Верните наш 2007

Серый плюхнулся на тёплые, прогретые солнцем ступени у самого входа в падик. Покоцанная нога сама по себе задергалась, выбивая по бетону какую-то бешеную чечётку. Дёрганый, неровный ритм отдавался в колене резкой, тянущей болью. Насколько же бредово, что даже этот акт мазохизма был ему на руку. Ощутимый дискомфорт, хоть и немного, но помогал не свалиться с головой в те мысли, которые как свора голодных псов, рвали его изнутри. Сейчас ему казалось, что он готов на всё, лишь бы не прокручивать в голове то, что случилось тем вечером. Почувствовав, что внутри всё вскипает, руки сработали машинально — ладони сами пошли шариться по карманам. Курево — его верный кореш, чтобы собрать мозги в кучу. Вытянув из помятой пачки сижку, он сунул её в рот — промахнулся, етить твою мать, и ведь только хуже стало: зацепил губу, которую, сам того не замечая, разгрыз в мясо. Серый тихо ругнулся, проведя по ней пальцем свободной руки — на мозолистой подушечке остался легкий кровавый след. Ну и хуй с ним. Всё равно пихнул папиросу меж крепких зубов, как будто назло ёбанной судьбе, которая со вкусом дрючила его уже не первые сутки. Вытащив из кармана помятый коробок спичек, чиркнул первой — хрустнула, сломавшись у основания.. Да вы, блять, издеваетесь. Вторая просто скользнула по коробку и потухла, даже не вспыхнув. Сука, это уже не смешно. Серёга, сплюнув под ноги, с натугой прогнал рвущийся из глотки поток проклятий. Внутри всё клокотало: хотелось не просто орать благим матом, а с вертушки ушатать что-нибудь подвернувшееся под горячую руку. А ещё лучше — вломить какому-нибудь сопляку, патлатому и до тошноты проблемному, чтоб улетел, падла, дальше, чем видел. Он до скрипа стиснул зубы, в которых ютилась поганая цигарка, и со всей дури швырнул беспонтовую деревяшку в сторону. Спичка, планируя по воздуху, сгинула в мокрой от росы клумбе, будто её и не было. — Заебало, — пробормотал он и полез за следующей. На этот раз спичка, хоть и согнулась в пальцах, всё же чиркнула и зажглась. Серый поднёс дрожащий огонёк к кончику сигареты, шумно затягиваясь. Коробок тут же полетел вслед за одной из спичек. Серый криво усмехнулся себе под нос — всё, хватит этой ебатории, в ближайшее время купит нормальную зажигалку, чтобы не чувствовать себя обосранным даже в таких мелочах. На хате у Настьки он ещё кое как держался, усердно делая вид что он контролирует ситуацию, а вот сейчас, когда на него не пялятся две пары сраных глаз, усталость от бессонной ночи и крепко засевшая в нем тревога, дали о себе знать. И хуёво было не от самой заварухи, а от того, что он — лоб здоровый — реально дрейфит. Как пацан зелёный перед тем, как тёлке своей в любви объясниться, только тут на кону не юбка, а… ну вот эта вся ситуёвина. Как это вообще получилось? Да хер его знает. Так это он че внатуре заднеприводный, получается. Петушара лохматый. Пацаны-то его, выходит, по делу рамсили, а он, как последний лох, ещё и мазу за его костлявую задницу тянул. А он, сучара... Стоп. Серый остервенело прикусил губу, да так, что опять юшка пошла. Он силком пихал себе в башку картинку, где Лёха к нему тянется — ведь это он крайний, его это пидорские проделки, ясно кого тут ненавидеть нужно. Но мозг, падла, подсовывал совсем другие киноплёнки. То, где его пальчиком поманили, а он и поплыл, как сучка домашняя. Тогда в черепушке даже мысли не было его отшить или нахер послать. Он сам этого хотел. Хотел же? Хотел. Это слово било в голове набатом. От него по хребту продрал липкий, осязаемый мандраж. Он что, тоже из этих? Не. Бред сивой кобылы. Не такой он, и не был никогда. Ему всегда классика нравилось: сиськи упругие, жопа круглая, все дела. С девками всё просто и понятно. Он нормальный. Точка. Но если он такой, сука, нормальный, какого хера его до сих пор колбасит, как торчка в кумарах? Какого хера он не может выкинуть эту дрянь из головы? Он что, теперь такой же, как те пидорасы по телеку, которые с тряпками радужными прыгают и визжат, как тёлки? Борис про таких всегда говорит: «Больные выродки, поубивать вас мало будет». А кенты что скажут? Они ж от него места мокрого не оставят, если узнают, что он хоть на секунду в себе засомневался. Что ему там вообще нравиться может? Хайло волосатое и хуяка висячая между ног. Серому, по-чесноку, и баб-то иногда жалко было, а тут мужик мужика… Пиздец. И кому-то такое нравится. Серый с отвращением стряхнул пепел с сигареты. Хотя, если так подумать, Лёха чисто внешне довольно ничё такой. Смазливый… Серый поморщился от собственных мыслей. Нет, это конечная, всё, пизда рулю — снимай колёса. Пора бы с этой подораснёй заканчивать. А то напридумывает себе там всякого, а Серому этот геморрой сейчас вообще не упал. Перетрём как мужик с мужиком, если в нём хоть что-то мужского осталось, и заживём. Он ему всё чётко по полкам разложит: мол, Лёх, ты парень неплохой, но давай без этой петушатни. Найди себе такого же, как ты, и ебитесь как хотите, а ко мне не лезь. И всё будет как раньше. Наверное. Вообще, по-хорошему, для начала надо бы с пацанами вопрос обкашлять, вернуть авторитет, так сказать, а потом уже с этим разбираться. Да, так и сделает. План есть, а значит, не всё так хуёво. Он докурил, затушил бычок о ступеньку и достал мобилу. Быстро набрал Косому. — Алё, Костянчик, эт я, — бодро начал он. — Шо ты, как ты? В трубке зашуршало. — О, пропажа нашлась, блядь, — донеслось в ответ. — У нас всё пучком. Пацаны правда на тебя зуб точат, сам понимаешь… — Вот как раз насчёт пацанов, — перебил Серый. — Нужно всех собрать у кого-то на хате. С меня не заржавеет, пивас оформлю, ну и там по мелочи, у Димаса ж вроде кальян еще есть, достанем, и будет песня, отвечаю. — Ну щас сек тогда, нашим наберу, жди. Костян перезвонил минуты через три. — Короче, как раз к Димке и завалимся. Все будут к двум, так что подтягивайся. Серый кабанчиком метнулся в магаз. Сразу хапнул упаковку пива, чипсонов, сухарей — стандартный джентльменский набор. Уже у кассы, вспомнив утреннее сношение со спичками, его взгляд зацепился за закрытые стеклом витрины. — Драсте, а жига есть нормальная? — бросил он продавщице. Та уставила на него два ярко подведенных, почти совиных глаза, смеривая взглядом. — Молодой человек, всё что есть на витрине стоит, мне от вас что-то прятать резона нет, — буркнула она, но тут же осеклась и подалась вперёд, щурясь. — Погоди-ка… Серёжка? Ты что ли? — Собственной персоной, — кивнул он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Ой, и не узнала сразу, богатым будешь! — всплеснула она руками. — Возмужал-то как! Ну жених. Ммм знаешь что? Я тут вспомнила.. — женщина засуетилась, огляделась, и видимо вспомнив то, о чем говорила, заглянула под прилавок. — Для такого солидного парня у меня как раз вещица одна есть. Только вчера привезли, эксклюзив. С этими словами она с торжественным видом положила на стекло тяжёлую, металлическую зажигалку под хром. Не какая-то пластиковая хуета, а настоящая, весомая вещь. — Огонь, — коротко оценил Серый. Он увидел цену и мысленно присвистнул. Хера себе, штукенция не дешевая однако, но ниче, он сегодня щедрый. Серёжа выгреб из кармана мятые купюры вдобавок к пиву. Что, я не мужик мазевый? — пронеслось в голове. — Раз так, то и жига у меня будет кучерявая. Через полчаса, с пакетом и новой зажигалкой в кармане, он уже вваливался к Димону на хату. Квартирка была типичной холостятской берлогой. Пацаны расселись на стареньком, видавшем виды, диване, который они все дружно тарабанили к Шалому в квартиру по лестничным пролётам. — Ну чё, братишка, чё хотел? — начал Димон без предисловий, скрестив руки на груди. — Обиду мы, конечно, не держим, тут Костик припиздел малёха, но мы и поступки твои вкурить не можем нихуя. Серый молча поставил упаковку пива на хрупкий столик, который держался на добром слове. — Да я, если честно, последнее время сам себя понять не могу, хожу потерянный. Но вы тоже в положение войдите. Короче, чего собрались то, Димон, — он сделал паузу, — вопрос с тёлкой твоей считай закрыт. Так что на того пацана не бузи. Ему твоя Настька, бля буду, нахуй не всралась. Димон аж побагровел. — Ты шо, гонишь? — набычился он. — Я, может, и не Эйнштейн, но не слепой! Он с ней там чуть ли не по углам жмётся, а мне чё, стоять и в ладоши хлопать? — Братела, тихо, осади, — Серый примирительно поднял руку. — Я тебе сказал, как есть, значит, так оно, блядь, и есть. Вкурил? Я с ним всё порешал. Ему твоя Настя в одно место не упёрлась. Вопросы? Димон уже хотел было что-то сказать, но еще раз оценив всю ситуацию сдулся. Глянул на Санька, тот кивнул. — Ну, что ж, как скажешь, старик. Решили, значит, — протянул он руку. — С возвращением в семью. Напряг спал. Димон, уже лыбясь во все свои имеющиеся зубы, разливал светлое нефильтрованное по стаканам, Костик забивал новую чашу для кальяна, и густой, сладковатый дым попёр по хате. Разговор потек сам собой, через полчаса через полчаса уже все ржали в голосину, вспоминая какие-то внутряковые приколы. И в самый разгар этой ленивой гулянки в дверь позвонили. — О, десантура! — рыкнул Костян, идя открывать. В хату ввалилась кодла тёлок с их района, запустив с собой порыв холодного воздуха и едкий смрад своих духов. Среди них была Наташка. Она тут же, как волчара, пасущий поляну, зацепила свой взгляд на Сером, глупо улыбаясь. Посиделка перешла в новую, более шумную фазу. А Наташка… Наташка вела себя так, будто пришла сюда чисто по его душу. Она без мыла влезла на диван рядом с Серым, спихнув Санька, который только кисло скривился. — Ой, Серёж, а расскажи ту историю ещё раз! — Таша невпопад смеялась громче всех, даже если шутка была тупой. Её клешня раз за разом «случайно» ложилась то на его плечо, то на колено. Если раньше Серый от такого откровенного подката отмахивался с лёгким раздражением, то сейчас… сейчас это было тем, что доктор прописал. Внутренний голос, накачанный пивасом, орал что есть мочи: «Давай, вперёд! Вот она, проверка! Это твой шанс покончить с этой пидорской хуйнёй! Покажи класс, докажи, что ты нормальный мужик!». — Может отойдём? Тут как-то шумно. — предложил он ей севшим голосом, и та с победной улыбкой тут же вскочила. Едва за ними закрылась скрипучая деревянная дверь, девушка тут же на него повисла, впиваясь в губы жадным поцелуем. И в этот момент Серый понял — ему не просто не нравится, его натурально выворачивает. Всё в ней было неправильным, чужим. Дешёвый, приторный запах её парфюма, смешанный с запахом выпитого алкоголя. Её крашеные волосы, которые лезли ему в харю и в нос, щекоча и вызывая отвращение. То, как она отчаянно вцепилась в него, царапая спину острыми ногтями сквозь футболку. На губах у неё был липкий, приторный блеск. Она отстранилась на секунду, тяжело дыша, и хищно улыбнулась. — Я так давно этого хотела, — прошептала она и, проведя языком по его шее, медленно, не разрывая зрительного контакта, опустилась ниже, падая на холодный кафельный пол коленями. Последняя работающая клепка, та самая, что хотел «проверки», чуть ли не визжала: «Да! Вот оно! То, что надо!». Но что-то глубоко внутри, упёрлось рогом и истерически вопило от ужаса и брезгливости. Он почувствовал, как к глотке подкатил комок. И в этот момент, в кармане заверещал телефон. Первый раз в жизни он был так благодарен звонку. Он дёрнулся, как от разряда, и грубо отпихнул её от себя. — Сорян, малая, — бросил он, лихорадочно шаря по карманам выуживая трубу. — Тут по делу. В другой раз свидимся. Не глядя на её перекошенное от ахуя лицо, он выскользнул с балкона, чтобы ответить. Звонила мама. — Серёжа, ты где опять шляешься? — раздался в трубке уставший, родной голос. — У пацанов я, мам, — выдохнул он с таким облегчением, будто только что вынырнул из проруби. — А домой ты, я так понимаю, не собираешься? — в её голосе слышалась привычная тоска. — Лишь бы таскаться где-то, то на работе ночуешь, то еще чёрт знает где... Серёж, сходи Машу проверь. Я на смену ушла. Ей уже спать пора, а Боренька, сомневаюсь, что он справится. От этого «Боренька» у Серого в башке будто что-то щёлкнуло. Боренька, блядь. Так она называла этого пузатого хряка, который для него всегда не был никем, кроме как «Борисом» или «жирным уродом». Боренька — это что-то тёплое, домашнее. А тот ублюдок, которого она притащила в дом, этого не заслуживал. — Хорошо, мам. Уже лечу. Он, не прощаясь, схватил с вешалки свою куртку и вылетел из квартиры под удивлённые взгляды кентов. На улице он глубоко вдохнул холодный ночной воздух, пытаясь вытравить из лёгких запах чужих духов. Идя тёмными дворами, в голове всплывали картинки, которые он годами пытался закопать поглубже. Вот он, тощий четырнадцатилетний шкет, стоит, вжавшись в угол, а вот этот самый «Боренька», только на пять моложе и злее, с ремнём в руке. Серый до сих пор помнил свист пряжки в воздухе, вонь перегара, животный страх и тупую, ноющую боль в рёбрах и на спине, где по сей день красовались шрамы. Помнил, как мать потом плакала на кухне, а на утро делала вид, что ничего не было. А сейчас он вымахал вдвое больше этого ублюдка. Мысль о возможной встрече больше не вызывала страха. Наоборот. Внутри шевельнулось ехидное, предвкушающее чувство. Дома было тихо. Он повернул ключ в замке и вошёл. Через мгновение из своей комнатушки выскочила Машка, шлепая по линолиуму босыми ножками. В цветастой футболке в жёлтую полоску, в любимых шортах с мультяшками. Её сонные глаза сияли. — Серёжа! — Мелкая с радостным визгом прыгнула на него, и он подхватил её на руки, вдыхая знакомый запах. — Ты где был так долго? Почему не приходил? — Привет, ты чего босая? — нахмурился Серый, занося её в квартиру. Её маленькая тёплая ладошка тут же вцепилась в его плечо, — Недавно ж болела, ёксель-моксель. — Я уже здоровая! — с важным видом заверила она, выпятив грудь, будто докладывала генералу. — Ты покушала? — его голос стал серьёзнее, а взгляд внимательно скользнул по её лицу, выискивая следы слёз или обиды. — Всё в порядке? — Да-да, — беззаботно кивнула она, теребя пуговицу на его куртке. — Папа недавно пришёл. Серый тут же напрягся. Его пальцы, державшие её, чуть крепче сжались. Он опустил её на пол и присел перед ней на корточки, заглядывая прямо в глаза. Голос его стал тише, но твёрже. — Борис на тебя не ругался? — Не-а, — замотала она головой. — Он сегодня какой-то добрый был. Посидел со мной немного и спать пошёл. А ты где был? У Лёши, да? Смотри! — она с гордостью выставила худенькую ручку. — Какой браслетик у меня классный, он мне подарил! Серый скривился, как от зубной боли. Опять этот Лёша. — Ага-да, — буркнул он, заходя в её комнату. Машкина конура эта была типа островком нормальной жизни в их хате: розовые обои со звёздами, ночник в виде месяца на тумбочке, раскиданные по ковру игрушки. — Так, и вообще, ты на время зыркала? Чего не дрыхнем? Поздно уже. Ты мылась? Зубы чистые? — Да! Мама мне такой шампунь с принцессами купила, классный, так пахнет вкусно! — затараторила она. — А спать я не хочу-у-у! — Так, ты мне зубы не заговаривай, — сказал он, усаживаясь на край её кровати. Пружины протестующе скрипнули. — Такие карапузы, как ты, уже давно должны десятый сон видеть. Пошли. — Вообще то я уже взрослая и спать не хо-о-очу-у-у! — закапризничала она, забираясь под одеяло. — Мне мама всегда сказку рассказывает. Если ты мне расскажешь, я, так и быть, пойду спать. Серый тяжело вздохнул. — Ладно, шантажистка мелкая, будет тебе сказка. Мелкая тут же умостилась, взяла потрёпанного зайца под мышку и уставилась на него двумя огромными глазищами. Он кашлянул, подумал пару секунд и начал на ходу выдумывать какую-то чушь про храброго рыцаря, который почему-то спасал всех не мечом, а волшебными красками, которые делали мир ярче. Через десять минут Машка уже клевала носом. Он посидел ещё немного, пока её дыхание не выровнялось, потом осторожно убрал с её лба выбившуюся прядку, выключил ночник и тихо вышел в коридор. В этот же момент из спальни, шаркая тапками, нарисовался среднего роста, пузатый, лысеющий мужик в растянутой майке-алкоголичке. Борис. С недовольной миной он шёл в кухню, но, пройдя мимо Серого, остановился. От него несло кислым запахом пота и перегара. Посмотрел снизу вверх. — Мамашка твоя дома? — хрипло, будто скребя по горлу ржавым гвоздём, спросил он. — Нет, — напряжённо, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел, процедил Серый. Отчим, недовольно скривив ебало, почесал пузо. — Где её уже черти носят… Алкоголь, выпитый у Димона, ударил в голову. — Работает, — процедил Серый сквозь зубы. Мужик остановился, медленно поворачиваясь. — Чё? — переспросил он, вкладывая в слово всю свою блядскую натуру. Серый подошёл ближе, глядя отчиму прямо в его поросячьи глаза. — Работает, говорю. В отличие от некоторых, кто диван просиживает. Борис распетушился, отожранная харя начала наливаться кровью.. — Ты мне, щенок, чё-то возразить щас попытался? — Он шагнул к Серёже, но тот резко, со всей накопившейся за годы злостью, толкнул его в грудь. Отчим отлетел к стене. — Ещё раз про мать что-то скажешь, — тихо, почти шёпотом, прошипел Серый, и от этого шёпота было страшнее, чем от крика. — Потроха свои по полу собирать будешь. Врубился? Я ради неё молчал, терпел твоё скотское поведение. Но это твоё последнее, сука, китайское предупреждение. Борис криво усмехнулся, пытаясь вернуть самообладание. — У такого сучёнка, как ты, на такое кишка тонка. В следующую секунду Серый схватил его за шкирку и без видимого усилия оторвал его тушу от пола. Борька не ожидая такого расклада беспомощно задёргал копытами в воздухе. И в этот миг Серый почувствовал охуенное, пьянящее чувство. Чувство полной власти. Как приятно, блядь, как охуенно приятно было видеть этот побивающийся страх. Страх того, кто годами считал себя хозяином положения. — Ну а че, раз смелый такой, может проверим? — прорычал Серый ему в рыло. В зенках отчима плеснулся чистый, неподдельный ужас. Серый с брезгливостью разжал руку, показушно вытерев её об себя. Тот грузно плюхнулся на пол, отряхнулся и, не говоря ни слова, молча съебался на кухню. Серый постоял пару секунд, переводя дух, и вышел в подъезд. Как же его всё заебало. Он не понимает себя, он не понимает людей вокруг, он не понимает, что ему делать дальше. Парень сел на ступеньку у их квартиры. Ту самую, где его раньше нашёл Лёша. Вышел, чаем напоил… Кстати, о нём. Этот блядский цирк пора было заканчивать. В башке стучала только одна мысль: надо ставить точку. Но где? Не на районе же, чтобы каждая собака их видела вместе и потом шушукалась по углам. Нужно было место без лишних глаз. И тут в память пришла интересная мысль. Та самая заброшка, куда его притащил Лёха. То, что надо. Он достал мобилу и, пока шёл по тёмным улицам, быстро наклацал смс: «тули к заброшке, побазарить надо» И, отправив, выдвинулся в путь. Пока он шёл, злость в его башке перемешивалась с какой-то другой, непонятной и странной хуйнёй. Да, Лёха — пидор. Да, он втянул его во всё это дерьмо. Но, сука, ведь было и другое. Он, сам того не замечая, вспомнил, как легко ему было рядом. Как будто кто-то показал ему другую жизнь, нормальную. Где у тебя есть крепкая опора в виде любящей семьи. Где у тебя есть какие-то интересы и цели, кроме как ужраться каким-то шмурдяком в падике. Книги, фильмы, музыка на худой конец... Серый и не помнит когда в последний раз послушал что-то стоящее, а прочел так тем более. Это ещё тогда бесило его до невозможности, потому что на фоне всего этого «правильного» блядства он сам себе казался каким-то быдлом из подворотни. Но Лёша всегда слушал внимательно, не тыкая носом в его проёбы. А теперь что? Теперь в его глазах Лёха был далеко не паинькой, он был самым «неправильным» из всех, кого он знал. Но вот что было самое херовое: Серый понимал, что при всей своей «неправильности» этот патлатый пидор был лучше его, и лучше во всём. Умнее, воспитанее, благополучнее. Но даже под дулом пистолета, он ни за что в жизни, ему об этом не скажет.