Верните наш 2007

Лёше снилось что-то странное и тёплое: он парил в небе, где облака напоминали пятна от акварели, а вокруг него медленно кружили птицы с огромными расправленными крыльями. Одна из них смотрела на него бабушкиными глазами — родными, тёплыми, слегка прищуренными. Другая — розовокрылая — напоминала ночник, стоящий у него на тумбочке. Он потянулся к ней, и вдруг... что-то мокрое и неожиданно живое ткнулось в его щеку. — Пуууля-я-я, фуууу... ну всё, хватит! — простонал Лёша, не открывая глаз, когда тёплый язык начал вылизывать ему всё лицо. — А ты ранняя пташка, да? Щенок, бело-персиковая сучка с задорными глазами и мягкой шерстью, тявкнула в ответ и забавно затопала лапами по одеялу. Её хвост напоминал маятник, виляя из стороны в сторону, а длинные, как у Дамбо, уши смешно болтались при каждом её скачке. Лёша, зевая, встал с кровати и направился в ванную, в то время как Пуля помчала в не известном никому направлении. Из кухни доносились привычные звуки: звяканье ложек, шкворчание масла на сковороде и тихое, мелодичное бормотание — бабушка уже готовила завтрак. Квартира наполнялась запахами — душистые специи, свежее тесто и то, что невозможно описать словами, но от чего становилось тепло. Он включил свет в ванной, на секунду задумался, глядя на своё отражение в зеркале, потом привычно надел розовый ободок, чтобы убрать отросшую чёлку. Взял тюбик пасты, начал чистить зубы, уделяя особое внимание брекетам. До сих пор казалось чудом, что они у него есть — несколько месяцев подработок, ночные заказы на портреты, а потом ещё и бабушка неожиданно добавила недостающую сумму. "Ты это заслужил, Лёшенька", — сказала тогда она, и в горле у него до сих пор щемило от этих слов. Умывшись, он словно гусеница пополз обратно в свою комнату. Пространство отражало его с головой: постеры любимых эмо-групп, графический планшет Wacom, разбросанные скетчбуки, банки с кистями, палитры, баночка с чёрным лаком и большое количество украшений. Рядом с кроватью стоял небольшой белый полароид, доставшийся ему от отца, а над кроватью, словно небольшая галерея, ютились фотографии, запечатлевшие важные моменты его жизни. Вот он — ещё с мягкими, от юношеской припухлости, чертами лица, совсем не такими, как сейчас. Рядом — смешные снимки с Черновой, растрёпанной после глубокого сна. Он сделал их в одну из тех ночёвок, которые они нередко устраивали у неё дома. Тогда и забот казалось меньше, и трава была зеленее… Эх, были времена. Чуть в стороне — забавная карточка с его первой и единственной попытки выпить: покрасневшее, нахмуренное лицо и немного потерянный взгляд. Это сейчас он смеётся, но тогда ему казалось, что он умрёт, захлебнувшись в собственной блювоте. Несколько фотографий красивых закатов — просто приятные воспоминания. Тут же — полароид с его рисунком на стене заброшенного здания, выполненным в его характерном мрачноватом стиле. И, прикреплённая с особой бережностью, старая фотография: он маленький, рядом с улыбающимися родителями. Жаль, что их больше нет. Напротив кровати стоит стол, заваленный его многочисленными рисунками — портреты Насти и бабушки, кое-где проскакивают зарисовки натюрмортов, пару набросков с его пушистой любимицей. А слева в рамочке — его самый любимый: девочка с чёрными крыльями и разбитым сердцем в ладонях. На тумбочке замигал Сименс А56. СМС от Насти: Diva_4Ever💅: Ты уже встал? Он только начал печатать ответ, как телефон зазвонил. — Только не говори мне, что ты ещё в пижаме, боже... — в трубке раздался театральный вздох. — Шевели булками, у тебя первая пара через час! — Почему вы все такие бодрые с утра, что я делаю не так? — измученно пробормотал Лёша, ковыряясь в шкафу между двумя чёрными футболками. Чернова не переставала тараторить: — Прикинь, — возмущалась Настя, — стою вчера, курю возле подъезда, и тут вижу — какое-то быдло подползает ко мне. Нет, я не шучу, он был настолько бухой, что еле на ногах стоял. Я думала, от его перегара у меня тоналка слезет и сигарета потухнет! — Лёша почти физически почувствовал, как она закатила глаза. — И знаешь что? Я на него смотрю, а он страшный, как ядерная война! Зуба нет, на шее наколка волка — и ладно бы если красивая, так нет! Кривая такая, как будто фломастером в темноте рисовали. И ещё этим своим противным голосом: "Привет, малышка"... Бр-р, аж мурашки по коже. Воронцов напрягся. — У него случайно не было цепочки с крестиком и голос такой хриплый? — По-моему, да... — девушка замолчала на секунду, голос у неё стал настороженным. — Ты его знаешь? — Походу это Шалый. Он с Серёгой тусуется. Держись от него подальше, он конченный на всю голову. — Само собой. Я теперь только с тобой гулять буду, ага! — голос Насти звучал в динамике бодро и быстро — рот у неё, похоже, не затыкался ни на секунду, пока Лёша почти оделся, одной рукой застёгивая ширинку, а другой придерживая телефон. — ...Ты слышал новый клип на MTV? Отстой полный. Кстати! Я сегодня эту дуру встретила, помнишь? Ну ту, что с нами на пары в среду ходила. — Лёша машинально кивнул, хотя она не могла этого видеть. — Так вот! Ты представляешь? Она с моим бывшим мутит! Я просто в шоке была, когда мне Светик это рассказала. Ну ты представляешь, Лёх? — Воронцов буркнул что-то вроде: "афигеть" в ответ, чтобы дать понять, что внимательно слушает её тираду. — Сначала она сумку у меня слизала, точно такую же купила, швабра, а теперь на моего бывшего перепрыгнула! Ну и стерва! После очередной порции сплетен и фырканий о преподах Лёша быстро попрощался и направился на кухню. Бабушка стояла у стола: блины, варенье, пузатый заварник в вязаной грелке. Она всегда выглядела хорошо. Сегодня на ней был сарафан в мелкий цветочек, аккуратный светло-зелёный кардиган, связанный ею прошлой зимой, и очки в тонкой оправе на кончике носа. Её седое каре было уложено почти идеально. От неё, как и всегда, пахло сладкими духами, ароматными травами и кремом для рук. Любовь отпила из чашки, села на кресло и, не глядя, сказала: — Сегодня ко мне девчата заглянут, чайку с вафельками попьём. Ты не против? — Да ты чего, ба, развлекайся, — улыбнулся Лёша. Бабушка кивнула, потом, как бы вспомнив, полезла в карман кардигана и протянула ему маленькую коробочку. — Вот, глянь, что я у тёти Люды в магазинчике приметила. Может, тебе подойдёт. — Лёша открыл подарок, внутри были две чёрные заколки с крошечными черепами. Он замер, потом тихо засмеялся. — Они офигенные… Спасибо, бабуль. Она всмотрелась в него внимательнее, щурясь, потом осторожно коснулась его щеки. — Я только… Ты вчера сам не свой был. И синяк небольшой. Я ведь вижу. Ты же у меня один, Лёшенька… я волнуюсь. Он на мгновение замер. Врать не хотелось, но волновать бабушку — ещё меньше. — Да это я за Настю заступился, — сказал он, стараясь сделать голос спокойным. — Какие-то обмудки к ней пристали у подъезда. Всё нормально, правда. Бабушка вздохнула и положила руку на его ладонь, легонько поглаживая. Она смотрела на него с таким теплом и одновременно с тревогой, что ему стало не по себе. — Ты у меня такой смелый, — сказала она с гордостью, но в её глазах была лёгкая печаль. — И я горжусь тобой за твою решимость всегда защищать тех, кто слабее. Но ты знаешь, иногда люди бывают хуже зверей. Я учила детей много лет, видела всякое... подростки могут быть очень жестоки, если ты от них отличаешься. Но я рада, что ты всё равно остаёшься собой, ты молодец. Лёша кивнул, и в груди кольнуло от этих слов. Он почувствовал всю заботу бабушки, её страхи и любовь. — Люблю тебя, бабуль. — всё что смог выдавить из себя Воронцов. Она нежно улыбнулась и продолжила: — Главное — чтобы ты знал, что я всегда рядом. Ты мой единственный внук, и я буду за тебя переживать, это моя обязанность. — женщина тихонько рассмеялась — Но я горжусь тем, каким ты стал. А заколки... если тебе нравится — носи, если не хочется — не носи. Я просто хотела, чтобы тебе было приятно. — Она невесомо погладила внука по голове, смахивая челку в сторону, и аккуратно поцеловала того в лоб. Лёша крепко её обнял, а глаза стало пощипывать от столь сентиментального момента. И тут на столе, как гром среди ясного неба, запищали часы. — Ой, я ж на пары опаздываю! — крикнул он, метнувшись в свою комнату за папкой. — Куда ж ты так несёшься! — засуетилась бабушка. — Я слышала, дождь обещают! Зонтик! Вот! — она схватила розовый зонт и попыталась всучить ему, пока он натягивал на плечо лямку рюкзака. — Ничего не забыл? Папка есть... ты же даже не поел нормально, на, вот съешь блинчик, мой внук голодным ходить не будет! — она ловко подсунула ему в рот горячий блин, пока он пытался одновременно застегнуть молнию на рюкзаке и удержать папку. Пуля заметно оживилась, решив, что это новая веселая игра в догонялки, радостно залаяла и забегала вокруг, пытаясь легонько цапнуть его за джинсы, пока Лёша лавировал между столом и диваном. — Всё, бабуль, я побежал! — крикнул он с набитым ртом, выскочил за дверь, схватил зонт и, жуя на бегу, помчался вниз по лестнице.