Предназначенный судьбой

Артур стоял на пороге комнаты Гаюса, глядя на Мерлина, который сидел на кровати с потерянным видом. В его глазах всё ещё блестели непролитые слёзы, а плечи были поникшими. Артур чувствовал, как его сердце разрывается от желания подойти, обнять и сказать всё, что он так долго скрывал. — Мерлин, нам нужно поговорить, — сказал Артур, закрывая за собой дверь. — Я должен тебе кое-что сказать. И это не может ждать. Он шагнул вперёд, и Мерлин поднял на него глаза — такие голубые, такие растерянные. Артур уже открыл рот, готовый произнести те самые слова, когда дверь резко распахнулась. — Ваше Величество! — Леон стоял на пороге, тяжело дыша. — Прошу прощения, что прерываю, но жители деревни у ворот. Они пришли с благодарностью за то, что вы спасли их от вивьерн. Они хотят лично выразить вам свою признательность. Их много, и они очень настойчивы. Артур медленно повернул голову к Леону. В его взгляде горело такое пламя, что Леон невольно сделал шаг назад, понимая, что прервал нечто чрезвычайно важное. — Сейчас? — голос Артура прозвучал ледяным шепотом. — Боюсь, что да, сир, — Леон виновато опустил глаза. — Они говорят, что готовы ждать хоть до утра, но их много, и людям нужен их король. Артур сжал челюсти, чувствуя, как в груди закипает разочарование. Он так долго ждал этого момента, так долго собирался с духом, и теперь всё рушилось из-за каких-то крестьян. Но он был королём. Его долг был перед народом. Скрепя сердце, он поднялся с кровати Мерлина. Но перед тем, как сделать шаг к двери, он обернулся, схватил Мерлина за руку и сжал её. — Мы ещё не закончили, — сказал он, глядя прямо в глаза растерянному магу. — Я вернусь. Мы обязательно договорим. И прежде чем Мерлин успел что-либо ответить, Артур поднёс его руку к своим губам и поцеловал костяшки, задерживаясь на мгновение дольше, чем следовало. Кожа Мерлина была мягкой и тёплой, и Артуру безумно захотелось оставить там ещё один поцелуй, а потом притянуть его к себе и впиться в эти розовые, чуть приоткрытые от изумления губы. Но он сдержался. С огромным трудом, чувствуя, как всё его тело кричит о другом. Он прокашлялся, отпустил руку, которая, кажется, начала дрожать, и развернулся. — Я скоро, — бросил он через плечо и вышел из комнаты, чувствуя на себе взгляд Мерлина. Леон, уже стоящий в коридоре, осмелился поднять глаза. — Простите, сир... я не знал... — Молчи, Леон, — коротко бросил Артур, но в его голосе не было злости. Только усталость. — Просто веди меня к этим людям. Он пошёл по коридору, чувствуя, как его сердце всё ещё бешено колотится. Кончики губ всё ещё хранили тепло прикосновения к коже Мерлина. Артур мысленно проклинал всё на свете. «Мы ещё не закончили, — повторял он про себя. — Я вернусь и скажу ему. Сегодня. Я больше не могу молчать». Но в то же время его терзали сомнения. «А что, если это было ошибкой? Что, если он не хочет этого? Я только что поцеловал его руку! Что он теперь обо мне думает? Что я ненормальный король, который домогается своего слуги?» Артур почувствовал, как его щёки заливает краска, но подавил стыд. Нет. Это была не ошибка. Он хотел этого. И он знал, что чувствует. Он должен был сказать Мерлину правду. Чего бы это ни стоило. А Мерлин, оставшись один в комнате, сидел на кровати, глядя на свою руку, которую только что поцеловал король Камелота. Его лицо пылало, сердце бешено колотилось, и мысли путались, словно клубок ниток, который бросила играть кошка. «Что это было? — думал он, касаясь пальцами места поцелуя. — Зачем он это сделал? Он же только что сказал, что хочет поговорить. О чём? О магии? О законах? Или...» Мерлин зажмурился, пытаясь унять бурю в груди. Он совершенно запутался. С одной стороны, Гвен сказала, что сердце Артура занято другим. Но если он любит кого-то, зачем он целует руку Мерлина? Зачем так смотрит на него? Зачем держит за бедро у костра и прижимает к себе, не давая отстраниться? «Может быть, он просто пытается показать, что я для него важен как друг? — в отчаянии думал Мерлин. — Может быть, он боится, что я сбегу или что я ему больше не доверяю, и поэтому проявляет такую нежность?» Он провёл руками по лицу, чувствуя, как внутри всё переворачивается. «Или... — робкая надежда пробилась сквозь тьму сомнений. — Или Гвен имела в виду меня?» Эта мысль была такой желанной и такой пугающей одновременно, что Мерлин чуть не заплакал. Как он мог надеяться на такое? Он был слугой. Магом. Белой вороной, которая всю жизнь пряталась. А Артур — король, красивый, смелый, добрый. Он мог выбрать любую принцессу из любого королевства. Но его сердце... его сердце билось только для одного человека. Мерлин сжал руку в кулак, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Артур, ну почему ты не можешь сказать мне всё прямо? — прошептал он в пустоту. — Я не могу больше гадать. Это слишком больно. Он лёг на кровать, свернувшись калачиком, и уставился в стену. Его разум метался между надеждой и отчаянием, а сердце требовало ответа. Он ждал. Ждал, когда Артур вернётся. Но время шло, а король всё не появлялся. «Может быть, он передумал, — думал Мерлин, и в груди разрасталась холодная пустота. — Может быть, он понял, что поцеловал руку своего слуги, и решил, что это было ошибкой. Может быть, он больше не вернётся». Слёзы покатились по щекам, и Мерлин уткнулся лицом в подушку, чтобы никто не услышал его тихого плача. А где-то в тронном зале Артур стоял перед толпой благодарных крестьян, улыбался, благодарил их за тёплые слова, но его мысли были далеко. В маленькой комнате Гаюса, на старой скрипучей кровати, где остался его Мерлин. И он поклялся себе, что как только это закончится — он бегом вернётся туда. И больше не позволит никому и ничему их прервать.