Покажи мне любовь

Зеркала, позолота, приглушенный полумрак и мягкий шелест игральных карт — подпольное казино выглядело как оживший кадр из дорогого нуарного фильма. София шла по залу, чувствуя себя невероятно чужой в этом царстве азарта, порока и больших денег. Илья сам настоял на том, чтобы привезти её сюда. «Хватит сидеть в четырех стенах, Соф. Посмотри, как устроен мой мир изнутри, чтобы больше его не бояться», — сказал он перед выездом. Для этого вечера Уокер выбрала свое лучшее темно-синее платье из мягкого трикотажа — скромное, с закрытыми плечами, но выгодно подчеркивающее её тонкую талию. Её каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи. Рядом с ней Малинин выглядел безупречно и пугающе притягательно: классический черный костюм, расстегнутая на верхние пуговицы рубашка без галстука. Он вел её сквозь толпу, аккуратно, но собственнически положив широкую ладонь на её поясницу. Его пальцы были теплыми, и это прикосновение сквозь тонкую ткань платья дарило ей странное чувство защищенности среди сотен чужих глаз. Мужчины за столами провожали их долгими взглядами, но стоило ему бросить в их сторону ледяной предупреждающий взгляд, как они тут же утыкались в свои карты. — Здесь красиво, — тихо произнесла она, наклоняясь к нему, чтобы перекричать тихий гул голосов и ненавязчивый джаз, — Но очень шумно. — Привыкнешь, — он слегка улыбнулся уголком губ, заглядывая в её карие глаза, — Хочешь попробовать сыграть в рулетку? Я научу… — Илья? Сладкий, неужели это ты? Резкий, высокий женский голос заставил их остановиться у VIP-зоны. Девушка обернулась и почувствовала, как её сердце пропустило удар, а ладони мгновенно похолодели. К ним летящей, уверенной походкой шла потрясающе красивая женщина. Она выглядела как классическая хищница этого подпольного мира: высокая, длинноногая, с безупречной укладкой платиновых волос и яркой, почти агрессивной красной помадой на губах. На ней было облегающее черное шелковое платье с глубоким вырезом на спине и разрезом до самого бедра. От неё удушающей волной исходил приторный, дорогой парфюм с нотами амбры и мускуса. Это была Карина. Бывшая любовница Ильи, с которой он проводил ночи еще пару месяцев назад, до того как в его жизнь ворвалась тихая София. — Карина, — сухо, без тени радости произнес он. Его ладонь на пояснице спутницы заметно напряглась, пальцы слегка сжались. — Я думала, ты совсем забыл дорогу в свое любимое заведение, — она подошла вплотную, полностью проигнорировав присутствие той. Она вела себя вызывающе свободно. С кокетливой, манящей улыбкой она протянула руку и бесцеремонно положила ладонь на его грудь, прямо на его дорогой пиджак, ее длинные красные ногти слегка задели воротник его рубашки. — Мы так давно не виделись, Илюша. Ты совсем меня не навещаешь. Мне скучно без тебя… Уокер смотрела на её идеальную ухоженную руку на его груди, и внутри неё внезапно вскипело что-то дикое, горячее и разрушительное. Ей физически стало больно. В груди словно повернули ржавый нож, а дыхание перехватило. Это была ревность. Чистая, концентрированная, обжигающая ревность, которую она никогда в своей жизни не испытывала. Она посмотрела на неё — яркую, сексуальную, уверенную в себе женщину, которая так органично смотрелась рядом с Малининым в этом казино. А потом взглянула на себя — простую девчонку-интерна в скромном трикотажном платье. Ей захотелось провалиться сквозь землю. Она почувствовала себя серой, жалкой мышью, которая по ошибке забрела на чужой праздник. Карина наконец соизволила перевести взгляд на неё. Она окинула её оценивающим, презрительным взглядом с ног до головы, и на её губах расплылась ядовитая усмешка. — А это кто с тобой? — протянула она, наигранно удивляясь, — Илья, ты сменил вкус? Кто эта скромница? Твоя новая горничная? Или медсестра из благотворительного фонда? Какое милое… простенькое платьице. Наверное, куплено на распродаже? Её слова ударили Софию по живому. Она закусила губу, чувствуя, как к глазам подступают слезы унижения. Она сделала шаг назад, пытаясь высвободиться из-под его руки. Ей безумно хотелось убежать из этого проклятого места, закрыться в своей комнате в его доме и никогда больше не видеть ни этого казино, ни его самого. Но Илья не позволил ей уйти. Его хватка на её талии стала железной. Одним плавным, но мощным движением он притянул её обратно к себе, практически вплотную прижав её бедро к своему. Он жестко перехватил руку бывшей за запястье и убрал её со своей груди, отбрасывая в сторону с явным отвращением. — Убери руки, Карина, — его голос упал до ледяного, угрожающего шепота, от которого даже в шумном зале казино стало прохладно. Его голубые глаза превратились в два застывших озера, — И придержи свой язык, если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда прямо сейчас. Без выходного пособия и без квартиры. Та побледнела под его взглядом, её наглая улыбка мгновенно сползла с лица. — Илья… но я просто… — София — моя гостья, — жестко оборвал её он, глядя на бывшую любовницу сверху вниз с безграничным презрением, — И если я еще раз услышу от тебя хоть одно кривое слово в её адрес… ты исчезнешь из этого города навсегда. Я ясно выражаюсь? Она судорожно сглотнула, сделала шаг назад и, бросив на соперницу полный ненависти взгляд, быстро растворилась в толпе у барной стойки. В VIP-зоне повисла тяжелая тишина. Малинин медленно повернулся к Уокер. Он увидел её дрожащие губы, припухшие карие глаза и то, как сильно она сжала пальцы на своей сумочке. На его лице отразилось искреннее, глубокое беспокойство. — Соф… — негромко позвал он, протягивая руку и аккуратно, кончиками пальцев касаясь её подбородка, заставляя поднять на него взгляд, — Не слушай эту дуру. Она никто. Просто прошлое, которое давно закончилось. Слышишь меня? София смотрела в его голубые глаза, и её сердце бешено колотилось. Ревность всё еще горела внутри нее, но теперь она уступила место огромному, ошеломляющему осознанию. Она поняла. Она поняла, почему её так сильно ранили слова Карины. Почему ей было больно видеть чужую руку на его груди. Илья Малинин — этот грубый, опасный, сломанный парень из криминального мира — больше не был для нее просто случайным раненым пациентом или вынужденным защитником. Она полюбила его. Всем сердцем, вопреки здравому смыслу, опасности и правилам её тихой жизни. — Соф, скажи что-нибудь, — тихо попросил он, его пальцы нежно погладили её щеку, стирая одну непослушную слезинку, — Поехали домой, если тебе здесь плохо. — Поехали, — прошептала она, накрывая его ладонь своей рукой и чувствуя, как от этого прикосновения внутри разливается тепло, — Поехали домой, Илья. Она сделала свой выбор. Теперь она была готова идти за ним до конца, даже если его мир попытается разрушить её собственную жизнь. Прошло пару дней. Зеркальные стены банкетного зала «Grand Vienna Plaza» отражали блеск сотен хрустальных люстр. В воздухе плыл тихий, изысканный аромат дорогих духов, свежих цветов и шампанского. Сегодня городская больница Вены проводила ежегодный благотворительный вечер по сбору средств для детского кардиологического центра. Здесь собрался весь свет местного общества: маститые хирурги, спонсоры-миллионеры, политики и пресса. София стояла у высокой колонны, нервно сжимая в пальцах стеклянный бокал с минеральной водой. Для этого вечера она выбрала длинное, струящееся платье глубокого изумрудного цвета. Оно было простым, без лишнего декора, но идеально подчеркивало плавные изгибы её фигуры и хрупкие плечи. Её каштановые волосы были уложены в аккуратную прическу, открывая тонкую шею. — Софи, дыши, — Элен, выглядевшая потрясающе в алом шелковом платье с открытой спиной, мягко коснулась её локтя, — Ты так напряжена, будто стоишь перед трибуналом, а не на фуршете. — Я просто… волнуюсь, — тихо призналась та, высматривая кого-то в толпе у входа, — Вдруг он не придет? Вдруг передумал в последний момент? — Он придет, — раздался за их спинами глубокий, спокойный голос. Она обернулась и увидела Мишу. Он выглядел безупречно в классическом темно-синем костюме. Его волосы были аккуратно уложены, а на губах блуждала мягкая улыбка. При виде девушки в алом его взгляд мгновенно потеплел, задерживаясь на изгибе её открытой спины. — Он приехал вместе со мной. Просто… настраивается, — Шайдоров усмехнулся, переводя взгляд на Уокер, — Для Ильи этот мир — как другая планета. Он привык решать вопросы в темных кабинетах, а не под вспышками камер. Но ради тебя он здесь. И словно в подтверждение его слов, шепот в зале внезапно начал стихать. Она инстинктивно повернулась к парадному входу. Малинин входил в зал медленно, и каждое его движение излучало скрытую, опасную силу. На нем был идеально скроенный черный смокинг, белоснежная рубашка и тонкий черный галстук. Его светлые волосы были зачесаны назад, обнажая резкие, хищные скулы и волевой подбородок. Он выглядел невероятно красиво — как порочный принц из старой сказки. Но под этим безупречным фасадом скрывался дикий зверь. Его голубые глаза ледяным, сканирующим взглядом обводили присутствующих, и люди невольно расступались перед ним, инстинктивно чувствуя исходящую от него угрозу. Его взгляд наткнулся на Софию, и вся его холодность мгновенно испарилась. В его глазах вспыхнул такой горячий, восхищенный огонь, что у неё перехватило дыхание. Илья подошел к ней вплотную, полностью проигнорировав окружающих. Расстояние между ними сократилось до минимума. Она почувствовала его любимый запах — кедр, дорогой табак и холодный металл. — Ты… потрясающе выглядишь, мышка, — негромко сказал он. Его низкий, хрипловатый голос заставил её сердце затрепетать. Он медленно взял её свободную руку и запечатлел невесомый, но обжигающий поцелуй на тыльной стороне ладони. — Ты тоже, Илья, — она тепло улыбнулась, чувствуя, как краска заливает её щеки, — Спасибо, что пришел. Я знаю, как тебе здесь не по себе. — Ради тебя я готов потерпеть этот парад лицемерия, — проворчал он, хмурясь и бросая быстрый взгляд на проходящих мимо мужчин в смокингах. Он собственническим жестом положил ладонь на её талию, притягивая ближе к себе. Миша и Элен тихонько отошли в сторону, оставив их наедине. Но спокойствие длилось недолго. — София! Очаровательная София Уокер, — раздался громкий, самоуверенный мужской голос. К ним подошел доктор Джулиан Коул — тридцатилетний ведущий хирург отделения педиатрии. Он был сыном одного из главных спонсоров больницы, красив холеной, глянцевой красотой, и привык получать всё, что захочет. Он уже давно оказывал ей недвусмысленные знаки внимания, которые она всегда вежливо, но твердо игнорировала. Коул держал в руке бокал шампанского. Он окинул Уокер откровенным, оценивающим взглядом, от которого Малинин рядом с ней мгновенно напрягся. Его тело под смокингом превратилось в натянутую стальную струну. — Рад видеть тебя здесь, София. Изумрудный цвет невероятно идет к твоим глазам, — Джулиан улыбнулся своей ослепительной белозубой улыбкой. Он сделал шаг ближе, полностью проигнорировав Илью, и протянул руку, намереваясь коснуться обнаженного плеча Софии, — Мы как раз обсуждали новые гранты с главврачом. Пойдем, я представлю тебя совету директоров. Это очень полезно для твоей будущей карьеры. Прежде чем его пальцы успели коснуться кожи Уокер, Малинин перехватил его руку. Движение было молниеносным, похожим на бросок кобры. Его железная хватка сомкнулась на запястье хирурга с такой силой, что кости Коула глухо хрустнули. Шампанское в его бокале плеснулось на паркет. — Эй! Ты что творишь, приятель? — Джулиан поморщился от боли, его лицо мгновенно побледнело. Он попытался вырвать руку, но с тем же успехом мог пытаться вырваться из стальных тисков. — Не прикасайся к ней, — тихо, почти шепотом произнес Илья. Но в этом шепоте вибрировала такая первобытная, звериная ярость, что у неё похолодело внутри. Его голубые глаза сузились, превратившись в два ледяных лезвия, — Еще один шаг к ней — и я сломаю твою руку в трех местах. Тебе ведь нужны пальцы, чтобы оперировать, док? — Илья, пожалуйста, не надо! — испуганно прошептала София, цепляясь обеими руками за его свободное плечо. Под её пальцами перекатывались каменные мышцы, — Отпусти его, прошу тебя! Здесь люди, камеры… Вокруг них уже начали оборачиваться встревоженные гости. Ситуация грозила перерасти в грандиозный скандал. — Ты вообще кто такой? — прошипел Коул, пытаясь сохранить лицо, хотя в его глазах уже плескался дикий страх перед этим суровым парнем, — Охрана! Здесь… Малинин шагнул вплотную к хирургу, нависая над ним всем своим внушительным ростом. От него исходила такая осязаемая волна агрессии, что тот инстинктивно вжал голову в плечи. — Я тот, кто закопает тебя на заднем дворе этой больницы, если ты еще раз посмотришь в её сторону, — процедил он прямо ему в лицо. Его челюсти сжались так, что заходили желваки. Собственнический инстинкт полностью затмил его разум. Он не мог контролировать ярость, когда кто-то другой пытался претендовать на его хрупкую мышку, — Исчезни с моих глаз. Быстро. Илья резко оттолкнул руку Джулиана. Тот покачнулся, едва удержав равновесие, и, бросив на них дикий, испуганный взгляд, поспешно скрылся в толпе гостей. София тяжело дышала, её сердце бешено колотилось в груди. Она посмотрела на него. Он всё еще тяжело дышал, его кулаки были сжаты, а взгляд метался по залу, словно он искал новую цель для своей ярости. Он выглядел как хищник, защищающий свою территорию. — Илья… — тихо, с дрожью в голосе позвала она. Она аккуратно скользнула своими прохладными ладонями по его груди, прижимаясь к нему, пытаясь унять его внутренний шторм, — Посмотри на меня. Пожалуйста. Малинин медленно опустил взгляд на её бледное лицо. Видя страх и волнение в её больших карих глазах, он словно очнулся. Гнев начал медленно отступать, уступая место глухому раздражению на самого себя. — Прости, — глухо произнес он, проводя ладонью по лицу, — Я… я не могу это контролировать, Соф. Когда этот ублюдок потянулся к тебе… у меня просто крышу сорвало. Я не хочу, чтобы кто-то прикасался к тому, что принадлежит мне. К тому, что мне дорого. Эти слова — «то, что мне дорого» — отозвались в её душе сладкой, щемящей болью. Уокер поняла, что этот безумный, опасный парень действительно любит её всей своей израненной душой. И его ревность была лишь проявлением этого дикого, необузданного чувства. Не проронив больше ни слова, они быстро направились к выходу, оставляя позади сверкающий мир фальшивых улыбок. На парковке их ждал черный Гелендваген. Двигатель взревел, и машина мгновенно растворилась в ночном тумане Вены, унося их туда, где существовали только они двое и их хрупкая, но такая сильная любовь. Но гроза, собиравшаяся над Веной весь вечер, наконец разразилась. Тяжелые, рокочущие раскаты грома сотрясали стены его загородного дома, а вспышки молний на мгновение заливали огромную гостиную мертвенно-белым светом. Но настоящий шторм бушевал внутри. Они вернулись с благотворительного вечера в гробовом молчании. София шла на шаг впереди, быстро взбежав по ступенькам крыльца, её изумрудный подол шуршал по полу. Илья следовал за ней как грозовая туча. Он уже стянул галстук-бабочку, расстегнул верхние пуговицы рубашки и нервно дергал манжеты смокинга. Напряжение между ними можно было физически потрогать. Вдруг в кармане его брюк резко и требовательно зазвонил телефон. Он выхватил его, взглянул на экран, и его лицо мгновенно исказилось от ярости. Это был один из его подчиненных, дежуривших у порта. Малинин нажал на кнопку ответа и буквально взревел в трубку, не заботясь о том, что Уокер стоит всего в паре метров: — Ты дебил или притворяешься?! — его голос, усиленный эхом пустой гостиной, перекрыл очередной раскат грома снаружи, — Я, кажется, блять, ясно сказал: не спускать глаз с контейнеров! Какого хера ты мне сейчас мямлишь про задержку документов?! Если к утру товар не будет на складе, я лично скормлю тебя собакам, ты меня понял, ничтожество?! София вздрогнула от этой вспышки чистой, неконтролируемой агрессии. Она замерла у подножия лестницы, обернувшись к нему. На её лице отразилась смесь глубокого разочарования, боли и страха. Этот Илья — кричащий, угрожающий расправой, жестокий — слишком сильно напоминал ей того монстра, от которого она пыталась отгородиться все эти недели. Тот хрупкий мостик доверия, который они так бережно строили на кухне и на террасе, казалось, рушился прямо сейчас. — Заткнись нахер и делай, что велено! — рявкнул он напоследок и с силой швырнул телефон на серый кожаный диван. Смартфон несколько раз подпрыгнул на подушках и затих. Он тяжело дышал, его широкие плечи судорожно вздымались под тонкой тканью рубашки, а кулаки были сжаты до белизны в костяшках. — Зачем ты так? — тихо, но отчетливо спросила она. Её голос дрожал, но в нем слышалась сталь, — Зачем ты кричишь на человека? Зачем угрожаешь ему смертью? Малинин медленно повернул к ней голову. Его голубые глаза в темноте гостиной казались дикими, полубезумными от скопившейся за вечер ярости. — Тебя это не касается, мышка, — процедил он сквозь зубы, — Не лезь в мои дела. Ты ничего в этом не смыслишь. — Не лезть?! — она сделала шаг навстречу ему, её карие глаза вспыхнули ответным гневом, — Я живу в твоем доме! Меня преследуют твои враги! Твоя грязная жизнь уже стала моей! И я больше не могу молча смотреть на то, как ты превращаешься в чудовище! Ты дикий, Илья! Слышишь меня? Ты просто дикий, неотесанный зверь, который не умеет решать проблемы никак иначе, кроме как кулаками и угрозами! То, что ты устроил в больнице… с Джулианом… это было отвратительно! Ты едва не искалечил человека просто за то, что он подошел ко мне! Слово «дикий» ударило его под дых. Его челюсти сжались так, что заходили желваки. Он в три широких шага преодолел расстояние между ними, нависая над ней всей своей огромной, пугающей фигурой. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Уокер чувствовала жар, исходящий от его тела, и прерывистое, горячее дыхание. — Дикий? — прорычал он, и его голос сорвался на опасный шепот, — Да, я дикий! Потому что в моем мире выживают только дикие! Ты живешь в своей стерильной, сказочной больнице, София! Ты лечишь детишек, получаешь свои грамоты и думаешь, что мир — это доброе, пушистое место! Но ты понятия не имеешь, каково это — жрать землю, чтобы выжить! Ты никогда, слышишь, никогда меня не поймешь! Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы стоять здесь сегодня и защищать твою задницу от ублюдков вроде Виктора! — Так не защищай! — закричала она прямо ему в лицо, слезы гнева и бессилия наконец хлынули по её щекам, — Если плата за твою защиту — это видеть, как ты разрушаешь всё человеческое в себе, то мне не нужна такая безопасность! Я лучше вернусь в свой дом и встречу Виктора лицом к лицу, чем буду жить здесь и смотреть, как ты становишься убийцей! — Замолчи! — он резко перехватил её за плечи. Его хватка была крепкой, почти болезненной, но в ней не было намерения причинить вред — только отчаянная, безумная попытка остановить её слова, которые резали его без ножа, — Замолчи, черт тебя дери! — Отпусти меня! — она попыталась вырваться, колотя кулаками по его твердой груди, — Отпусти, я ненавижу тебя! Ненавижу твою злость, твое казино, твою машину… всё! — Ложь! — выдохнул он. Он прижал её спиной к широкой деревянной колонне, лишая возможности двигаться. Его тело полностью заблокировало её. Но вместо того, чтобы продолжить кричать, он вдруг замолчал. Его дыхание было тяжелым, рваным. Он смотрел в её заплаканные карие глаза, на её дрожащие, приоткрытые губы, и вся его ярость в одну секунду трансформировалась во что-то другое. В безумное, голодное, сжигающее изнутри вожделение. София тоже затихла. Её кулаки остались лежать на его груди, но она больше не била его. Она чувствовала, как быстро и неистово бьется его сердце под её ладонями. Электрическое напряжение между ними достигло своего апогея, перекрывая даже грохот грозы за окном. Это была точка невозврата. Они кричали друг на друга не потому, что ненавидели. А потому, что любили так сильно и отчаянно, что это причиняло им физическую боль. Илья медленно опустил взгляд на её губы. Его большие, горячие ладони скользнули с её плеч на шею, пальцы зарылись в каштановые волосы, рассыпая аккуратную прическу. Его прикосновение было собственническим, но в нем сквозила такая глубокая, уязвимая нежность, что она тихо всхлипнула. — Ты не ненавидишь меня, Соф, — прошептал он, и его губы почти коснулись её губ. Её обдало его дыханием с привкусом виски и мяты, — Ты любишь меня так же сильно, как я схожу по тебе с ума. Уокер прикрыла глаза, её дыхание переплелось с его. Она медленно поднялась на цыпочки, инстинктивно подаваясь навстречу его губам. Она больше не хотела спорить. Не хотела думать о его криминальном мире, о нависшей угрозе. В это мгновение существовал только он — её дикий, опасный, но такой любимый защитник. Их губы разделяли жалкие миллиметры. Малинин уже закрыл глаза, готовый наконец сорвать этот запретный плод, вдохнуть её лавандовый аромат и раствориться в ней… Звук мобильного телефона разорвал интимную тишину гостиной как выстрел. Они одновременно вздрогнули, словно их облили ледяной водой. Момент был разрушен. Илья не хотел отстраняться, он глухо зарычал, пытаясь игнорировать звук, но телефон на диване продолжал разрываться. Экран настойчиво мигал синим светом. Это был особый, тревожный рингтон, который стоял только на одном человеке. Миша. София мягко уперлась ладонями в его грудь, отстраняясь. Её щеки горели, а дыхание было прерывистым. — Илья… ответь. Это может быть важно. Малинин выругался сквозь зубы, медленно отпустил её и шагнул к дивану. Он схватил трубку и резко нажал на кнопку ответа. — Что, Мих? — хмуро бросил он, всё еще пытаясь восстановить дыхание. Но то, что он услышал в следующую секунду, мгновенно стерло с его лица все эмоции, связанные с Уокер. Его лицо за долю секунды превратилось в ледяную, безжизненную маску хищника. Светлые глаза сузились. — Повтори, — тихо, со свинцовой тяжестью произнес он. Голос Шайдорова в трубке был непривычно резким и быстрым, на заднем плане слышался какой-то шум и крики: — Илья, хватай оружие и дуй сюда! На казино совершено нападение. Люди Виктора. Они ворвались через черный ход, устроили стрельбу. Мы держим оборону в VIP-зале, но нас прижали. Быстрее! Связь оборвалась. Илья медленно опустил руку с телефоном. Напряжение ссоры и несостоявшегося поцелуя испарилось, уступив место холодному, смертоносному расчету. Он резко повернулся к ней. — Сиди здесь. Запри все двери и не подходи к окнам, — его голос звучал абсолютно спокойно, но от этого спокойствия ей стало по-настоящему жутко, — Я должен ехать. Он подбежал к скрытому сейфу в стене гостиной, быстро набрал код, достал тяжелый черный пистолет, проверил обойму и привычным, отточенным движением засунул его за пояс брюк. София смотрела на него во все глаза, прижав ладони к губам. Гроза за окном взревела с новой силой, и яркая вспышка молнии осветила фигуру Ильи Малинина, уходящего на войну. Она поняла, что её тихая жизнь окончательно рухнула, а мужчина, которого она только что едва не поцеловала, уходит туда, откуда может никогда не вернуться.