Верните наш 2007

День сегодня паршивый выдался. Работа ни хера не шла, все из рук валилось, как будто они из жопы у него росли. Серый сплюнул, смахнул грязной ладонью пот со лба и швырнул ключ в ящик. Усталость – это ладно, дело привычное. А вот эта хрень, что внутри грызёт – вот это реально западло. Ссыкло. Вот он кто теперь. Свалил по-тихому, хвост поджал, слова не сказал. Лёха к нему со всей душой, можно сказать, приютил, а он вот как отплатил – съебался, как трусливая сучка. Он вытер руки тряпкой, глядя на въевшиеся грязные пятна. В голове снова и снова прокручивались последние дни. Лёха… Его забота эта, почти нелепая в своей искренности. Тишина той комнаты, где впервые, за черт знает сколько времени, получилось выспаться, не шарахаясь от каждого звука. Воронцов ведь реально жопу рвал на немецкий крест, чтобы ему лучше было. А что он? Что он мог дать взамен? Своих кентов отбитых осадить, которые на Лёху зырят косо, как на диковинку? Свои принципы во всей красе показать, где за «нежность» эту можно и в рыло схлопотать? Нехер ему рядом с ним тереться. Лёха – он из другого теста. Типа правильный, книжки свои мусолит, картины малюет… А Серый – девять классов с горем пополам и культяпки, в грязи по локоть, вечно черные от мазута. Не по пути им, короче. Так что правильно сделал, что свалил. Для Лёхи всяко лучше будет. Пусть забудет его нахрен, как страшный сон. Серый для него – так, хрен с горы, никто, пустое место. К нормальным ему тянуться надо, а не к таким, как он. Серый достал старенький телефон, набрал знакомый номер. Гудки шли недолго, и в трубке послышалось: — У аппарата. — Здарова, Сизый. Че ты как? — спросил Серый, прислушиваясь к ответу. — Оба-ёба! Серый, ты, чтоль? Дела под горку, мы тут это.. у Димона на хате сидим. Ты эт..подсасывайся, если хочешь. — отозвался Саня. — Бетон буду, не прощаемся.

***

Дверь открыл Костян, расслабленно улыбнулся, видимо, уже накатил. — О! Здорова, мужик, сколько лет, сколько зим! А мы уж думали, ты это… мусорнулся. — заржал он. Внутри было шумно, пахло пивом и табаком. На протертом диване сидел Саня, сосредоточенно тасуя колоду карт. Рядом – Шалый, разливал балтику по стеклянным стаканам. — Серый! Живой! — Саня кивнул, продолжая мешать карты. — Приземляйся, епт. Димон протянул стакан: — Держи, бродяга. Где пропадал? Серый плюхнулся на старое кресло. Он был тут как рыба в воде, здесь его уважали. Не потому, что самый мазёвый – хотя и это тоже, – а потому что когда-то давно, еще по малолетке, прикрыл каждого из них. Санька от старшаков отбил, Косого из ментовки вытащил, почти за уши, Димону с долгами помог разобраться. Знал он, что они пацаны путёвые, не фортануло им просто. Вот поэтому никто из них за словом в карман к нему не лез. — Да так… без дела не сидел, — неопределенно махнул рукой Серый. Затирать про Патлатого? Здесь? Говно идея, не поймут на кой "с фрегалом связался". Ему это щас не кстати. — Че там Сиплый? — спросил Серый, отхлебнув пива. — А, этот… — Сизый скривился. — Ниче, очухался. В больничке полежал, мозги на место встали. Оно и к лучшему. Я тогда, Серый, ебать пересрал. Костя сел напротив. — Ты эт..зла не держи, что вмазал тогда… Я ж как лучше, ты бы его точно прикопал. Серый кивнул: — Ниче, Косой. Знаю. Если б ты мне в бубен не зарядил тогда, жрал бы я уже баланду. Он поднялся. — Я на перекур. Балкон был завален хламом – старая зимняя резина, лыжи без креплений, какие-то коробки. Серый прислонился к холодной стене, достал сигарету. В кармане завибрировал телефон. Он вытащил его. Несколько непрочитанных смс. От Лёши. Сердце ухнуло вниз, и чувство вины стало почти физически ощутимым, как удар по яйцам. Он смотрел на имя на экране, палец завис над кнопкой «ответить», но так и не нажал. Спрятал телефон обратно. Так надо. Вернулся в комнату. За время его отсутствия подтянулись какие-то девчонки. Одна из них, Натаха, с ярко накрашенными губами и хищным маникюром, тут же подлетела к нему. — Ой, Серёжа, приветики! А мы тебя ждали! — проворковала она и беззастенчиво плюхнулась ему на колени. Ее патлы, пахнущие какой-то сладкой хернёй, полезли ему в харю, длинные когти царапнули плечи. От запаха её духов замутило. Контраст прям в нос шибанул: этот удушающий аромат и то, как приятно пах Машин шампунь, как нежно – мамин крем для рук, который стоял в ванной, как аппетитно – вчерашний яблочный пирог, как чисто и свежо пахло Лёшино шмотье… Серый дернулся, словно ошпаренный. — Мадам, свали нахуй, — голос прозвучал резче, чем он хотел. Наташка удивленно моргнула, но сползла с колен, обиженно надув губы. — Че расселись? В дурака давайте. — предложил Серый, беря у Сани колоду. Играли шумно, с подколками и матами. Костя скидывал карты с видом профессионального шулера, Саня хмурился, пытаясь просчитать ходы, а Димон больше трепался, чем играл. — Слышьте, братва, я свою вчера засёк, — снова завел свою шарманку. — Шла, короче, с какой-то подругой, тоже вроде ничё такая, но моя-то… Блин, пацаны, ну она ваще отпадная, такая чёткая, ну просто нет слов! Эх… — Да мы уже поняли, Шалый, давай, на картах фокус лови. — отмахнулся Серый, подкидывая Димону пару карт. Наконец, Костян победно скинул последнюю карту: — Опана! Кому должен — всем прощаю! — Красава, Косой, — хмыкнул Саня. — Может, по району метнёмся? Проветримся? — предложил победитель. Вышли на улицу. Серый втянул носом свежий вечерний воздух — после той духоты в хате прям вставило, аж внутри отпустило. Вся шайка развалилась на длинной скамейке у аллейки. Серый сразу завёл свою шарманку — начал что-то заливать Косому про железки для своей ласточки, ради которой пиздячил день и ночь, как Папа Карло. Наташка, как обычно, вклинилась: ржала как лошадь, перебивала, щебетала, будто ей кто на хвост наступил. Серёже аж скулы свело — так бы и вмазал по губам, чтоб заткнулась, но при всех не комильфо, тем более баба. Пришлось только зыркнуть с таким лицом, будто у него зуб мудрости полез.

***

Димон сидел, молчал, дымил в небо, будто поймал дзен. Но вдруг — хрясь Санька локтем под рёбра. — Ты чё, пёс, попутал? — закашлялся Саня, от неожиданки чуть не сглотнул бычок. — Тихо ты, глянь, вон туда… — Димон подался вперёд, шёпотом, сквозь зубы. — Это чё за мурло рядом с ней трётся? Сизый глазами стрельнул в ту сторону — и точно, блин: Блондинка у витрины крутится, а рядом — чмырь тот розмалёванный. Че-то ей там басни травит, и лыбится, сволочь, будто на свиданке. — Та ну его в жопу… — буркнул Саня. — Этот петух чё, к моей шары катит?! — зашипел Шалый, так, что сигарета чуть не вылетела. — Я ему, оленю, рога то щас пообламываю. — Не кипятись, башка, — прошептал Саня. — При бабе махаться — это западло. Ты ж не школота. — Да понял я, бля, — выдохнул Димон. — Ща дождёмся момента, и двинем ему по зубам. Чтоб знал, с кем шуры-муры крутить. И сидят, как тигры в засаде, выжидают. Настя тем временем ляпнула Лёхе чё-то и зашла в магаз — видно, за кремом каким или духами. — Погнали, — цедит Димон сквозь зубы, разминая кулаки.

***

— Ща будем. — бросил Саня остальным на лавке, не оборачиваясь. Типа отошли отлить по-быстрому. А Серый в этот момент вообще в другом измерении завис. Что-то там загонял про сцепление, прокладки, гайки-хуяйки всякие, типа: — ... если резинку нормальную поставить, она и держит лучше, и не буксует ... — и дальше тараторит, сам себе кивает, пальцем в воздухе рисует, как будто мотор собирает прямо тут, на лавке. Он даже не услышал, как Саня что-то сказал. Разговор стих — а он всё втирает, Наташка на ногти свои пялит, Костян зевает, а Серый шпарит, как по шпаргалке. И тут — как выстрел. — Э, слышь, петушок! — орёт какой-то подозрительно знакомый голос, при чём так, что даже голуби с дерева в ужасе разлетелись. Серый вздрагивает, башку поднимает, как будто из транса выдрали. Башню повернул и заметил: Саня и Димон куда-то делись. — Ёбен-бобен… — только и выдавил он. Разворачивается — и тут всё становится ясно. Через дорогу два его кореша уже несутся, как пара бешенных шавок. А рядом Лёха. Один. Стоит столбом, вылупился, будто не понимает, что за хуйня творится. А пацаны уже на подходе, прут тараном, не обращая внимания на прохожих. Серый не долго думая вскочил с лавки и рванул, будто у него под задницей тротиловая бочка взорвалась. — От сука.. — зашипел Нежельский, прыгая через ограду, не обращая внимания на острую боль в ноге, вылетает на дорогу. Нёсся, как угорелый, спотыкаясь, почти летел — только бы успеть, до того как Лёша на пол зубами будет сплёвывать.