бы просто рассказать, что у него на душе. Вся его жизнь была непрекращающейся войной, где каждый день требовал от него быть сильным, безжалостным и глухим к собственным слабостям. — Илья… — тихо позвала она, — Почему ты всегда пытаешься казаться хуже, чем ты есть на самом деле? Он вздрогнул и медленно повернулся к ней, оперевшись поясницей о перила и скрестив руки на груди. На его губах появилась слабая, горькая усмешка. — Хуже? Соф, я не кажусь. Я и есть ублюдок. Ты видела меня в больнице. Слышала, как я орал на тебя по телефону. Это моя настоящая суть. — Нет, это не правда, — она упрямо покачала головй, делая шаг ближе к нему. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров, — Это твоя броня. Настоящий ты — это тот, кто привозит незнакомым девушкам их забытые вещи. Тот, кто бережно учит меня резать чеснок на кухне. Тот, кто лишает себя сна, чтобы мы с Элен были в безопасности. Твоя грубость… ты просто используешь её как щит. Зачем? Малинин замер. На его лице отразилась целая гамма сложных, борющихся друг с другом чувств. Он долго молчал, и Уокер уже подумала, что он сейчас разозлится, развернется и уйдет, оставив её одну на холодной террасе. Но вместо этого он тяжело вздохнул, и его плечи заметно опустились, словно с них сняли непомерную тяжесть. В его броне наконец появилась глубокая, сквозная трещина. — Потому что это работает, — глухо произнес он. Его голос вибрировал от непривычной уязвимости. Он смотрел на свои ладони, покрытые мелкими шрамами, — В моем мире нельзя показывать, что тебе больно. Нельзя показывать, что тебе страшно. Грубость, злость, агрессия — это единственный язык, который понимают те, с кем я веду дела. Если я заговорю с ними вежливо, они решат, что я слаб, и завтра же закопают меня под этим самым забором. Я научился рычать раньше, чем говорить нормально. Это просто привычка, Соф. Защитная реакция, чтобы выжить, — он поднял глаза, и она увидела в них такую острую, щемящую тоску, что у неё перехватило дыхание, — Я так долго носил эту маску, что она почти приросла к лицу, — тихо продолжил он, сделав шаг к ней. Он возвышался над ней, но сейчас в его фигуре не было угрозы — только отчаянная потребность в тепле, — Рядом с тобой… мне впервые хочется её снять. Но я не знаю, как. Я боюсь, что если я сниму её полностью, ты увидишь, насколько я пустой внутри. Что там ничего нет, кроме шрамов и грязи. Эти слова отозвались в сердце девушки пронзительной, острой нежностью. Она увидела его израненную, измученную душу, которая так долго молила о спасении в этой золотой клетке. Она медленно, плавно протянула свою хрупкую руку и положила ладонь на предплечье парня. Её прохладные пальцы коснулись его горячей кожи, покрытой шрамами. Илья замер как вкопанный. Его мышцы под её рукой мгновенно напряглись, но он не отстранился. Он не сделал ни единого движения, чтобы убрать её руку. Напротив, его дыхание стало более глубоким и ровным. София медленно скользнула ладонью вниз, по его сильному предплечью, пока её пальцы не коснулись его широкой ладони. Она бережно, аккуратно обхватила его пальцы своими. Он медленно развернул руку и переплел свои пальцы с её. Его хватка была удивительно нежной, почти трепетной. Он словно держал величайшее сокровище в мире, боясь сделать ей больно своей силой. — Ты не пустой, Илья, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнесла она, глядя прямо в его ледяные глаза, в которых сейчас отражался свет далеких звезд, — В тебе столько силы и тепла. Просто… тебе никто раньше не показывал, что тебя можно любить просто так. Без условий. Без оружия и без денег. Малинин ничего не ответил. Да и слова были не нужны. Он медленно потянул её руку на себя, сокращая последнее расстояние между ними. Уокер послушно шагнула вперед. Парень просто аккуратно обнял её за плечи, утыкаясь лицом в её мягкие каштановые волосы, пахнущие лавандой и домашним уютом. Девушка уткнулась носом в его твердую, теплую грудь, чувствуя мерный, сильный стук его сердца. Они стояли на холодной террасе под бездонным звездным небом Вирджинии, крепко обнявшись и молча делясь друг с другом теплом своих тел. В эту ночь Илья Малинин впервые за много лет спал крепко и спокойно, а София Уокер окончательно поняла, что её тихая, правильная жизнь безвозвратно изменилась, уступив место этому колючему, опасному, но такому настоящему чувству.