Покажи мне любовь

Люминесцентные лампы приемного покоя городской больницы Вены, штат Вирджиния, гудели с монотонной, сводящей с ума регулярностью. Было начало четвертого утра. Воздух в коридорах казался застоявшимся, пропитанным резким запахом антисептиков и дешевого кофе из автомата, который интерны пили литрами, пытаясь дожить до рассвета. София Уокер сидела за стойкой регистрации, уронив голову на ладони. Тонкие пальцы массировали виски, а перед глазами расплывались строчки в медицинских картах. Её аккуратный белый халат, который она так тщательно отглаживала перед сменой, казался сейчас непомерно тяжелым. — Софи, если ты сейчас уснешь, я нарисую на твоем лбу зеленкой анатомическую карту, — раздался бодрый, несмотря на дикую усталость, голос подруги. Элен Грэй облокотилась на стойку, крутя в пальцах стетоскоп. В отличие от бледной, тихой Софии, чьи каштановые волосы были собраны в скромный пучок, она даже после двенадцати часов на ногах выглядела так, словно была готова идти в клуб. Её яркие глаза искрились упрямством, а помада на губах лишь слегка стерлась. — Я не сплю, — прошептала Уокер, с трудом разлепив веки и поправив выбившуюся прядь, — Я просто… пытаюсь понять, почему выбрала педиатрию и хирургию, а не что-то более спокойное. Например, библиотечное дело. — Потому что в библиотеке скучно, детка, — усмехнулась Грэй, — А здесь у нас жизнь. Ну, или её жалкое подобие в четыре утра. Их диалог прервал звук, который совершенно не вписывался в стерильную тишину больничного двора. Из темноты, со стороны служебного входа, куда обычно подъезжали только машины скорой помощи, донесся низкий, утробный рокот. Этот звук вибрировал в стеклах окон, заставляя мелкую медицинскую утварь на столиках тихо звенеть. — Это еще что? — Элен нахмурилась и подошла к стеклянным дверям, выходящим на задний двор. София поднялась вслед за ней, подсознательно чувствуя, как внутри зарождается липкое чувство тревоги. Из темноты, разрезая туман ярким светом фар, выкатился угольно-черный Mercedes AMG-63. Внедорожник двигался агрессивно, резко затормозив прямо у дверей, предназначенных для погрузки каталок. Из выхлопных труб вырвался глухой хлопок, и двигатель затих, продолжая недовольно шипеть. — Ничего себе «скорая», — присвистнула Грэй, вглядываясь в тонированные стекла. Дверь со стороны пассажира распахнулась. Из салона буквально вывалился высокий парень. Он тяжело опирался на крыло машины, его плечи судорожно вздрагивали. Секундой позже со стороны водителя выбежал второй — широкоплечий, с растрепанными темными волосами. Он быстро обогнул капот и подхватил раненого под руку. — София, каталку! Быстро! — скомандовала она, мгновенно переходя в рабочий режим. Но Уокер словно приросла к полу. Она смотрела на парня, которого вели к дверям. На нем была дорогая, но теперь безнадежно испорченная черная шелковая рубашка. На левом боку расплывалось огромное, темное, блестящее в свете уличных фонарей пятно. Кровь. Она капала на асфальт, оставляя жуткие следы. Двери с шумом распахнулись. В приемный покой ворвался запах дорогого парфюма, смешанный с запахом бензина, железа и пороха. — Помогите ему, — спокойно, но свинцово-тяжелым тоном произнес темноволосый парень, аккуратно усаживая своего спутника на ближайшую кушетку. Несмотря на ситуацию, его лицо выражало абсолютное, пугающее хладнокровие. Это был Михаил Шайдоров. — Что произошло? Огнестрел? Ножевое? — Элен уже подкатила столик с медикаментами, её движения были точными и уверенными. Она мельком взглянула на него, и на долю секунды её взгляд задержался на его глазах — умных, глубоких и совершенно нечитаемых. — Меньше вопросов, доктор, — сухо отрезал он, — Просто сделайте свою работу. Раненый парень резко откинул голову назад, ударившись затылком о стену. Это был Илья Малинин. Его красивое, хищное лицо исказила гримаса ярости и боли. Голубые, почти ледяные глаза бешено блестели из-под растрепанных светлых волос. На лбу выступили крупные капли пота. — Эй… — прохрипел он, его голос был низким и хриплым. Он уставился на вторую девушку, которая застыла в паре шагов с планшетом для регистрации в руках, — Ты. Чего уставилась, как на покойника? Шевелись давай. София сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Его грубый, приказной тон ударил по нервам. Она сделала шаг вперед, стараясь, чтобы её голос не дрожал: — Мне… мне нужно заполнить карту. Ваше имя, фамилия, страховой полис. И мы обязаны вызвать полицию, если это насильственное ранение… Малинин резко дернулся вперед, шипя от боли, которая пронзила его бок. Шайдоров попытался удержать его за плечо, но тот грубо стряхнул его руку. Он вперил взгляд в Уокер — взгляд, полный такой чистой, концентрированной злости, что у неё перехватило дыхание. — Слушай меня сюда, мышка, — процедил Илья, криво усмехаясь, — Никаких имен. Никакой полиции. Ты сейчас берешь свои нитки, зашиваешь меня, и мы расходимся. Если я увижу здесь копов, эта больница станет местом твоего погребения заживо. Поняла меня? — Илья, остынь, — негромко, но властно произнес Миша, сделав шаг вперед и заслоняя друга от неё. Он перевел взгляд на Элен, затем на побледневшую Софию, — Девушки, давайте без формальностей. Мы заплатим. Наличными. Столько, сколько нужно, чтобы этот инцидент остался между нами. Нам просто нужна помощь. Грэй посмотрела на Шайдорова. В её глазах не было страха — скорее, опасный азарт. Она оценила его спокойствие, его дорогую одежду и то, как уверенно он держался. — Наличные — это хорошо, — медленно произнесла она, — Но моя подруга права. По закону… — К черту закон, — оборвал её Малинин. Он со стоном навалился спиной на кушетку, прижимая ладонь к ране. Между его пальцев сочилась багровая кровь, — Зашей меня… Слышишь? У тебя руки трясутся, интерн. Ты вообще способна держать иглу, или тебя сюда за красивые глаза взяли? Эти слова задели Уокер. Её робость на мгновение отступила, уступив место профессиональной гордости. Она посмотрела на его сочащуюся кровью рану, затем прямо в его наглые, ледяные глаза. — Мои руки не трясутся, — твердо сказала она, хотя внутри всё сжималось от страха перед этим опасным, грубым парнем, — Элен, подготовь операционную палату номер три. Там нет камер. Миша едва заметно улыбнулся — уголками губ, оценив решение Софии. — Спасибо, — тихо сказал он, глядя прямо на Элен. — Не за что, — дерзко ответила она, выдерживая его взгляд, — Но учтите: если ваш друг зальет нам тут всё кровью и продолжит орать, мы зашьем ему рот вместо бока. Илья лишь глухо и злобно рассмеялся, тут же поморщившись от новой вспышки боли. — Посмотрим, на что вы способны, доктор Хэппи-Энд, — пробормотал он, не сводя пристального, изучающего и пугающе темного взгляда с Софии, которая уже натягивала стерильные перчатки. Этой ночью правила больницы были нарушены. И она еще не знала, что нарушила главное правило своей жизни — никогда не впускать в неё хаос. Ночь висела тяжёлым свинцовым сводом за окнами операционной палаты номер три. В лампах — белый, болезненный свет, который выхватывал из темноты каждую деталь: блеск металлических инструментов, мелкие капли крови на пеленке, нервное дрожание рук. Сердце Уокер колотилось так громко, что казалось, его можно было услышать всем присутствующим. Она стояла над кушеткой с холодной решимостью, надела перчатки и попыталась вспомнить всё, чему училась за годы учёбы и за ночи смен. Рука чуть подрагивала — не от недостатка знаний, а от адреналина и от осознания, что сейчас она делает совсем не по правилам. Должны были быть документы, должны были быть анкеты, полиция. Но перед ней — человек, лежащий с открытой раной на боку, и рядом двое мужчин, которые ясно дали понять, что полиция им не нужна. Малинин лежал полусидя, сперва упираясь локтями, потом, с новой вспышкой боли, снова опускался. Его лицо было напряжённым, брови сведены, губы сжаты. Он выглядел измотанно, но в нём всё ещё горел этот внутренний огонь — тот самый, который мог взорваться в любой момент. Когда она наклонилась ближе, чтобы лучше разглядеть края раны, их взгляды встретились, и комната будто сузилась до точки напряжения между двумя людьми, стоящими друг против друга. — Держитесь ровно, — сказала она тихо, стараясь, чтобы в голосе было только профессиональное спокойствие. Её пальцы потянулись к инструментам. Илья усмехнулся с нескрываемым сарказмом: — Ровно? Ты серьёзно думаешь, что я могу сидеть «ровно», когда какой-то интерн собирается меня штопать под лампой? София почувствовала, как лицо её кристально побледнело, но она старалась не показывать, что его слова задели её. Внутри неё смешались страх и решимость — страх не за себя, а за последствия, если что-то пойдёт не так; и решимость — потому что бездействие было хуже. Рядом, у входа, на посту стоял Миша. Его фигура была внушительной, он не вмешивался, но не сводил взгляд с двери, контролируя каждый звук коридора. Он держал руку на телефоне, как будто готовый что-то сделать в случае опасности, но его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным. Это спокойствие внушало ей небольшую силу — он не позволял ситуации перерасти в хаос. Элен стояла у стола с инструментами. Она помогла подруге, подавала необходимые приборы, но не разговаривала, потому что знала: сейчас важнее всего не мешать. Малинин снова насмешливо высказал своё мнение: — Смотри-ка, ты дрожишь. Ты не умеешь, да? Как тебя вообще взяли сюда? Это было больно. Не столько от слов, сколько от тона — от того, как он унижал её при всех. Сердце Уокер сжалось. Её пальцы на мгновение дрогнули сильнее. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться и вернуть себе контроль. — Я умею, — тихо ответила она, не поднимая глаз, — Просто… сидите смирно, хватит скакать. Илья зарычал, но не стал протестовать. Он позволил ей работать, а София сосредоточилась на движениях — мягких, выверенных, профессиональных. Она промокнула рану, обработала её; каждое её прикосновение было осторожным, уважительным к чужому телу и одновременно механическим, вынужденным. Она не думала о правилах, которые нарушала. Мысли о бумажках и отчётах ушли в сторону перед конкретной задачей: восстановить ткани, остановить кровотечение, уменьшить риск инфекции. И чем глубже она втягивалась в процесс, тем меньше в её голове оставалось места для страха. Он молча наблюдал. Его лицо постепенно менялось: суровая маска расплывалась, и на мгновение сквозь неё пробился другой оттенок — интерес, удивление. Он заметил аккуратность её движений, ту сосредоточенность, с которой она относилась к чужой боли. Это не было улыбкой, но в его взгляде впервые за ночь мелькнула мягкость. Когда последний шов был наложен, она аккуратно перевязала рану. Отходя, она ощутила, как внутри всё дрожит от пережитого. Элен слегка улыбнулась, Миша кивнул ей, всё ещё находясь у двери. Малинин достал из внутреннего кармана стопку банкнот — толстый кусок наличных — и бросил её на стол рядом с ней. Деньги выглядели почти оскорбительно в их холодном блеске под лампой. Уокер почувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения. Она протянула руку, чтобы отдать деньги обратно. — Вы не можете так просто… это не правильно, — сказала она ровно, — Я не могу принимать оплату за то, что мы сделали по срочному показанию, тем более, когда есть проблема с протоколом. Он низко, грудно рассмеялся. — Купи себе смелости, интерн, — сказал он. Его голос был хриплым, — А то вдруг ещё отрежешь кому-нибудь что-то важное своими дрожащими ручонками. Она вспыхнула от его слов, но ответить не решилась и принялась сосредоточенно убирать инструменты, намеренно не смотря на эту увесистую пачку долларов на столе. Шайдоров тихо подошёл к двери, проверил, что никто не смотрит, а потом, сдержанно и спокойно, сказал ей: — Спасибо, девушки, и, пожалуйста, — его серьёзный взгляд коснулся сначала Грэй, потом снова метнулся к ней, — Никакой полиции. Думаю, никому из нас проблемы не нужны. Особенно вам, — и это было предупреждение, граничащее с угрозой. Утренний туман лениво расползался по полупустым улицам Вены. Было около семи часов утра, когда подруги наконец вышли за раздвижные двери госпиталя. Холодный воздух после удушливой атмосферы приемного покоя резко ударил в лицо, заставив Софию поглубже спрятать подбородок в воротник вязаного кардигана. Её тело ныло от усталости, веки казались налитыми свинцом, а в голове до сих пор пульсировал навязчивый ритм: стук колес каталки, шипение антисептика и низкий, хриплый голос того парня. — Нет, ну ты видела их? — Элен шла чуть впереди, активно жестикулируя, словно и не было позади двенадцатичасового кошмара. На её лице не осталось и следа утомления — только лихорадочный, почти детский азарт, — Это же не просто парни с района. Это уровень, Софи! Ты видела эту куртку на том, втором? Лоро Пьяна, не меньше. А часы? Я готова поклясться, что они стоят больше, чем наша больница. — Элен, пожалуйста, потише, — умоляюще прошептала Уокер, прижимая к себе сумочку. Она чувствовала себя опустошенной. Карманы её джинсов казались невероятно тяжелыми — там, свернутая в плотный рулон, лежала пачка стодолларовых купюр, оставленная Малининым. Деньги жгли кожу даже сквозь ткань, — Я просто хочу прийти домой, принять душ и спать часов четырнадцать. Желательно без сновидений. — Спать? Как ты можешь думать о сне?! — Грэй резко развернулась на каблуках, заставив её остановиться на тротуаре, — Мы зашили парня с огнестрелом! Ну, или глубоким ножевым, не важно. И они заплатили нам за молчание. Софи, мы ввязались в настоящее кино. Я уже пробила в поисковике всё, что связано с закрытыми клубами в округе. В Вене есть парочка подпольных казино, о которых все шепчутся, но никто не знает адресов. Держу пари, они оттуда. — Нам нельзя в это ввязываться, — София покачала головой, обходя подругу и ускоряя шаг. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия, — Мы интерны. Если администрация или, упаси бог, полиция узнает, что мы скрыли такое… нас лишат лицензии еще до того, как мы станем полноценными врачами. Наша карьера закончится, так и не начавшись. Я хочу забыть эту ночь. Забыть его лицо, его грубость… всё. — Ой, да брось. Твой «пациент», конечно, редкий грубиян, но согласись — чертовски хорош собой, — Элен лукаво толкнула её плечом в плечо, — Этакий плохой парень с обложки. Но вот его друг… Боже, Софи. Какое спокойствие. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. У меня до сих пор мурашки по спине. Та промолчала. Она вспомнила ледяной, изучающий взгляд. В нем не было тепла, только вызов и странная, пугающая глубина. «Купи себе смелости, интерн». Слова до сих пор звенели в ушах, заставляя щеки вспыхивать от смеси гнева и стыда. Они свернули на тихую, засаженную кленами улицу, ведущую к их уютному дому, который они снимали на двоих. Здесь, среди аккуратных викторианских фасадов и подстриженных лужаек, ночной кошмар должен был окончательно рассеяться. Но именно тогда Уокер услышала этот звук. Низкий, утробный рокот мощного восьмицилиндрового двигателя. Он раздался откуда-то сзади, медленный, размеренный, вибрирующий под ногами. Она инстинктивно втянула голову в плечи. Этот рокот она узнала бы из тысячи. — Элен… — тихо позвала она, не оборачиваясь. — Что? — Грэй увлеченно что-то печатала в телефоне. — Сзади. Элен обернулась первой, совершенно не скрывая своего любопытства. София же заставила себя повернуться медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой стены. В двадцати метрах за ними, у самого бордюра, бесшумно катился угольно-черный Mercedes AMG-63. Его огромные колеса медленно сминали палую листву на обочине. Густая черная тонировка наглухо скрывала тех, кто находился внутри, превращая машину в монолитного, зловещего зверя. Он двигался ровно с их скоростью — километра три в час, не больше. — О черт… — прошептала Грэй, и в её голосе восторг впервые смешался с легким уколом тревоги, — Это они. — Иди быстрей, — выдохнула Уокер. Паника ледяной волной ударила в грудь. Воздуха резко перестало хватать, — Элен, не смотри на них! Просто иди. Они ускорили шаг, почти переходя на спортивную ходьбу. Но тяжелый внедорожник послушно ускорился вслед за ними. Расстояние между ними не увеличивалось ни на метр. В утренней тишине сонного пригорода этот глухой рокот мотора казался оглушительным, заявляющим о своем праве собственности на всё вокруг. София чувствовала, как по спине катится холодный пот. Ей казалось, что сквозь непроницаемое лобовое стекло на нее направлен этот самый ледяной, насмешливый взгляд голубых глаз. Зачем он здесь? Чтобы запугать? Или проверить, не побежали ли они в полицию? — Нам немного осталось, — тяжело дыша, произнесла Элен. Её дерзость заметно поугасла под давлением многотонного черного монстра, преследующего их по пятам, — Сейчас свернем к нашей калитке. Они же не полезут во двор при свидетелях? — В такое время на улице никого нет, — та едва удерживалась от того, чтобы не побежать со всех ног. Когда они наконец практически подбежали к своей дорожке, ведущей к крыльцу, Гелендваген тоже остановился. Прямо напротив их дома. Двигатель продолжал работать на холостых оборотах, наполняя воздух тяжелым запахом выхлопных газов и дорогого бензина. Уокер дрожащими руками пыталась нащупать ключи в сумочке. Металл звенел, ключи выскальзывали из пальцев. — Быстрее, Соф, быстрее, — торопила Грэй, бросая короткие, напряженные взгляды на дорогу. — Я пытаюсь! — она наконец вставила ключ в замочную скважину, провернула его дважды и буквально втолкнула подругу внутрь дома, быстро заходя следом. София прижалась спиной к закрытой двери, тяжело и прерывисто дыша, словно только что пробежала марафон. Сердце колотилось в самые ребра. Элен осторожно подошла к окну и приоткрыла жалюзи, всматриваясь в утренние сумерки. — Ну что там? Они уехали? — спросила Уокер, боясь услышать ответ. — Нет, — тихо ответила Грэй. Её голос звучал странно — в нем снова просыпался этот опасный интерес, — Просто стоят. Окна закрыты. София подошла к окну и заглянула через плечо подруги. Черный Мерседес застыл у их забора. Внезапно передние фары дважды моргнули дальним светом, словно салютуя им или давая понять: «Я знаю, где вы живете.» Сразу после этого внедорожник резко сорвался с места. Двигатель взревел, покрышки коротко визгнули по асфальту, и машина мгновенно растворилась в тумане в конце улицы, оставив после себя лишь облако выхлопа и звенящую тишину. Она медленно сползла спиной по стене, закрывая лицо руками. — О боже… — прошептала она, — Во что мы ввязались? Элен медленно повернулась к ней. На её губах снова играла легкая, безумная улыбка, хотя пальцы, сжимавшие телефон, заметно дрожали. — Не знаю, Софи… Но, кажется, твоя спокойная жизнь официально закончилась.