TommyInnit's Foolproof Guide To Having Too Many Identities

Дом Фила был излишне велик для одного человека. Он не был грандиозным или броским, сам дом гармонировал с остальной частью квартала. Он был просто… большим. Для одного человека. Или, может быть, у Томми было искаженное представление о том, какими должны быть большие дома. Прошло много времени с тех пор, как он жил в них в последний раз. — Чувствуйте себя как дома. — Сказал Фил, когда они вошли. В гостиную пронёсся Техно, и Томми, сбросив ботинки, последовал за ним. Фил направился к себе на кухню. — Почему стены оранжевые? — Спросил Томми, плюхаясь на диван. Это немного контрастировало с ощущением домашнего уюта во всем остальном. Картины в рамках, пледы и безделушки в приятной цветовой гамме, которая была чрезвычайно… не оранжевой. Техно фыркнул, и легкая улыбка пробилась сквозь его рассеянное выражение лица. — Проиграл пари. Отстой из отстойных. — Мог бы, по крайней мере, выбрать нежный осенний апельсин. — Крикнул Фил из кухни. — Не-а. — Техно сел рядом с Томми, его голос по-прежнему звучал отстраненно. — Мне нужно было как можно больше апельсинов. — На что он поспорил?.. — Не отвечай на это! — закричал Фил. — Он думал, что сможет прикрепить двадцать прищепок к рубашке нашей начальницы так, чтобы она этого не заметила. — Сколько же получилось? — Четырнадцать. — Было пятнадцать! — Настаивал Фил. Техно схватил пульт от телевизора и начал рассеянно переключать фильмы. — Четырнадцать. Синяя отвалилась. Томми ухмыльнулся, отчасти потому, что Фил покрасил стены в оранжевый цвет, потому что проиграл пари, а отчасти потому, что Техно стал гораздо более отзывчивым. — Ты тоже покрасил волосы в розовый цвет на спор или это было специально? — Прошу прощения, они от природы розовые — Не-а. — Ты никогда не увидишь, как отрастают мои корни, и это потому, что мне не нужно их красить. — У тебя не могут быть розовые волосы от природы. Держу пари, что даже Блейд красит свои волосы. — Нет, он носит парик. Томми ахнул. — Подожди, правда? — конечно. Техно не отрывал взгляда от экрана телевизора. — Ты знаешь, как это мучительно — сохранять розовый цвет в волосах? Это точно парик. Фил зашелся в приступе кашля. В раковине послышалось журчание воды, в чем Томми был совершенно уверен, не было необходимости для приготовления замороженной пиццы. — Ну, тогда откуда тебе знать, как трудно покрасить волосы в розовый цвет, а? — С вызовом спросил Томми. — Потому что это делает мой друг, и это выглядит утомительно. Если бы это было не естественно, я бы ни за что не покрасил их в розовый. — Техно. — прохрипел Фил, просовывая голову в гостиную. — что? — Ты уже выбрал фильм? — Нет. Ничего не идет. — Ты буквально просматриваешь подписку. — Сказал Томми. — Там много чего показывают. — Ничего хорошего. Томми выхватил пульт у него из рук. — Дай-ка мне это. — Он старался не обращать внимания на боль, пронзившую руку при каждом движении. Он собирался много двигаться, это было частью его характера. С ножевым ранением нужно было просто разобраться в программе. — Как же мне теперь его? — Ты такой ребенок. — Сказала Техно, забирая пульт. — Я в буквальном смысле не ребенок. — Томми солгал. — Мне девятнадцать. — Я такой молодой. — Я тебя побью. — Я в ужасе. Мы действительно наблюдаем за происходящим? — да. — Дитя. — Фил! — заскулил Томми. — Скажи Техно, что я не ребенок! В комнату вошел Фил, качая головой. — Техно, прекрати издеваться над ребенком. — Мне девятнадцать! Фыркнул Техно. — Хорошо, мистер совершеннолетний, подвиньтесь, чтобы Фил мог сесть. — Куда подвинуться? — Просто— — Я сяду в кресло. — Перебил его Фил. — Я не хочу, чтобы мне врезали локтем по почкам. — Фил, — сказал Томми с притворной обидой, — я бы никогда. Техно переменил позу. — Ты не мог этого избежать. Локти — это все, из чего ты состоишь. Томми на минуту остановился, чтобы представить, как бы выглядел человек, если бы он действительно состоял из множества локтей. Просто куча суставов. Суставы в крови. Они были бы такими… складными. Это было бы здорово для побега из дома. Просто сложить и просунуть в дыру. — Томми? — Спросил Фил, прерывая его размышления. — да? — Мы что, только что нашли кнопку выключения? — Спросил Техно. Томми закатил глаза, откидываясь на спинку дивана. — Быть сделанным из локтей — это неотразимый образ. Иногда тебе действительно стоит остановиться и насладиться произведениями искусства, которые ты создаешь. — Я не собираюсь делать кого-то из локтей. — По-моему, духовка разогрета. — Сказал Фил, уходя. — Я положу пиццу и включу таймер, и тогда мы сможем начать. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз наблюдал за мной. Если он и пустил слезу, то заткнитесь, нет, он этого не сделал. Это из-за обезболивающих. Действие обезболивающих, вероятно, заканчивалось, и ему следовало бы принять еще одну дозу, прежде чем он почувствует всю мощь удара ножом в тот же день. Он подумывал о том, чтобы просто улизнуть в ванную и принять таблетку, но не хотел пропускать ни одной части фильма. А потом Техно заснул прямо на нем. Полностью на нем. Он, по-видимому, походил на предмет мебели в стиле Техно. Так что, очевидно, он не мог пошевелиться. Он даже не смог отобрать у Фила телефон, чтобы удалить сделанную им фотографию. Когда фильм закончился, Фил забрал тарелки и дал Томми пульт, чтобы тот выбрал другой фильм. Он подождал, пока Фил скроется из виду, и ухмыльнулся. Ему не нужно было особо приглядываться, он знал, что хочет посмотреть дальше, и если они собирались предоставить ему свободу выбора, им придется иметь дело с последствиями. И поскольку он думал о том, как справиться с последствиями, он решил достать свой телефон и, наконец, спросить кого-нибудь, работает ли он по-прежнему Блинком. Капитан пока ничего ему не присылала, и он решил, что это хорошо для его спокойствия. Его палец завис над ее контактом, пытаясь унять сердцебиение хищника, на которого охотятся ради спортивного интереса. Он открыл контакт «Таббо» и спросил его вместо этого. Big Man: меня увольняют? Он выключил телефон и медленно выдохнул. Хорошо. Там. Какой это крутой и ответственный поступок. Таббо рассказал бы ему, как все было честно. Если он не знал, то узнает. Теперь Томми оставалось только ждать ответа. Фил вернулся в гостиную с безалкогольными напитками, протягивая их Томми на выбор. — ты в порядке? — Да, — нервно ответил Томми. Он схватил колу. — У меня все отлично. Очень хорошо. Возможно, меня уволят с другой работы, которая у меня есть. Что, э-э, прекрасно. — Это довольно нервная ситуация, с которой приходится иметь дело. — Сказал Фил. — Что-то случилось или тебе просто показалось? Томми издал негромкий смешок. — Возможно, я накричал на своего… начальника. Человек. У меня был тяжелый день. Фил кивнул с сочувственным видом. — Похоже, что-то пошло не так. — Его взгляд скользнул к экрану. — ты выбрал… Моану? Он почувствовал, как улыбка возвращается на его лицо. — Да. — я понимаю. Томми помахал пультом, как будто регулировал движение. — Присаживайся, старина. В наши дни молодежь смотрит именно это. — На самом деле я не такой уж старый. — Ты выкрасил свою гостиную в оранжевый цвет. Твои аргументы несостоятельны. — Приятель. У него болела рука. Он сделал еще один громкий глоток кока-колы, надеясь, что сахар, содержащийся в нем, заменит слабеющее обезболивающее. — Пристегнись, я нажимаю «Пуск». В какой-то момент, ближе к середине фильма, он постепенно осознал, что спокойный сон Техно превращается в кошмар. Парень висел на нем мертвым грузом и не двигался, но контакт, который возникал, когда кто-то засыпал на нем, позволял силам Шутая очень легко начать пассивно передавать ему информацию. И информация, которой его кормили, была в основном негативной. Фил, несмотря на недавние протесты, был полностью поглощен фильмом и не отрывал взгляда от экрана. Техно, очевидно, спал. Не очень хорошо, но спал. Было непохоже, что кто-то это заметил. Легким движением своей силы Томми направил мечту Техно в гораздо более приятное русло. Куда бы он ни хранил свои счастливые воспоминания, именно туда Томми направил его мечту. Он прослушал следующий музыкальный номер в фильме, не разобрав ни одной ноты, пока не смог убедить себя, что нет, он только что ничего не выдал. Он был в порядке, а Техно спал лучше. Его телефон завибрировал, заставив его вздрогнуть. Сердцебиение, которое ему только-только удалось взять под контроль, стало бешеным. Он был так взволнован. Он проверил свой телефон. Tubs: Нет? Томми моргнул, уставившись на сообщение. Его не уволили? Tubs: о, это потому, что ты накричал на Кэпа? Tubs: лол, Фулиш сказал нам, что это прозвучало эпично. Нет, все в порядке, босс. Он. Его не уволили. Аккуратный. Не похоже было, что его так же арестуют. Глупые обезболивающие, раз он решил, что это возможно. Теперь ему оставалось только беспокоиться о том, как он снова будет вести нормальный разговор с Капитаном. Ему придется выяснить, злилась ли она на него из-за этого, и покончить с этим. Да. Он умел управлять мячом. Он был королем игры в мяч. Big man: Кулио. Увидимся завтра Tubs: завтра? разве тебя только что не пырнули ножом? Big man: да? Все в порядке. Я не буду тянуть время. Tubs: бро. Он выключил телефон и вернулся к просмотру фильма. Блинк все еще был героем. Его не уволили. Моана играла. В его руках была кока-кола. У него болела рука. Довольно сильно. Ну что ж, он не мог выиграть их всех. После окончания фильма Фил помог ему выбраться из-под Техно, не разбудив его. Он пошел в ванную, принял обезболивающее и попрощался. Фил предложил подвезти его домой или вызвать такси, но Томми заверил его, что с ним все в порядке и он живет недалеко, и еще кучу всякой лжи, которая помешала ему сказать мужчине, что у него нет дома и что он на самом деле подумывает о том, чтобы побегать по городу в поисках преступления и пропавшие дети. Обезболивающие еще даже не начали действовать, а его уверенность в себе уже возросла. О, сколько всего он мог сделать, потому что что-то мешало его мозгу воспринимать сильную боль. Может быть, ему стоит включить обезболивающие в свой бюджет? План состоял в том, чтобы превратиться в Орфея и начать расследование дела о пропавшем ребенке, которое дал ему Блейд. Он отправит своих фантомов на поиски информации и будет поддерживать эти способности активированными столько, сколько сможет выдержать. Если они ничего не найдут, он попробует в другой раз. Легко. Просто. Вместо этого он переоделся в Шутая. На нем была синяя куртка-бомбер и эстетическая повязка на глазах, прежде чем он успел по-настоящему подумать об этом. Не то чтобы он не хотел заняться этой работой ради Блейда. Он сделал. Он собирался это сделать. Он не понимал, почему ему было так трудно решиться на это. Он не избегал этого. Неа. В качестве странного компромисса он патрулировал пригороды, проходя мимо домов, которые, как он знал, были приютами для приемных семей. Просто чтобы проверить, как там дела. В основном, как он полагал, это было для того, чтобы успокоить себя. Он знал, что детям легко ускользнуть незамеченными, когда их вокруг достаточно. Он также знал, что в приемной семье постоянно не хватало места. В домах было тихо, лишь в нескольких еще горел свет. Сонный. Спокойный. Ему нечасто доводилось патрулировать более благоустроенные пригороды, но он взял себе на заметку, что если он когда-нибудь захочет найти место, где можно было бы просто спокойно прогуляться… На крыше сидел ребенок. Он чуть было не пропустил это, так как это был маленький темный силуэт на большой темной крыше, но света желтых уличных фонарей было достаточно, чтобы Томми заметил его и сам вскарабкался на крышу. Что он делал? Размахивал крыльями, вот что. Он не собирался выяснять, что парень там делал, пока сам не сунет туда свой нос. Однако ему нужно было убедиться, что он не напугал парня слишком сильно. Парень был слишком близко к краю, и он действительно не хотел иметь дело со сломанным запястьем или с чем-то похуже. — Эта крыша занята? — Спросил он, все еще находясь на приличном расстоянии. Малыш подпрыгнул, вертя головой по сторонам. Мгновение он смотрел на него такими темными глазами, что они поглотили то место, где обычно был белый цвет вокруг зрачка. Он пожал плечами. — Это не моя крыша. Томми подошел ближе, остановившись на удобном для разговора расстоянии. — Что-то тихо сегодня, не так ли? Мальчик фыркнул. — Вы точно не в районе с высоким уровнем преступности. Справедливо. — Да, давненько здесь не было сообщений о грабеже. — Томми кивнул. — Но это не значит, что в пригородах не бывает преступлений. — Ты присматриваешь за этим местом или что-то в этом роде? — Достаточно близко. — Сказал Томми. — И проверяю, как там горожане, любующиеся звездами, когда в школу вечером. Мальчик закатил глаза и подтянул колени к подбородку. — Я в порядке. Еще не так поздно, и я не упаду. Томми осторожно сел, окинув взглядом тихую улицу внизу. Его последний приемный дом находился в таком же районе, как этот. Этот район был одним из немногих мест в городе, которые он полностью избегал, но не потому, что это было плохое место. Если бы он немного порылся в своих воспоминаниях, то смог бы представить себя более молодым, идущим по улице, возвращающимся домой из школы, тусующимся с соседскими детьми, лежащим во дворе перед домом… Казалось, это было целую вечность назад. Казалось, что это был кто-то другой. — Люди зовут меня Шутай. Как мне тебя называть? На лице мальчика появилась кривая улыбка. — Дурацкое имя. — Люди называют тебя дурацкое имя? — Томми задохнулся от притворной обиды. — А вот это уже просто невежливо. Скажи мне, кто, и я заставлю их остановиться. Раздался легкий смешок. — Нет, я имею в виду, что у тебя дурацкое имя. Кто решил назвать тебя Шутай? — Знаешь, я, честно говоря, не уверен. — Сказал Томми. — Я просто никому не давал имени, и вдруг меня так назвали. Это может случиться с каждым. Это может случиться и с тобой, если ты не предложишь мне ничего, с чем я мог бы поработать. Но я не обзываю тебя глупым именем. — Там, где я раньше жил, друзья звали меня Шрауд. Сказал мальчик неожиданно тихим голосом. Томми кивнул. — Тогда я могу называть тебя Шрауд? В ответ он только нерешительно пожал плечами. — Переезжать с места на место становится как-то одиноко. — Сказал Томми в ночь. — Ты все еще можешь разговаривать со своими друзьями? — Телефона нет. — Сказал Шрауд. — И они на другом конце города. Изолированный. Томми почувствовал, как у него скрутило живот. Он был изолирован и находился в приюте. Ему было удобно прятаться от людей и сидеть на крышах. Если у Шрауда были силы, у него был шанс. Шанс провалиться сквозь землю. — А люди здесь трудные? — Осторожно спросил Томми. Кому-то было бы слишком легко солгать, если бы его спросили, нравится ли ему то место, где он находится. Но иногда возможность немного пожаловаться оставляет больше шансов на правду. Шрауд повернул голову, его черные глаза сузились. — Вы кто, из полиции? — Вообще-то, я стараюсь избегать полиции. — Сказал Томми, и уклончивый ответ мальчика вызвал у него тревогу. — И, между нами говоря, я тоже стараюсь избегать приемных социальных работников. — Ты в системе? — удивленно спросил Шрауд. — Уже нет. — драматично прошептал Томми. Он вздохнул, возвращаясь к своему обычному тону. — Они неплохие, но некоторым чудакам удается пробраться внутрь, и с этим мало что можно поделать, когда ты ребенок. Шрауд кивнул. — Да, я… я уже видел нескольких чудаков раньше. Я здесь не так давно, но, похоже, с ними все в порядке. Это не значит, что мне здесь должно нравиться. Было кое—что, чего ему не хватало в системе образования — или, по крайней мере, чего ему не хватало в хорошем месте. Например, чтобы взрослый заботился обо всех его раздражающих постоянных потребностях, чтобы он мог спокойно выполнять домашнее задание, как нормальный ребенок. Не беспокоиться о том, что приготовить, или сколько стоит горячая вода, или что делать, если он заболеет, а вместо этого заниматься учебой, лазать по деревьям и смотреть телевизор… Ему этого не хватало. Но он переезжал из дома в дом, не зная наверняка, какими будут новые люди, или каковы будут правила, или когда его снова вырвут с корнем, не имея над этим никакого контроля… Он не скучал по этому. Никогда не будет. — Не-а, — сказал он, — я был бы немного удивлен, если бы тебе это понравилось. Ты не попадаешь в систему из-за того, что тебе нравится. — В чем твоя сила? — Спросил Шрауд, ловко меняя тему. — Ты сражаешься с преступниками с закрытыми глазами или что-то в этом роде? Томми ухмыльнулся. — Я усыпляю их. Если они действительно не в себе, я насылаю на них кошмары в придачу. Никто не закроет эти глаза, пока я не доберусь до них первым. Шрауд ухмыльнулся, но выражение его лица быстро исчезло. Он немного помолчал, и Томми позволил тишине повиснуть между ними. — Я только что открыл в себе силы, — тихо сказал он. Томми откинулся на руки, глядя на мальчика. — да? — да. Тишина. — Ты умеешь хранить секреты?» — Как мертвый. — Легко ответил Томми. Саван посмотрел на него и отвернулся. — Я могу менять облик, — прошептал он. — Немного. Томми тихо присвистнул. — Звучит круто, чувак. Было весело? — Вроде того. — Мальчик поежился, глядя на свои ботинки. — Приемным родителям в моем последнем приюте это не очень понравилось. — О. — У него защемило сердце. — Это отстой. — да. Это означало, что способности парня определенно были на высоте. Невидимая лента стянула грудь Томми. Он был всего лишь ребенком. Сколько ему было, девять? Десять? — …хочешь посмотреть? Он сверкнул широкой улыбкой. — Да, конечно, я хочу посмотреть! Мальчик повернулся к нему лицом, на его лице было неуверенное волнение. — Это не так уж и много, но… Ладно, начнем. Он сделал глубокий вдох, и на его лице появились восемь черных паукообразных глаз. Они дружно уставились на него, а затем снова превратились в лицо Шрауда. — Чувак! — Томми шепотом крикнул: — Это было круто! Ты можешь видеть всеми глазами, когда делаешь это? — Да, это действительно странно. Изображение размытое, но я вижу больше цветов. — Сказал Шрауд, расплываясь в улыбке. — У меня начинает болеть голова, если я делаю это слишком долго. — Ого, — сказал Томми. Он поднял руку для удара кулаком. Шрауд ударил его, и его улыбка чуть не расколола его лицо пополам. Он был всего лишь ребенком. Томми не хотел смотреть на заявление о пропаже человека с лицом Шрауда. Он не хотел, чтобы этот парень ненавидел белые стены и боялся звука приближающихся шагов, или знал, каково это — злоупотреблять своими способностями в течение нескольких дней подряд. Он не хотел этого ни для кого. Ему нужно было найти Карла. Возможно, он был просто беглецом. Беглец, который сам о себе заботился… два года. Карл и так был близок к тому, чтобы выйти из системы, но, возможно, с ним все было в порядке. Работал в кафе или где-то еще. Может быть, Карл был для них тупиком. Он вроде как надеялся на это. Что угодно, но только не это. Томми медленно встал, борясь с желанием протянуть руку и взъерошить волосы парня. — Здесь творится преступление, я чувствую это всем своим существом. Ты можешь слезть отсюда, ладно? Шрауд кивнул. — Я уже делал это раньше. Желаю удачи в борьбе с преступностью. — Будет сделано. Увидимся, малыш — Томми отсалютовал ему двумя пальцами и спустился с крыши. Вернувшись на улицу, он обернулся и помахал маленькому темному силуэту. Шрауд помахал в ответ. — Береги себя, — прошептал Томми. Он достал заявление о пропаже человека и направился к тому месту, где Карла видели в последний раз. След давно остыл, но это было неплохое начало. Это было недалеко от одного из его рюкзаков, где он переоделся в костюм Орфея. В этом районе было несколько жилых домов и старых офисных зданий, а также кое-где строились дороги. Томми обнаружил, что забрел в гараж и устроился на крыше. Особо настраиваться было не на что. Он сел на цемент на одном из парковочных мест за углом, и его глаза засеребрились, когда его фантомы обрели форму вокруг него. Он положил листок на землю. — Итак, слушайте все, — сказал он. Дрожь пробежала по его спине, когда его призраки собрались рядом. От них ему всегда становилось холодно. Это стало решающим фактором для того, чтобы он выбрал тренчкот в качестве элемента своего костюма для «Орфея». — Мы ищем этого парня Карла. Если кто-то видел его или упоминал о нем, или какие-либо другие свидетельства о его существовании и о том, где он мог оказаться, я хочу знать об этом. Я буду использовать свои силы так долго, как смогу, чтобы вы все могли разбежаться и обыскать город. Мы будем делать это до тех пор, пока… — Мы и не обязаны. — перебил его один из призраков. — Ты уже знаешь, что с ним случилось. Томми нахмурился. — Что? Я имею в виду, я могу догадаться, но мне бы очень хотелось ошибиться на этот счет. Мне также нужно что-то более основательное, чем предположение, чтобы вернуться к Блэйду. Очевидно, что для Томми Карл не был Икаром. Однако, если его похитили те же люди, и у Томми есть доказательства… это может стать важной ниточкой к более важной части миссии — выяснению того, что случилось с Икаром. Это поможет им найти всех, кого он оставил позади. Все остальные, кто не смог сбежать. Другой призрак придвинулся ближе. — Нет, ты действительно знаешь, что с ним случилось. Ты свидетель. Кем он был сейчас. — Нет, я… — Томми в замешательстве уставился на тонкого призрака. — Я… не помню? Если ты знаешь, пожалуйста, скажи мне. — Мы не можем. — Тихо сказала Клементина. Она сидела, скрестив ноги, справа от него, единственный фантом с более чем парой определенных черт. — почему нет? — Ты нам не позволишь, — сказал другой призрак. Вокруг послышался одобрительный ропот. Томми посмотрел на свои руки, как будто они что-то делали, чтобы помешать ему говорить, но они были пусты. У него не было ощущения, что он пытается сдержать их своими силами. — Почему я тебе не позволяю? — Ты не хочешь вспоминать. — Сказала Клементина. — Ты заблокировал это, и это также мешает нам получить к этому доступ. Мы знаем, что это там, но это… запрещено. Призрак рядом с ним продолжил. — Но если ты захочешь вспомнить, мы можем тебе рассказать. Томми сделал глубокий, прерывистый вдох. Ему не нравилось, к чему все шло. Единственная причина, по которой он не хотел бы вспоминать, это то, что… Это и так было почти достаточным подтверждением. Но у Блейда возникнут вопросы, и, честно говоря, у него тоже. Жив ли Карл? Знал ли Томми, где он был? Как давно он видел Карла? Было ли этого любопытства достаточно, чтобы он вспомнил? — Так что, мне просто сказать тебе, что ты можешь напомнить мне, или мне нужно что-то сделать? — Он неловко поерзал на стуле. — Просто… просто попытайся вспомнить. — Сказала Клементина. Ее голос звучал тихо, как будто она тоже не хотела этого делать. — Мы поможем тебе, если ты попытаешься. Его сердце колотилось так, словно могло выскочить из грудной клетки и убежать. Томми уставился на газету, лежавшую перед ним, на фотографию мальчика, который выглядел почти на тот же возраст, что и он сам. Он знал это лицо. Однако с глазами у него было что-то не так, и он не знал почему. Ему было знакомо это имя. Не из-за его предыдущих исследований, а потому, что он произнес его вслух. Он помнил звук голоса Карла: слабый, испуганный и запыхавшийся. Ни в одном документе о пропавших без вести не говорилось об этом. Он помнил, как держал его за руку. Она дрожала. Холодный. Бледный. Липкий. Он вспомнил ощущение… Он вздохнул, его захлестнул внезапный поток эмоций. Белые стены сомкнулись, загоняя его в угол. Томми был измучен, каждая косточка в его теле болела от чего-то, что недавно произошло. Дрожали его собственные руки. Или, может быть, оба мальчика дрожали: от боли, изнеможения, страха. Ему казалось, что он сунул руку в огонь, активизируя то золотое сияние целительных сил, которое уже было истощено. Мальчик Карл обладал способностью заглядывать в прошлое, и те люди пытались выяснить, может ли он также видеть будущее. Однако он продолжал возвращаться с травмами и без каких-либо знаний о будущем. Томми этого не понимал, никто никогда не говорил ему, почему и как мальчик получил травму. Они были слишком заняты, пытаясь понять, как работает его целительная сила, чтобы что-то ему объяснять. И только в один прекрасный день, когда их обоих тыкали друг в друга, пока он лечил Карла, он понял это. Старший мальчик сжал его руку и потянул за собой в прошлое. Руки Томми все еще слабо светились, и он знал, что все еще исцеляет Карла, но ни одна из его сил не дотянулась до поблекшей версии Карла, которая стояла рядом с ним. Они были призраками самих себя и стояли в переулке. На улице неподалеку раздался громкий шум драки, который эхом отразился от стен. Карл затащил его поглубже в тень, его взгляд метался по сторонам. — Будь осторожен, — сказал он, — если тебе будет больно здесь, тебе будет больно и в твоем настоящем теле. — Где мы? — Спросил Томми хриплым голосом. — Много лет назад, — ответил Карл. — Когда Наблюдатель сражался со Дримом. Там опасно. Я—я часто здесь бываю. — почему? — Потому что я, по крайней мере, знаю, как избежать здешней опасности. Это не очень расслабляет, но все же лучше, чем в другие разы, которые я видел. Есть еще один раз, когда я знаю, как не пораниться, но я не хотел тебя туда вести. — Старший мальчик нервно переминался с ноги на ногу. — Это, э-э, когда они добрались до тебя. Томми с трудом сглотнул. Да, он был рад, что они не поехали туда. На фоне шума боя завыли сирены. — Я мог бы заглянуть в будущее, если бы позволил себе. — Прошептал Карл, и Томми пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать его. — Я знаю, что мог бы. Но я не хочу. Я боюсь, что все, что я увижу, это… то место. Навсегда. — Может, не увидишь — Слабо предположил Томми. Его сердце бешено колотилось, и он не мог сказать, было ли это из-за секрета, который ему только что рассказали, из-за сражения поблизости или из-за чрезмерного использования своих сил, когда он продолжал исцелять мальчика, стоявшего перед ним. У него кружилась голова. — Может быть, ты увидишь, как мы выберемся отсюда. — Если я это сделаю, как ты думаешь, что они с этим сделают? — Прошептал Карл, и его голос слегка дрогнул. — Когда я возвращаюсь, я обычно начинаю рассказывать о том, что видел, прежде чем смогу себя остановить. Единственная причина, по которой они не знают наверняка, что я могу видеть будущее, — это то, что я не заглядывал в него. Между ними повисло молчание. Звуки борьбы усилились. Томми не хотел возвращаться. Обратно в ту комнату. Обратно к голосам, которые требовали невозможного. Вернуться к тому, во что превратилась его жизнь. Здесь он мог видеть небо. Было облачно, и именно тогда он решил, что любит облака. Ему захотелось помахать сквозь них рукой. — Я надеюсь, что ты выберешься. — Прошептал Томми. — Я надеюсь, что мы оба выберемся. А затем его вернули в его тело, и каждый нерв требовал облегчения от перенапряжения его сил. Его руки горели, как в огне. Из носа у него капала вялая кровь. Он вспомнил, что видел, как Карл открыл глаза, отстраненные и потускневшие, и уже что-то бормотал о Наблюдателе, сражающегося с Дримом Их глаза встретились, руки уже оттаскивали их друг от друга, и Томми вспомнил, как подумал про себя, что никогда не забудет затравленный взгляд старшего мальчика. Томми тяжело дышал. Он не был уверен, для того ли, чтобы перевести дух, или чтобы опорожнить желудок. Его руки судорожно двигались, едва ли контролируя себя, когда он убрал листок с глаз долой. Глаза были какими-то неправильными. Даже черно-белыми чернилами они были слишком яркими, слишком оживленными, слишком молодыми. Кончики его пальцев покалывало от ощущения булавок и иголок. Он не мог… он не мог— Он все еще видел затравленный взгляд Карла. Даже с открытыми глазами он мог это видеть. Он не знал, жив ли еще Карл. Федерация так и не смогла до конца понять, как украсть силы Томми, а потом они потеряли его. Своего целителя. Карл должен был умереть. Они бы давили на него, пока он не погиб бы в прошлом, навсегда отказавшись смотреть в будущее. Томми положил руки на цемент перед собой и надавил. Он не чувствовал их. Не чувствовал поверхности, к которой они прижимались. Он смотрел на руки, которые ему не принадлежали, которые больше не были связаны с ним. Если Карл был мертв, был ли это его вина? Томми не знал, где они находятся. Он не помнил, где был, когда наконец выбрался из лабиринта белых коридоров и ревущей сигнализации. Кое-что он помнил. Как вернуться, не входило в их число. Что-то болело, но он не мог понять, что именно. Это просто болело и не проходило. Это были легкие? Томми всхлипнул. Да, это были легкие. Он не дышал, и теперь воздух был резким, сухим и бесполезным. Призраки исчезли. В какой-то момент он потерял свои способности. Он был один. Томми обхватил себя руками, почти не ощущая этого. От этого становилось труднее дышать, но он все равно удерживал их на месте. Его кости отяжелели. Его зрение стало неподвижным — серым, далеким и нечетким. Он сам был серым, далеким и нечетким. Таким же было небо. Он сидел там, дрожа от холода, пока не забрезжил ранний рассвет. Бесчувственный и опустошенный, он смотрел, как солнце медленно окрашивает небо в розовые, золотые и туманно-голубые тона. Высоко над городом висела пара легких облачков. Солнечные лучи падали на него, но, казалось, их тепло не могло коснуться его кожи. Ему нужно было поскорее идти на работу. Ему нужно было сменить маски, которые он носил. Вспомнить, как говорить. Как улыбаться. Как смотреть на кого-то и видеть его. Он больше не был Икаром. Эта мысль была единственной, что заставило его встать. Через несколько часов он должен был стать Блинком, и ему нужно было кое-что сделать, прежде чем отправиться на патрулирование. Он больше не был Икаром, поэтому сделал шаг вперед. И еще один. Он не помнил, куда шел дальше, но они привели его к ближайшему черному рюкзаку с одеждой. Вскоре он также перестал быть Орфеем. Ну, почти. Он вытащил карточку Блейда и телефон Орфея и несколько минут смотрел на экран, прежде чем напечатать сообщение. Orpheus: Кое-что нашел. Встретимся вечером? К тому времени он уже должен был закончить патрулирование. И, возможно, даже быть в здравом уме. Томми чуть не рассмеялся. Он не был в здравом уме, наверное, с десяти лет. Он не осознавал, что оказался лицом к лицу со стеной в переулке, пока в его руках не завибрировал телефон. Ему потребовалась секунда, чтобы посмотреть на экран, прежде чем он смог осмыслить слова. Blade: Отлично, почему бы тебе просто не прийти на собрание Синдиката и не поделиться тем, что ты там нашел. Это проще, чем повторять все дважды. Blade: собрание завтра. 19:00. Скажи мне, где тебя забрать, и я пришлю кого-нибудь, чтобы отвезти тебя туда. Томми уставился на сообщение, и его сердце бешено заколотилось в знак протеста. Синдикат? Все они. Так скоро? Просто так? Он собирался встретиться со всем Синдикатом? Завтра? Он застыл, его пальцы застыли над клавиатурой телефона. Как кто-то… реагирует на это? Завтра. в 7 вечера. В это время у него должен быть выходной. Какая бы работа ни была у него в тот день… Он не мог вспомнить, какая именно, но был уверен, что заканчивал в 7. Люди обычно выбирают общественное место, когда встречаются с незнакомцами, верно? Чтобы их не увезли на чужой машине в неизвестном направлении… Вот только это было именно то, что он собирался сделать. Было ли это глупо? Он не знал. Ни одна полезная или связная мысль не пришла ему в голову. Он зашел так далеко, и у него была информация, которая им была нужна, и у него были силы. Может, он мог бы принести нож или что-нибудь в этом роде. Перцовый баллончик. Томми глубоко вздохнул. Он на мгновение задумался, что бы написал Блэйд, если бы он попросил, чтобы его подобрали перед зданием героев. Orpheus: хорошо, я могу встретиться с вами перед круглосуточным магазином на пятой улице Он также напечатал «пожалуйста, не убивайте меня», но затем удалил этот фрагмент. Это прозвучало не очень профессионально. Он выключил телефон и убрал его в карман. Дело было сделано. Он просто собирался… не думать об этом сейчас. Вообще. Легко. У него это хорошо получалось. Томми засунул свой рюкзак, набитый снаряжением Орфея, обратно в тайник. Там. Теперь Орфея не стало, как и призраков, которые шептались о воспоминаниях и боли. Ему нужно было работать.