to start over

Феликс приходил каждый день на протяжении недели и с каждым днем болтал все больше. Как будто количество минут, проведенных рядом с Хенджином, прибавляло ему в дневной лимит слов — иногда казалось, что и вовсе умножало. Вместе с тем, с приближением последней операции, мрачные сценарии в голове спортсмена оживали, захватывали разум и оскверняли и без того безрадостные мысли. Почему-то он был уверен, что последнее хирургическое вмешательство в восстановлении его ног не могло пройти успешно. — Господин Хван, вы сегодня особенно молчаливы! — озадаченно пробормотал Феликс, везя его обратно в палату. — У вас что-то болит? — Уши от вашей болтовни. — не размениваясь на вежливость, ответил Хенджин. За неделю у него в этом плане изрядно развязался язык — сотрудник никогда не отвечал на колкости колкостями, лишь смеялся. — А еще что-нибудь? Хенджин вздохнул и решил не отвечать. Мышцы так тяжело было разминать, и они ужасно болели после, особенно икры и некоторые суставы. Ныть об этом не хотелось — Хенджин надеялся, что это сохранит ему хоть каплю достоинства, — но боль была столь неприятна и постоянна, что вчера вечером выдавила из его глазниц очередные слезы. — Немного мышцы болят, но это некритично. — Как это некритично? — ахнул Феликс, заворачивая с коляской в крыло, где находилась палата спортсмена. — Давайте я массаж вам сделаю? — Не стоит. — Это не совсем предложение. — Хенджин чувствовал гадскую улыбку сотрудника учреждения. — Если у вас болят мышцы, я настаиваю на массаже. — Я и так хожу на него по вечерам. — Если это не помогает, стоит увеличить количество! Хенджин на это никак не ответил — только лишь пожалел, что вообще рот открыл. Остановить своего гиперактивного надсмотрщика было практически нереально — он волок упирающегося спортсмена два дня назад на тренировку практически насильно (Хенджину очень не хотелось, настроение было вздернуться на ближайшей люстре, жаль дойти до нее было не на чем) и не выпускал, пока мужчина не сделал все упражнения, который этот белобрысый посчитал нужными. Феликс продолжал что-то радостно щебетать, но спортсмен отчаянно игнорировал его. Все вопросы пролетели мимо ушей — делать это оказалось поразительно легко, нужно было просто углубиться в воспоминания дней прошедших, и тогда любой раздражитель мерк. Начни кто-то рядом запускать салюты, Хенджин бы и не заметил. — Господин Хван! — когда мужчина поднял взгляд со своих сцепленных в замок рук, обнаружил лицо Феликса непозволительно близко. Спортсмен уже набрал полные легкие воздуха, чтобы хорошенько высказать недовольство, но сотрудник успел первым: — Обхватите меня за шею, чтобы я перенес вас на кровать. Хенджин, проглотив собственный гнев как пилюлю, которая в организме не растворится, как ни крути, зацепился пальцами за шею Феликса и не без облегчения уместился на подушках. — И долго вы будете делать мне массаж? — По пятнадцать минут на каждую ногу. То есть, еще полчаса. Хенджин даже не старался сдержать тяжелый вздох. — Это как минимум будет приятно! — удивленно произнес Феликс. Впрочем, в его тоне не было возмущения — как будто он все понимал, но не мог не сделать ремарки. — Вы же не против, если я коснусь ваших ног? — осторожно уточнил умник-сотрудник. Хенджин едва ощущал тепло его рук у коленей. Инцидент семидневной давности мгновенно встал перед глазами, как обычно поперек горла вставал ком. Тогда ему было ужасно неприятно, — от собственных же ног, — тревожно и ненавистно. Сейчас же… — Мне все равно. Феликс пожал плечами и ничего не ответил. Тем не менее, Хенджин замутил дурацкую хитрую улыбочку на лице сотрудника. Раздражение вспыхнуло в пустыне безразличия. — И что вас веселит? — Меня? — удивился умник-сотрудник, осторожно разминая практически неработающие мышцы. Хенджин нахмурился — все же прикосновения к ногам все еще ему были неприятны. — Ничего. А почему вам так кажется? — Вы сейчас издеваетесь надо мной. — И в мыслях не было. — парировал Феликс, улыбаясь так, что Хенджину прямо в глаза ударило неоновой трансляцией «еще как было». — У меня просто хорошее настроение. А у вас? — У меня отвратительное. — От чего же? Хенджин разозлился от этого пуще прежнего. Дернул ногой, которую массировал Феликс — чем сам же себе причинил ужасную боль, — и зло посмотрел на него. — Если бы ваши ноги в одночасье превратились в куски мяса, стали бы вы также счастливо и радостно смотреть на мир? Особенно, с учетом того, что все, на что положена была ваша жизнь, стало пылью. Сотрудник ничего не ответил. Он внимательно посмотрел на Хенджина, улыбнулся немного грустно и продолжил массаж. — Полагаю, вам нечего ответить. — Ваши ноги не куски мяса, Хенджин. — спокойным, но твердым голосом ответил Феликс, впервые называя его по имени. Спортсмен сжал губы, фамильярность сотрудника уколола разум неограненной злобой. — У вас есть все шансы встать на ноги. Многие люди — куда больше, чем то количество, что проходит мимо вашего окна на своих двух, — лишены подобной привилегии. — И что, мне должно от этого полегчать? Если кому-то хуже, чем мне? М-м! — воскликнул мужчина, когда Феликс прошелся по особенно болезной мышце. Хенждин сжал пальцы на ручке койки и посмотрел в потолок так, будто мог заставить его упасть прямо на макушку. Собственную или умника-сотрудника, он пока еще не решил. — Нет. — пожал плечами Феликс и обратил свой взор на лежащего на койке. Не острый и злой, но глубокий и тяжелый — так смотрят в глубокие ямы от колодцев, в которых — вода, жизнь людей, но и погибель, если оступиться и упасть. — Вы имеете право плакать, капризничать, жаловаться. — Я не капризничаю и жалуюсь! — сквозь зубы проговорил Хенджин, злобно пыхая носом. — Вчера вы отказывались проходить лечение из-за того, что вода была слишком холодной. По сравнению с предыдущими занятиями температура не изменилась ни градус. Хенджину на это ответить было нечего. Он чувствовал изменения в самом себе, произошедшие из-за травмы, и они ужасно били по самолюбию. Он стал…неженкой. Плаксой. Тем не менее, то, что работник больницы позволял себе на это указывать, бесило еще больше. — Вы не можете меня в этом упрекать. — Я вас не упрекаю. — пожал плечами Феликс и перешел к бедрам. Его касания были аккуратными, практически любовными, но все еще приносящими легкую боль и дискомфорт. Хенджин поджал губы — не дай Бог организм предаст и у него встанет. Такого унижения он точно не переживет. — Это нормально. Плакать, ругаться, злиться. Любой человек — мужчина, женщина, ребенок, взрослый, старик, — так бы отреагировал на то, что произошло с вами. — Тогда о каких к черту привилегиях ты треплешься?! — зло воскликнул Хенджин, хлопая по хлопковой постели. В глазницах жгло. Привилегии, как же! Перекошенные, перекроенные, перешитые ноги, не могущие даже вес Хенджина выдержать — действительно, то, что у девяноста процентов населения нет, ничего не скажешь. — Когда люди врезаются в ограждения на вашей скорости, они теряют ноги, руки, жизни. — Феликс вздохнул и продолжил массаж. — У многих здесь нет шансов на предыдущую жизнь. Это не значит, что с вашей стороны позорно, или унизительно, или любое другое злое слово, которое вы можете о себе сказать, плакать, капризничать, язвить, думать, что жизнь разрушена. Но ничего не делать и представлять себя мертвым куском мяса, когда за стеной мужчине завтра ампутируют ноги, — Феликс взглянул на него без улыбки, так, будто ругал за то, что сам понимал — Хенджин не осознавал до конца. — немного…нехорошо. Ваши ноги живы, Хенджин. — Феликс легко сжал его мышцы и ласково погладил кожу, сохранившую остатки мелких ранок, будущие шрамы и красноту от массажа. — Вы сможете ходить, бегать, прыгать. Надо просто не только в это окно смотреть. — мужчина кивком головы указал на то, за которым шел дождь. Хенджин проследил за его взглядом, но ничего не ответил. Признавать правоту молчанием было все же легче, чем словами. — А на это. — он указал на крохотное, мутное окошко в двери больничной палаты. Оно было на уровне пояса человека, который мог ходить на двух ногах, но спортсмен куда чаще в нем видел очертания совершенно разных голов. Когда Феликс, вежливо поклонившись, вышел из кабинета, Хенджин откинулся на подушки и вдавил пальцы в лицо. Все эти семь дней здесь и месяц до в Италии он действительно вел себя, как мертвый. Перестал общаться с близкими, бесконечно огрызался на всех вокруг, часами в стенку пялился. Он бы уже мог научиться перебираться на каталку самостоятельно, но подзывал сотрудников к себе каждую секунду, будто все его мышцы, кроме лицевых, атрофировались. Осознание будто ужалило — больше полутора месяцев такой жизни. Когда он был в больнице в Европе было ведь еще хуже… Заброшенный в нижний отдел ящика телефон достать оказалось трудно. Тело, непослушное, будто не свое, противилось наклону и напряжению. Хенджин выдохнул и моргнул, ощущая, как начал потеть, как от физической нагрузки. Телефон от нажатия даже не моргнул, разрядился в ноль. Зарядка была брошена в тот же ящик. Доставая ее, Хенджин едва сдержал слезы — капля пота скатилась по виску. Он жил так не первый день, почему же горечь его состояния била по гордости, как в самый первый час? Через пять минут телефон включился и, будто в насмешку, показал фотографию макушек альпийских гор. Заснеженные, испещренные коричневыми прожилками, как настоящими венами… Хенджин до сих пор помнил, как тяжело ощущался воздух на этой высоте — а вдохнет ли он его когда-нибудь еще? Наваждение удалось согнать только через минуту. Подключившись к больничному интернету, Хенджин едва не захотел оторвать себе уши — звук уведомлений обрушился горной лавиной. Пропущенные от Чанбина, мамы, тренера, несколько от бабушки и дедушки, сообщения от отца, уведомления в твиттере, какао толке, инстаграме, фейсбуке… Бесконечный, живо бьющий поток, как непересыхающий, питающийся от ледников, горный ручей. Катастрофа. В первую очередь Хенджин решил позвонить маме. Оказалось, что в этот момент она была с отцом, — они давно в разводе, но встречаются иногда из-за младшей сестры мужчины, — так что пришлось выслушивать двойную порцию утомительных наставлений — о том, что нельзя так долго игнорировать родственников, заставлять всех волноваться и прочее-прочее. Хенджин проговаривал «да-да» быстрее, чем моргал, лишь бы экзекуция уже закончилась, и он исполнил свой сыновний долг по отчету. Не то, чтобы он не любил общаться с отцом или мамой, — по отдельности разговоры у них выходили душевные и добрые, — но когда они были вместе…катастрофа в своем первозданном виде. Через двадцать минут и трижды подтвержденное обещание звонить хотя бы раз в три дня, Хенджин услышал долгожданные гудки. Все же ограничивать общение с внешним миром почти на полтора месяца, а потом разом разговаривать двадцать минут к ряду, да еще и с двумя людьми было утомительно. Потратив пять минут на восстановление ментального равновесия, Хенджин набрал номер Чанбина. Тот ответил сразу же. — Слава Богу! — Меня зовут Хенджин, но можно и так. — слабо улыбнулся спортсмен, впервые за долгое время по-настоящему улыбаясь. Чанбин был ему как старший брат, наверное, поэтому слышать его радость было по-настоящему прекрасно. — Ты еще и шутишь! — ахнул лучший друг. — Они тебя на кокс подсадили? Или кто-то тебя подменил? — Ха-ха. — вяло пробормотал Хенджин, поудобнее устраиваясь на постели. Под руку попались махровые нитки от бинта, которые мужчина тут же атаковал. Он вроде не нервничал, но… — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Чанбин. Он явно был где-то на улице, но звуки машин стихли — видимо, зашел куда-то. — Хреново. — честно сказал Хенджин, хлюпая носом. Мужчина не собирался плакать, — сейчас его состояние, что ментальное, что физическое было, если честно, самым лучшим за последнее время, если это вообще можно назвать чем-то хорошим, — но отчего-то влага сама собой застилала глаза. — Я как будто ногами вообще никогда не пользовался. Болят еще сильно… Твари. — Чанбин на другом конце провода хихикнул, но позволил лучшему другу дальше выговариваться. — Не знаю, легче ли мне. Но вроде скоро должна быть еще одна операция, так что я надеюсь на что-нибудь. Не знаю. — Это отличный настрой! — живо и звонко ответил Чанбин. — Я так рад слышать тебя, друг. Давай я приду сегодня? — Сегодня часы приема уже закончились. Завтра с двух до четырех можно. — Хочешь чего-то из еды? Может что-то из дома принести? — Рисовую водку. — Тебе нельзя алкоголь. — Последнее отобрали… — вздохнул Хенджин, раздербанив бинт окончательно. Ладно, все равно водные упражнения на сегодня окончены. — Не знаю. Принеси мне мою статуэтку с Наруто. — Зачем она тебе в больнице? — засмеялся Чанбин. — Хотя ладно, забей. Если хочется, значит надо. Ну, расскажи хоть, чем занят в больнице? — Играю в аэрохоккей. — Что за неиссякаемый источник юмора в тебе открылся! — присвистнул Чанбин. — А если серьезно. — Да просто на всякие процедуры хожу, таблетки пью. Местный медбрат пытает меня в бассейне. — Интересная формулировка. — Способ восстановления мышц. Унизительно, но даже за неделю небольшой прогресс есть. — И ничего не унизительно! — возмутился лучший друг. — У тебя еще все впереди, так что оно того стоит. Не отлынивай там! — Когда я вообще от тренировок отлынивал… — фыркнул Хенджин, все равно испытывая сильнейшую грусть от упоминания спорта. В голове не щелкало, он не мог поверить до сих пор, что с этим придется смириться. Все нутро противилось такому исходу, но даже сила воли не в состоянии сотворить чудо. — Я так, для профилактики бухчу. Ну что, тогда до завтра? Могу и маму твою позвать! — Лучше не надо, я с ней отдельно встречусь после сеансов разговоров по телефону. А то она меня задушит своим «скучала». — И будет права. — Не спорю, просто ищу милостыню. — Я так рад что ты позвонил, Джинни. — внезапно мягко и ласково произнес Чанбин. Хенджин мог ощутить как он по-доброму трепал его по голове или плечу — уже более десяти лет так делал. — Очень жду нашей встречи! Пока-пока! — Пока. И я жду… — тихо добавил мужчина уже после гудков. От разговоров разболелась голова, но собственные ребра будто разжались, до того незаметно, но крепко сжимавшие сердце и легкие. На одну проблему меньше.

***

— На сегодня занятие окончено. — радостно огласил Феликс, убирая ноги из воды. Сегодня он казался менее «светящимся», чем все разы до — Хенджину подумалось, что его кислая рожа умника-сотрудника начинала доканывать. С одной стороны, в этом-то и цель, а с другой… — А когда я смогу попробовать встать на костыли? — О, я рад слышать от вас такой вопрос! — широко улыбнулся Феликс, помогая Хенджину выбраться из воды. Не зная зачем, он глубоко втянул носом воздух, с удовольствием подмечая, как приятно и свежо пах сотрудник. — Вы что, меня только что понюхали? — Я уже говорил вам, что вы слишком много болтаете! — воскликнул возмущенно Хенджин. — Не было такого! — Я же не глухой. — Станете. — У-у-у, угрозы. — улыбнулся Феликс, толкая коляску к душевым. — Мне нравится эволюция наших взаимоотношений. — Вы можете уже ответить на вопрос? — Одна из ступеней — то, что вы их задаете. — загадочно ответил умник-сотрудник, заворачивая в отделение с кабинками. Он прикрыл дверь и вернулся к Хенджину, тут же доставая полотенце. С тех пор, как мужчина накричал на него, Феликс всегда спрашивал, можно ли прикоснуться. — Две недели занятий, операция на связки, еще около двух месяцев занятий и массажа и будем вместе с вами учиться ходить! — Вы не работали раньше с детьми? — фыркнул Хенджин. — Нет, почему вы так решили? — Чувствовалось, что в конце про подгузник и полдник хотели добавить. — Господин Хван, не могу поверить, что за такой хмурой оболочкой скрывается исключительный комедиант. — Все еще слишком много болтаете. — Ну должны же быть у меня минусы. Хенджин фыркнул и, не удержавшись, рассмеялся. Ненадолго между ними воцарилась тишина, не такая неприятная по-крайней мере для спортсмена — раньше он перекатывал злые шарики-мысли в голове, а сейчас наблюдал за тем, как сотрудник вытирал ему пятки. — А есть ли возможность как-то ускорить процесс? — В каком смысле? — Восстанавливаться после операции не два месяца, а месяц, например. — Понимаете, тут же дело не в том, как активно вы будете это делать или сколько уколов себе поставите. — вздохнул Феликс, водружая обычный привычный набор после тренировки рядом с Хенджином. — Все зависит от того, как много времени потребуется вашим связкам на восстановление. Если организм справится за месяц, то можно будет и через месяц потренироваться встать с костылями. Но скорость заживления невозможно определить. — Феликс облокотился о бортик душевой и встал. — Это правда никак от вас не зависит, Господин Хван. Ваша задача не изнурять себя тренировками, а стараться, чтобы ментальное состояние не подводило, хорошо спать и есть. Понимаете? Хенджин грустно кивнул и, прождав пока за умником-сотрудником закроется дверь, шумно выдохнул. Неясно откуда, но в груди поселилась надежда. Как куколка бабочки, блеклая, теряющаяся на фоне куда более крупных событий и объектов, но живая, настоящая. Может, у него еще есть шанс? Вернуться хотя бы через сезон!.. Он будет долго себя винить за отсутствие, позже выжмет все лимиты из тела, может, поранится вновь, но…достигнет того, о чем так мечтал? С этими мыслями Хенджин заснул, с ними же открыл глаза. Может и разрушительные, но они приносили стимул. Стараться больше, есть больше, активно отвечать всем в мессенджерах, созваниваться с мамой, папой, Чанбином. Расписывать в голове варианты, при каких раскладах ему удастся пробиться хотя бы в резервы национальной сборной. Надежда еще есть! Он еще покажет своему несносному телу, кто тут настоящий хозяин!

***

Хмурое выражение лица умнику-сотруднику совсем не шло — а Хенджину приходилось лицезреть его вот уже неделю к ряду. Отчего-то Феликс с каждым днем оценивал старания спортсмена все более недовольной физиономией и даже периодически отчитывал! Такого унижения самооценка Хенджина выносить долго не могла. — Почему вы так недовольны! — волна от ног спортсмена дошла до коленок умника-сотрудника. Тот втянул носом воздух и, когда гребень коснулся кожи повыше, перевел взгляд на Хенджина. — Я же делаю все, что вы меня просите! Даже больше! — Я не недоволен, с чего вы это взяли? — ровным, почти бесцветным голосом спросил Феликс. Сегодня в бассейне никого не было, поэтому его вопрос помножился эхом, как одинокий звук ударов волейбольного мячика по полу. — Да бросьте, у вас на лице все написано. — И что же тут написано? — Опять мне язвите? — сощурился Хенджин. — Прямо напрашиваетесь на жалобу. — Если бы я вам так сильно не нравился, вы бы давно ее уже написали. — Не вижу страха за свою карьеру. — Относительно себя я более ничего не боюсь. — пространно и чопорно ответил Феликс. — Только за близких время от времени. — Тем не менее. — раздраженно цыкнул Хенднжин. — В чем дело? — Я думаю, что вы слишком усердствуете. — Что в этом плохого? — Восстановление — это не соревнование, Господин Хван. — вздохнул Феликс, доставая ноги из воды. — Здесь очень важен баланс. Вы не можете гонять свое тело до бесконечности и рассчитывать, что оно начнет работать лучше. — Уж не загонял я его. — закатил глаза мужчина, послушно обмякая в крепких руках умника-сотрудника. — Так говорите, будто я пытаюсь на костыли вскарабкаться. — Этого я и боюсь. — пробормотал мужчина. — Ваши старания пойдут прахом, если вы будете слишком неосторожны. — сотрудник остановил коляску и присел перед Хенджином на корточки. Взгляд чистый, незамутненный, смутил спортсмена до предела. — Не боитесь ли вы, что упав, снова не соберетесь? — Я не упаду. — упрямо заявил Хенджин, вскидывая подбородок. — Или вы мне того желаете? — Это еще зачем? — весело фыркнул Феликс. — Вы думаете, я испытываю недостаток во вредных пациентах? — Это вы меня проблемным сейчас называете? — прищурился Хенджин. — Это уже тянет на юридические разбирательства. — Засудите меня, Господин Хван? — Хенджин. — поправил мужчина. — Зовите меня Хенджин. — Бонд, Джеймс Бонд. — легонько передразнил Феликс, уронив на пол бусинку смешка. — Может и засужу. — прищурился мужчина. — Если издеваться надо мной не перестанете. — Я не издеваюсь. — вздохнул Феликс, оставляя привычный набор для того, чтобы Хенджин мог переодеться. — Всего лишь предостерегаю вас от необдуманных решений, которые могут плохо закончиться. — Мне двадцать семь, взрослый мальчик, сам разберусь. — Как скажете! — пропел Феликс, выходя из душевой. Несмотря на напускную уверенность, Хенджину сделалось как-то не по себе. Будто он создал какую-то иллюзию и сам же в нее уверовал! Но ему же так сказали — восстановление возможно, даже чуть быстрее, чем он рассчитывал. Не значит ли это, что он может поднажать, что такими темпами, он сможет вернуться в спорт — не в этом году, но хотя бы через! Мужчина громко фыркнул и заметно быстрее, чем раньше, выполнил все процедуры после купания. Нельзя позволять чужим суждениям затмевать разум, он точно со всем справится! Помашет еще излишне осторожному умнику-сотруднику с крутой горной трассы. — Вы готовы? — Да. До палаты добрались молча. Хенджина начинало безумно раздражать не слишком радостное лицо Феликса — раньше от его жизнерадостности деться некуда было, а тут… — У вас что-то случилось? — нервнее, чем хотелось бы, спросил Хенджин. — Нет, ничего. — покачал головой Феликс. — Вы все хотите узнать почему у меня такое лицо? Но вы же получили ответ: я просто обеспокоен. — Было бы из-за чего переживать. — Так вы не хотите узнать, из-за чего у меня такое лицо, вам оно просто не нравится, да? В этот момент, признаться, Хенджина укольнул собственный снобизм. Потому что, да, его раздражало, что ранее радостный человек более радостным от времяпрепровождения с ним не выглядел. Не слишком-то красивое поведение со стороны спортсмена; два месяца жизни в больницах, где ему разве что задницу не подтирали, на пользу не пошли. — Нет, я просто не хочу вас расстраивать. — немного приврал Хенджин, чтобы не признавать, что он, что уж греха таить, немного зажрался. — О, это очень мило с вашей стороны! — заметно оживился умник-сотрудник, заворачивая в палату мужчины. — Я заслужил санкционное пиво вечером? — Перебарщиваете. — Феликс развернул коляску к себе лицом и снова присел так, чтобы Хенджину не приходилось задирать голову. — Но если после операции — по истечении времени, конечно, — обязуетесь добросовестно выполнять все нудные и скучные процедуры, то так и быть, будет вам светлое нефильтрованное. — Неплохая мотивация. — кивнул мужчина. — Когда мне скажут о дате операции? — Завтра с утра зайдет ваш лечащий врач и сообщит все детали. — А мы с вами будем заниматься после операции? — Я думал, что вы хотите написать на меня жалобу. — хихикнул Феликс ему в шею, пока переносил на кровать. — Вы поменяли свое мнение? — Ни капли, но все лучше, чем разговаривать с потолком. — Если вы хотите, я помогу вам и вашим близким встретиться в саду нашей больницы. Под моим присмотром можно немного расширить время пребывания или выбрать удобные вашим родным часы. — Это было бы очень здорово, но разве у вас нет других пациентов? — Есть. — пожал плечами Феликс, поправляя постель и прикроватную тумбу. — Но вы забавно ворчите, я не прочь послушать это подольше. — Приходите завтра с бланком жалобы. — закатил глаза Хенджин, но, тем не менее, широко улыбнулся. Он задал еще несколько абсолютно необязательных вопросов, в ответах на которые даже не нуждался, и только через двадцать минут со скрипом отпустил умника-сотрудника, чтобы неохотно признать — да, ему ужасно одиноко. Стало весьма внезапно. Не хватало пустых разговоров с Чанбином в зале или после него, пересмешек с тренером и коллегами, упреков от мамы и редких от отца за наплевательское отношение к здоровью… Хенджин действительно скучал за ними, а Феликс… Что ж, его немного раздражающее, — в своей манере, — но очевидное желание помочь было ужасно приятным. Ровно как и возможность вживую общаться не просто с сотрудником медицинского учреждения, но с человеком. Хенджин шумно выдохнул и уставился в потолок. Придется подискутировать с ним, выходит.

***

— Ну что, готовы к операции, Хенджин! — радостно воскликнул Феликс, заходя за ним перед последней перед операцией процедурой. — Меня пугает, что вас так радует, что меня резать будут. — А почему вас не радует? На шаг ближе к прямохождению! — Прямохождению? — засмеялся Хенджин. — Занятная формулировка. Как будто я обезьяна. — Я точно не имел это в виду. — А я знаю. — хитро улыбнулся Хенджин, который, несмотря на мандраж перед операцией, также пребывал в исключительно приподнятом расположении духа. Тем не менее, было кое-что фрустрирующее в его предстоящей операции. — Представляете, мне на сегодня назначили диету! — Это из-за операции. — Да знаю я, не совсем дебил. — прокряхтев последнее слово, пока его перетаскивали на коляску, парировал Хенджин. — Но все равно неприятно. — Как я и обещал, если будете хорошо выполнять все рекомендации и не переусердствовать, — особенно выделил последнее слово Феликс. — так и быть, оформим вам доставку пива. — А вам за это ничего не будет? — Пока не пойман — не вор. — Сомнительная гражданская позиция. — Какая есть. — пожал плечами Феликс, выезжая с коляской в просторный коридор больницы. Мужчине после процедуры вновь удалось задержать сотрудника на подольше. К тому же, очевидные положительные подвижки позитивно влияли на настроение спортсмена — хотелось меньше язвить, больше поговорить. Феликс был таким приятным и терпеливым — наверное, это нехорошо, испытывать чужие лимиты таким образом, но в силу своего частично беспомощного положения, Хенджин позволял себе пользоваться чужой добротой. А ее в Феликсе, как оказалось, не занимать. Например, утром, перед операцией, он зашел к спортсмену, чтобы пожелать удачи. Его лицо было ужасно замученным, с темными, залегшими кругами под глазами, — наверняка с ночной смены пришел, — но Хенджину все равно было ужасно приятно. Затем — темнота и радостная улыбка доктора. Операция прошла успешно, можно было приступать к восстановлению. Трепет в груди Хенджина в связи с этим разросся до небывалых масштабов — хождение на своих двоих было так близко! Еще совсем чуть-чуть! Процесс тренировок, в свою очередь, поменялся кардинально. Феликс все еще гонял его и в хвост и в гриву, но так дозированно, что Хенджину иногда выть хотелось от желания позаниматься еще немножко. — У меня есть отличные новости, кстати. — легко пробормотал Феликс, кружа по палате, как феечка. Хенджин себя в романтики или поэты никогда не записывал, но эфемерность сотрудника теперь казалась чем-то до дрожи очевидным и прекрасным. Наверное, его влияние также отчасти позитивно повлияло на процесс восстановления? Как только встанет на свои две ноги — обязательно отблагодарит! — Какие же? — Завтра в воде со мной попробуете немного походить. Все пружины в грудине разом скакнули — бам! — и большая, счастливая улыбка расползлась, точно плохо сшитые стежки. Хенджин даже слегка подпрыгнул на постели, но ноги тут же отозвались слабой болью — для таких шуток еще рановато. — Ну, куда вы расходитесь. — ласково пожурил Феликс в нежном жесте касаясь коленок спортсмена. С недавнего времени сотрудник перестал спрашивать, а Хенджин перестал по этому поводу переживать. — С операции всего две с половиной недели прошло! Еще рано скакать. Вот недели через две посмотрим… А, и кстати! Он шустро выбежал из палаты и пропал на целых семь минут. Хенджин успел надумать, что его задержали другие пациенты — даже немного расстроился по этому поводу, но Феликс вернулся запыханный, да не с пустыми руками. — Ваши костыли готовы! — радостно провозгласил он, приподнимая их над головой, точно Симбу. — Они вам пригодятся совсем скоро, но вы мне должны кое-что пообещать. — Хорошо. — Поклянитесь. — Клянусь-клянусь. — цокнул Хенджин. — На крови не надо? — В целом… — Я не дам вам своей крови. — Это была шутка. — фыркнул Феликс, отставляя костыли в дальний угол палаты. — Но я вас очень прошу, самостоятельно не пользуйтесь ими. Одно неловкое движение, один неверный шаг — падение и терапию придется начинать сначала, потому что связки сейчас в очень… — Я понял. — перебил его Хенджин и недовольно прищурился. — Вы меня за идиота считаете? — Вы же знаете, что нет. Просто предупреждаю. — Хорошо. — фыркнул спортсмен, всем видом демонстрируя как чужое недоверие кажется ему нелепым и выдуманным. — Завтра продолжим занятия? — Конечно, Хенджин. — улыбнулся мужчина, прежде чем развернуться по направлению к выходу. — И еще кое-что, — пока хватало смелости, Хенджин окликнул Феликса в самых дверях. Было ужасно неловко, как будто он совершает что-то непотребное, хотя по сути — крошечный, неприметный жест. — Можете обращаться ко мне на «ты»…пожалуйста? — Да, конечно. — легко и светло улыбнулся сотрудник. — И в…ты ко мне тоже на «ты», пожалуйста. — Договорились! — Хорошего вечера, Хенджин. — И тебе, Феликс.

***

— Я же обещал. — гордо произнес Феликс, мерно везший его по симпатичному скверу у больницы. Спустя неделю после памятного диалога, когда они перешли на «ты», мужчина действительно организовал Хенджину встречу с родными и Чанбином в парке — долгую и приятную, почти три часа проболтали! — Если еще захочешь, скажи. Но не смогу так каждый день, конечно… — Я вообще удивлен, что в больнице сотрудник может пропасть на три часа, а его не хватятся! — Так мой рабочий день закончился три часа назад. — сказал Феликс так просто, будто торчать с незнакомцами на улице было его любимым занятием. — Конечно, всем все равно где я. — Спасибо, Феликс. — Хенджин задрал голову и улыбнулся перевернутому изображению сотрудника. — Я надеюсь, мы не слишком тебя обременили. — Я сам на это подписался. — пожал плечами сотрудник и мягким движением руки вернул голову Хенджина в изначальное положение. — Было бы мне в тягость, не стал бы. У тебя очень милая мама, кстати. — Зря отказался от ее пулькоги. — щелкнул пальцами спортсмен. — Никто не готовит их лучше. — У моей мамы тоже хорошие! — А она кореянка? — Да, как и мой отец. — Тогда почему «Феликс»? — Я родился и вырос в Австралии. — с какой-то светлой, но оттого не менее тяжелой тоской произнес Феликс. Он отошел на мгновение, чтобы открыть дверь, а затем подтолкнул коляску внутрь больницы. — Просто поступил в университет в Корее. — Я люблю Австралию, там отличные склоны для катания. — улыбнулся Хенджин. — Надеюсь, еще вернусь на них. — Я тоже на это очень надеюсь. В лифте ехали молча. Странный вихрь зачинался у Хенджина в груди — приподнятое настроение и абсолютно необузданное желание сделать что-то значительное. Он отходил на все занятия, с операции прошел почти месяц! Он мог полноценно двигать ногами — они все еще были слабыми, будто не своими, но это ощущение было куда более приятным, чем отсутствие физической силы всуе! Хенджин чувствовал, как собственная жизнь, чей поводок он так долго не мог поймать, наконец возвращалась в руки. Как убежавший за слишком большой палкой пес. — Феликс, ты сходишь со мной выпить, когда я поправлюсь? — Мне нравится, что теперь не «если», а «когда». — легко и светло улыбнулся Феликс, помогая мужчине перебраться на постель. — Надо было потерпеть немного вредности, чтобы упрямство вернулось, да? — Наверное. — неловко хмыкнул Хенджин — за свое поведение было немного стыдно, но он объективно понимал, что любой человек на его месте реагировал бы так. — Так что? Сходишь? — Только после выписки. — подмигнул сотрудник. — Зато завтра по расписанию костыли! Скоро и это, — он постучал по мягкой обивке кресла. — станет рудиментом. — Скорее бы. Всю задницу отсидел… Феликс засмеялся и, пожелав сладких снов, удалился. В голове у Хенджина щелкнуло. Он знал, что пообещал, аж поклялся, что ни за что не тронет костыли, но… Если стараться чуть больше, вложить чуть больше сил — выхлоп всегда будет мощнее. Если он хочет доказать, что его воля выше дурацких травм, больше хрупкости человеческих костей, то стоило рискнуть! В конце-концов, он чемпион мира, самый способный лыжник в Корее, самый упертый, не теряющий ни единого балла и не проигрывающий сам себе, что в двадцать, что в двадцать восемь! Попробовать всегда стоило. К тому же, Феликс об этом не узнает. Хенджин попробует всего разок, сделает несколько шажков и положит костыли обратно и более бунтовать не будет. Наверное. Это не нарушение обещание, а…расширение обозначенных границ! Первой сложностью оказалось добраться до этих палок, конечно. Действительно помогли все еще мощные руки — почти три месяца без нагрузок не остались незамеченными, но десятилетие занятий сделало свое дело. Мужчина, конечно, чувствовал себя подстреленным в оба колена — использование только верхней части тела, чтобы добраться до каталки со стороны наверняка выглядело уморительно. Впрочем, плевать, на него никто не смотрел. Он быстро докатился до костылей и на мгновение уставился на них, как завороженный. Совсем новые, явно дорогущие, они вызывали страх и нежелание когда-либо к ним прикасаться. Как будто, если он протянет руку, затронет пальцами, и без того реальная ситуация станет оглушающей. Как выстрелить около уха. — Я смогу, все получится, все всегда получалось… — прошептал спортсмен как мантру и схватился за перекладины костылей. Он расставил их по бокам от ног — прошлой ночью провел несколько часов на ютубе к ряду, рассматривая как люди спустя месяцы использования колясок вставали на ноги. Нужно было сделать вдох-выдох и сильно оттолкнуться руками. Опираться на ногу, где операция была раньше — значит, левую. — Все получится, все будет хорошо. В груди будто кто-то отплясывал с барабаном наперевес. Сердце стучало громче доносящихся из-за двери разговоров, в ушах шумело, а щеки покраснели от тревоги. Даже в глазницах запекло — Хенджин в последний раз чувствовал такое волнение, когда в первый раз приехал на взрослые соревнования. — Ну, погнали! — сильный толчок и… Встал! Он встал! Левая нога ощущалась ужасно слабой, тряслась от веса тела, но выдерживала. Хенджин испуганно таращился на костыли и собственные конечности, впервые за долгое время касающиеся земли в таком положении. У него получилось! Он стоит! Без кресла, дурацких бандажей или воды — сам, как настоящий, живой человек! Слеза, совершенно непрошенная, но честная и чистая, сорвалась с ресниц и упала рядом с ужасной слабой для спортсмена, но самой сильной для Хенджина ногой. Он не мог поверить в то, что спустя месяцы лечения наконец смог что-то внушительное. Смог! Черт возьми, смог! Сам стоит! Сможет пройтись по парапету, сам дойти до магазина, сам сможет купить себе кофе и сам-сам-сам навестит маму, тренера и Чанбина! Все сам! Первый шаг — как выйти на улицу здоровым после недели лихорадки. Под ногами так твердо — не чета мягким, пружинистым подножкам у коляски. Пол тихонько скрипнул под тапком — такой настоящий, реальный звук, как будто Хенджин мог схватить его за хвост, подтянуть к глазам и рассмотреть повнимательнее. Обалдеть! — Сделаем первый шаг. — выдохнул Хенджин и на мгновение сильно перепугался — не привыкших к напряжению руки и ногу тряхнуло. — Стоять, нафиг. — грозно пригрозил самому себе мужчина и, шумно пыхнув, сделал шаг к кровати. Получилось! Руки заныли так, будто он упражнялся в зале без малого четыре часа, ногу затрясло куда сильнее, но само ощущение от движения будто добавило ему второе сердце в тело. Его всего так колотило, мужчина ощущал небывалый прилив энергии — не будь у него травм, оббежал бы сейчас весь Сеул одним махом! Еще один шаг! И еще один! Он уже совсем близко с кроватью и тумбочкой! Еще один шаг и… Хенджин видел это, как маленький, медленный кадр из фильма, печальный финал которого осознаешь за мгновение до конца. Намеки маячили тут и там, крошечными шероховатостями на пленке, но общая атмосфера радости прятала в себе, как в красивой обертке невкусной конфеты, очевидное разочарование. Слабые руки не удержали костыли — одна соскользнула и потащила за собой Хенджина целиком. Он упал всем телом — успел только воздуха в легкие от пробившего стрелой ужаса набрать, да его и выпустил вместе с криком. Упал ведь на только прооперированную ногу.