Верните наш 2007

Небо над панельками растянулось жёлто-фиолетовым полотном — тяжёлым, но по-своему красивым. Низкие облака подсвечивались прощальными лучами — солнце уже начинало садиться за горизонт. Воздух стал свежим и прохладным, пахло сыростью, влажной землёй — где-то совсем рядом прошёл обещанный дождь. Ветер игриво мчался сквозь кроны деревьев, подхватывая и унося следом отпавшие листья. "Мне больше не страшно. Смотри, как разрушили..." Лёша шёл в наушниках, отрезанный от городской суеты. Тихая мелодия вызывала мурашки, естественно вписываясь в атмосферу. Сбоку привычно покачивалась массивная папка с эскизами, она всё так же, немного давила на плечо. Всё вокруг было незамысловатым — и в этом чувствовалась какая-то внутренняя стабильность. Тёплый вечер. Знакомая дорога домой. Всё на своих местах. "...Всё, что так важно мне. Весь мир наш вчерашний..." Уличные коты, уже не ищущие спасения от жары, а просто наслаждающиеся вечерней прохладой, провожали его внимательными взглядами из-под припаркованных машин. Где-то на футбольной площадке, в быстро сгущающихся сумерках, ещё слышались звонкие выкрики детворы. "...Лишь отпустить..." Лёша свернул к маленькому круглосуточному магазинчику у дома — захотелось чего-нибудь погрызть под фильм. Выбор пал на привычную пачку сухариков с чесноком. Со снеками в сумке он двинулся дальше, к своей безликой многоэтажке. "...Но никогда им не простить..." Его взгляд невольно скользнул по двору. Глаза зацепились за знакомую физиономию. На лавочке у самого подъезда, ссутулившись под неярким светом фонаря, сгорбившись сидел Серый. Несмотря на тёплую погоду, его била мелкая, нервная дрожь. Помятая олимпийка, грязные джинсы — казалось, что его зажевало в турбине самолёта. Но по-настоящему страшными были руки, безвольно лежащие на коленях. Сбитые в кровь костяшки пальцев, тёмные, бурые пятна на одежде не предвещали ничего хорошего. Лёша резко выдернул наушники. Музыка оборвалась на полуслове. Мир мгновенно наполнился реальными звуками – шелестом ветра, далёким гулом машин, собственным учащённым дыханием. Он замер, собираясь с мыслями. Желания ввязываться не было никакого. Пройти мимо? Сделать вид, что не заметил? Но он уже заметил. И Серый, похоже, тоже почувствовал его присутствие. — Эм… привет, — голос прозвучал тише и менее уверенно, чем Лёша ожидал. — У тебя… всё нормально? Серый дёрнулся, вскинул голову. Глаза — пустые, затравленные, зрачки в полумраке казались огромными. Он почти не дышал, скорее хаотично похрипывал, будто воздух застревал где-то на полпути. — Тебя ещё тут не хватало, — прорычал он глухо, с трудом ворочая языком. — Вали отсюда, пе… пока цел. Воронцова, на удивление, это почти не задело. — Подожди немного, ладно? — неожиданно для самого себя сказал Лёша и, не дожидаясь ответа, метнулся в подъезд. Дома он действовал быстро, почти механически. Скинул рюкзак, бросил папку с рисунками на кровать. Вытряхнул из рюкзака тетради, оставил только воду и сухарики. Быстро забежал в ванную, открыл аптечку, осматривая содержимое. Перекись, бинты, вата. Бабушка на кухне пила чай с подругами, заливисто хохоча. Окно было распахнуто настежь, впуская прохладный вечерний воздух. — Привет, ба, я вернусь поздно. Как закончишь — ложись спать, меня не жди, — выпалил он на одном дыхании. — Лёшенька, ты куда? Прохладно уже… — начала было бабушка, но тот уже выскочил за дверь. Он спустился. Серый всё так же сидел на лавке, обхватив голову руками. Казалось, он стал ещё меньше и уязвимее. — Идём, — тихо сказал Лёша. Тот поднял голову, посмотрел непонимающе, но ничего не сказал. Сил спорить, видимо, не осталось совсем. Лёша повёл его молча, дворами, подальше от случайных прохожих и любопытных глаз, к своему излюбленному месту – заброшенной стройке на самой окраине района. Они пролезли через дыру в ограде и по шатким, пыльным лестничным пролётам поднялись на крышу недостроя. Здесь, наверху, ветер хозяйничал вовсю, продувая насквозь. Он приносил с собой странную смесь запахов – цветущей где-то липы и едва уловимый аромат пресной, речной воды. Город внизу расстилался огромным, сияющим ковром огней. А над головой раскинулось бездонное, сверкающее небо. Мириады звёзд рассыпались яркими огоньками где-то там, далеко. Они мерцали над затихающим районом, холодные, величественные и абсолютно равнодушные ко всему, что происходило там, внизу. Серый подошёл к краю, долго смотрел вниз, на огни. Лёша поставил рюкзак на шершавый бетонный парапет, достал аптечку и пачку сухариков. — Давай руку, — сказал он мягко, но настойчиво. Серый недовольно цыкнул, но всё же протянул правую. Лёша осторожно, стараясь не причинять лишней боли, обработал сбитые костяшки перекисью. Та зашипела, вспениваясь на свежих ссадинах. Серый скривился, дёрнулся, но промолчал. Потом Воронцов так же аккуратно и молча перебинтовал обе руки. Некоторое время они сидели молча. Ветер трепал Лёшину чёлку и короткие, взъерошенные волосы Нежельского. — Расскажешь? — спросил Лёша наконец, протягивая ему открытую пачку сухариков. Серый взял несколько штук, сухарик хрустнул в тишине неестественно громко. Он тяжело вздохнул и начал говорить. Сбивчиво, путано, матерясь почти через слово, перескакивая с пьянки на Сиплого, с Сиплого на свою семью, потом на Костяна, который ему, вроде как, влепил затрещину. Он вспоминал о том, как его «переклинило», как «крыша поехала». Говорил зло, отрывисто, будто выплёвывая слова. Лёша слушал. Не перебивал, не задавал вопросов, не выносил оценок. Просто смотрел на ночной город под россыпью мелких звёзд и слушал этот рваный, полный боли и растерянности монолог. Когда Серёжа замолчал, опустошённый и вымотанный, Лёша повернулся к нему. — Этот Сиплый… знаешь, он заслужил, — тихо, но твёрдо сказал Воронцов. — Есть вещи, которые говорить нельзя. Никому. Ты… ты поступил так, как поступил, уже поздно что-то менять. Главное, что ты вовремя остановился. Или тебя остановили. Не хватало ещё из-за такого урода срок мотать. Серый удивлённо уставился на него. Он ожидал чего угодно – осуждения, нотаций, даже брезгливого страха. Но не этого спокойного, почти равнодушного принятия. — Чё? — недоверчиво переспросил он. — Ну, иногда конфликты не получается решить словами, — Лёша пожал плечами. — Меня тоже бесит, как легко люди судят и лезут не в своё дело, — добавил он тише, глядя на свои руки. — Думают, раз ты выглядишь не так, как "надо", то можно говорить всякую херню. Считать слабаком или ещё кем. А что там у тебя внутри, всем плевать. Серёжа моргнул. «Выглядишь не так», «что внутри»… Этот шкет, вроде бы, и говорил простые вещи, но они шли в разрез с тем, что говорили его пацаны. Серый так не умел. Он умел кулаками махать, рычать на чужих и прятать собственный страх за злостью. А этот… он был будто из другого мира, и Серому вдруг стало неловко за свои слова, которые он ляпнул ему у подъезда, да и за тот конфликт, где силы, очевидно, были не равными. "Не по-пацански вышло", — промелькнуло у Нежельского в мыслях, и он сконфуженно почесал выбритый затылок забинтованной рукой. Он снова взял сухарик. Что-то в словах Лёхи отозвалось внутри. Значит, не он один такой, кого достала эта вечная мозгоёбка. И этот патлатый, оказывается, тоже не просто так ходит, «людей пугает». На душе стало немного легче от этого неожиданного умозаключения. Странно было сидеть здесь, на крыше, под этими огромными звёздами, с этим…кем бы он там ни был, и чувствовать что-то вроде… понимания? Ему всё ещё было дико неловко от собственной откровенности, от того, что он вот так вывалил всё незнакомому парню, показал свою слабость. Но тот не смотрел на него как на плаксивую девчонку. Он смотрел как на равного. И, кажется, понимал больше, чем показывал. — Спасибо… — сказал Серый тихо, глядя куда-то вдаль, на мерцающие огни. Пауза затянулась. — Слышь… а как звать-то тебя? Брюнет встретился с ним взглядом, тот легонько улыбнулся, и в свете фонаря на его зубах заметно блеснула тонкая металлическая полоска. — Лёша. Воронцов. Серый кивнул, словно примеряя имя на слух. Алексей Воронцов. Звучало непривычно. Он протянул забинтованную руку – неловкий, но единственно понятный ему жест знакомства. Лёша чуть помедлил, потом легко коснулся его кулака своим. — Сергей я. Нежельский. Но лучше просто Серый. — Я знаю, — просто ответил Лёша, снова отводя взгляд к городу. Разговор потёк снова, уже не такой напряжённый. Неспешно, с долгими паузами, перескакивая с темы на тему под необъятным звёздным небом. Говорили об искусстве, в котором Серый не силен, но слушать тихий, вкрадчивый голос, толкующий о каких-то навороченных выставках, было весьма приятно. Так же не забыли о кураторе и бригадире, которые бесят. О том, что делать после шараги – Серый честно признался, что не знает, а Лёша неопределённо упомянул какой-то перспективный проект, но без особой уверенности. Говорили о районе, о том, как все друг друга знают, о свежих сплетнях. О чувстве, будто застрял здесь навсегда, в этом бетонном лабиринте с низкими потолками. Серый больше говорил, Лёша больше слушал, но иногда вставлял такие реплики, из-за чего Серый снова чувствовал себя немного тупым и косноязычным рядом с ним. Но злости это почему-то не вызывало. Только странное чувство неловкости. Время перевалило за полночь. Звёзды медленно совершали свой вечный путь по небосводу. Город внизу почти затих, лишь изредка проезжали запоздалые машины. Ветер стал ещё прохладнее, забирался под олимпийку, заставляя ёжиться. Они сидели на краю крыши, свесив ноги в пустоту, и смотрели на спящие дома. Когда на востоке небо начало едва заметно светлеть, окрашиваясь сначала в красный, а потом в нежно-оранжевый, перламутровый оттенок, а самые яркие звёзды стали блекнуть, Серый зябко повёл плечами. Долгая ночь подходила к концу, оставляя после себя странное послевкусие – совокупность физической усталости, моральной опустошённости и чего-то совершенно нового, пока непонятного. Он посмотрел на Лёшу. Тот сидел рядом, такой же тихий, погружённый в свои мысли, и смотрел на разгорающийся рассвет. Но стоило первым лучам коснуться его взгляда, как в глубине зрачков вспыхнули яркие отблески утренней зари. С такого ракурса казалось, будто лицо Лёши излучает мягкое внутреннее сияние. — Лёх… — тихо позвал Серый. Лёша повернул голову. — Нахер тебе это всё, епт? Притащил сюда, руки обработал, сидел тут со мной как с ребёнком… Зачем? Я ж тебя за человека не считал. — Не знаю, — спокойно ответил Лёша, не отводя взгляда от рассвета. — Но спасибо, что тогда своим сказал остановиться. Так что, считай, квиты. А ты зачем за мной пошёл? Серый пожал плечами, не глядя на Лёшу. — Я… не знаю. Лёша почти слышал, как медленно крутились шестерёнки в голове Серого, но он решил не придавать этому особого значения. Вместо этого он просто смотрел вдаль, слушая, как просыпаются и начинают щебетать птицы, чувствуя свежесть нового дня, и думал о том, что сейчас самое время жить свою лучшую жизнь.