Верните наш 2007

Серый не спеша плёлся по району, кеды шоркают, семки в кармане шуршат — не хуже монет. Чё он, как лох какой-то, будет нестись сломя голову? Нет, движняк никуда не денется — подождёт. Сейчас вот до лавки доковыляет, пацаны подтянутся — там и раскидаем, куда кости кинуть. Может, к Саньку на хату завалимся, видак какой-нибудь заценим. Может, ещё чё поинтереснее нарисуется. Только он к скамейке подошёл, жопу опустить не успел, как откуда ни возьмись вылетает этот, придурошный. Еле увернулся — чуть не сбил нахер. — Э, ты куда летишь, стоять! — буркнул Серый. А этот уже затормозил, глаза как плошки, чёлка на лоб упала. — Ой, извини, пожалуйста! Я это… спешу очень! — затараторил вежливо так, будто одолжение делает, и дёру дал — только пятки засверкали. "Куда это его так понесло, аж ветром сдуло?" — подумал Серый, сплюнул шелуху, пожал плечами и всё-таки приземлился на лавку. Минут через пять подтянулись Димон и Костян. Здороваются за руку по-братски, плюхаются рядом. — Ну чё, Серый, как сам? Чё там на районе, движения есть? — первым затянул Димон, пятернёй свои три волосины на башке приглаживает. — Да ничё, братан. Щас вот думаю, куда бы смотаться. А ты вчера где шлялся? Опять какую-нибудь чикулю кадрил? — заржал Серёжа, подмигивая. Димон аж засиял весь, как медный пятак начищенный. — Эх, пацаны, глаз бросил вчера на одну — она, ну, просто отвал башки, в натуре! — он руками крутит, формы показывает, аж слюни брызжут. — Глазища… зелёные такие, яркие, как изумруды, блин! Агилера рядом с ней — как моль бледная, отвечаю! И хаер у неё, и губёхи, и ноги… ну, вы поняли — от самых ушей растут! Да ещё и с характером оказалась — огонь баба! — Ох, Димон, ты наш Казанова доморощенный, — заржал Косой, размашисто хлопая того по спине. — Опять муза тебя посетила? Ты смотри, а то твой волчара на плече от такой любви совсем ручным станет — забудет, как рычать! — Да ну вас, чё сразу гнать? — отмахнулся Димон, но видно, что задело его. — Она такая боевая, прикиньте — как начала меня вчера трёхэтажным крыть, я аж прибалдел! Обычно эти фифы только глазками хлопают, а эта… ну, просто ураган! — Ага, ураган в юбке, которая тебя как щенка отмутузила, — подколол Серый, криво усмехнувшись. — Ну и чё дальше было? Забил ей замут на сегодня? Димон вздохнул и заныл, как баба: — Да пока нет… но я её найду, зуб даю! Такая цыпа от меня не уйдёт! — Ага, ты зубы-то побереги, Ромео, — хмыкнул Костя. — А то с твоим арсеналом потом фиг чего откусишь. — Ой, да иди ты! — отмахнулся Димон, но Косой лишь ухмыльнулся, зная больное место друга. Димон, конечно, был парень видный, но вот с передним зубом у него вышла неприятность ещё в детстве, о чём Косой не упускал возможности напомнить. Пацаны ещё посидели, потёрли за житуху, за вчерашний матч вспомнили, за какую-то мутную тему на соседней улице. Серый краем глаза всё время косил в ту сторону, куда этот челкастый ломанулся. "Чё это он так шуганулся, будто воша под хвост попала?" — промелькнуло в голове, но тут же забилось общей болтовнёй. Коллективным решением было принято двинуть к Наташке на хату — вроде там какая-то пьянка намечалась. По дороге Димон всё ещё соловьём заливался про свою вчерашнюю красотку, а Костюха с Серым подтрунивали над ним, напоминая про "влюблённого волка". У Наташки уже движняк был в полном разгаре. Музон долбил, как из бочки, народ туда-сюда шастал, некоторые персонажи уже лыка не вязали. Пацаны вписались в тусовку, взяли по баночке "Ягуара", по сторонам зыркают. К Димону сразу пара тёлок подкатила — глазки строят, хихикают: — Ой, Димочка, а ты сегодня такой… такой… — одна засюсюкала, за рукав его дёргает. — Девчонки, извиняйте, я это… без пяти минут женатый человек, — отморозился Димон, хотя видно было, что польстило ему. — Сердце уже занято, понимаете? Тут к ним подсел какой-то мутный кадр — Кирюха Сиплый его кличут, вечно какую-то пургу метёт. Он пива соску принял, видать — рот не закрывался. — Слышь, Серый, ты чё, как будто тебя всю ночь под матрасом держали? Мать твоя, что ли, опять с кем-то бухала, пока ты за неё полы драил? Или вы там семейным подрядом друг другу мозги ебали, пока хавать было нечего? — Сиплый ржал, захлёбываясь своим мерзким сипением, явно смакуя каждый словесный удар. Серого замкнуло. Он застыл, как перед выстрелом. Грудь сдавило, уши заложило. Мать, её сгорбленная спина, синяки под глазами, и Машка, цепляющаяся за его руку по вечерам, — всё всколыхнулось, смешалось, слилось в один чёрный сгусток злобы. — Чё ты щас сказал, гнида сипатая? — голос Нежельского зазвучал глухо, будто из-под земли. Кулаки сжались сами по себе, кости хрустнули. — Да чё ты, Серый, я ж пошутил, типа… — Сиплый заплетающимся языком попытался съехать, но Серый уже ничего не слышал. Алкоголь, духота, да и просто накопилось всё. А тут ещё — про самое больное. Его как будто переклинило. Он вскочил, как ужаленный, и со всей дури, не целясь, двинул Сиплому кулаком в челюсть. Тот аж взвыл и повалился на пол, кровь из разбитой губы брызнула на ковёр. Серый на этом не остановился — нагнулся и начал остервенело метелить Сиплого ногами, куда попало. Ярость душила, перед глазами всё поплыло. Он бил и бил — не чувствуя ни боли, ни жалости. Косой с Димоном подскочили, попытались оттащить Серого, но тот был как зверь в клетке. Его трясло от ярости, он орал что-то нечленораздельное, пытаясь вырваться и добить Сиплого, который уже лежал без сознания, хрипя. — Серый, блять! ХВАТИТ! — орал Костюха, вцепившись в него мёртвой хваткой. Серый не реагировал. Глаза — пустые, дыхание — как у быка. Тогда Костя, не раздумывая, со всей дури зарядил ему кулаком в висок. Удар оказался не столько сильным, сколько неожиданным. Всё вокруг будто поплыло. Серого качнуло, он отступил, дыша тяжело. Пацаны, взмокшие, испуганные, стояли в тени, а Сиплый валялся, дергаясь, как поломанная кукла. — Ты его чуть не убил нахер! Ты про Машку подумал? Про мать? Хочешь в тюряжку загреметь? Кто их тянуть будет, а?! — растерянно промямлил Шалый. — Ты ебанулся, Серый, иди проветрись, в себя приди, а то до добра это не доведёт… — прошептал Косой. Серый перевёл взгляд на друзей. Потом — на Сиплого. Его самого передёрнуло. Как будто проснулся в клетке, которую сам же себе построил. Не проронив ни слова, он схватил куртку и, пошатываясь, вышел в подъезд. Холодный воздух ударил в лицо, но не остудил. Внутри всё ещё бурлило. Но слова Димы били по голове не хуже кулака. Машка. Мать. Ты нужен им. Не этому куску мяса на полу. Тусовка закончилась так и не начавшись.