Верните наш 2007

День тянулся, сука, долго. С утра дубак, а к обеду солнце так припекло, что асфальт поплыл, и в гараже дышать нечем стало. Вонь эта – масло, бензин, железяки горячие – аж в горле першит. Серый рукава закатал, на очередь глянул – работы как говна за баней. Год уже на этой СТОхе пашет. Тяжко, да привык уже, да и куда деваться? С утра с «Фордом» старым ковырялся – не заводится, бляха, а хозяин рядом ходит, нудит под руку, так бы и врезал, да нельзя. Потом «Приору» притащили – подвеска в хлам, ну и по мелочи докинули: лампочку ткнуть, масла плеснуть, колесо качнуть. К вечеру спину ломит, руки чёрные как у черта, а тормозить нельзя. Мать одна не вывезет, он знает. Потому и вкалывает, бывает, и после смены остается бригадиру подсобить – там и копейка лишняя падает. Только деньги эти – хуяк, и нету. Скоро осень, Машке в школу. Форма эта, рюкзак, тетрадки, ботинки – на всё бабки нужны. Он помнит свои обноски, пока мать горбатилась без выходных. Отец свалил давно, дверь за собой прикрыл – и поминай как звали. Серый не хочет, чтобы Машка на своей шкуре это ощутила. Хочет, чтоб нормально всё у неё было, не хуже других девчонок. Чтоб не зыркала на этих кукол в витринах, как на чудо. А то у него самого детство – как у сорняка при дороге, стены обшарпанные, дворы чужие, а из друзей клопы и тараканы. Кому он нужен был? Мать еле концы с концами сводила – на жратву да коммуналку, какие там игрушки. Потом Борис этот нарисовался. Сначала вроде ничё так мужик казался, даже правильного из себя строил. Цветы матери таскал, заливал, что всё путём будет. Но хватило его ненадолго. На работе у него чё-то пошло не так, и Боря поплыл. Вместо того чтоб разрулить, бухать начал по-чёрному. Мать всё цеплялась за него, типа семья, а он всё хуже и хуже. Руки распускать стал – и на неё, и на пасынка. Марина держалась, боялась опять одна остаться. Дура. Когда Машка появилась, вообще край начался. Борю и она бесить стала – то орёт громко, то просто под руку попалась. Мелкая совсем, а Серый уже тогда понял – он за неё в ответе. Из-за неё и держится. Какое нахрен счастье в доме? Он один эту телегу и тянул. Сам хоть и шоркался с пацанами по улицам, но всегда старался домой что-то принести – матери, Машке. Хоть как-то эту семью сраную поддержать. Помогает как может, делает что скажут, кстати о работе. Смена кончилась. Серый кое-как отмыл руки от мазута, накинул олимпийку, вышел. Темно уже, фонари светят. Домой надо, а ноги не несут. Там всё так же: мать заёбанная, счета эти бесконечные, да и отчим уже, скорее всего, успел нажраться. Серый доплёлся до остановки, плюхнулся на скамейку. Сразу достал мобилу, уставился в экран. Прилетело пару смс от пацанов, чё-то там тёрли про вечер, мутили стрелку или просто бухать звали – он особо не вникал. Быстро натыкал ответ в стиле «пох, посмотрим», сунул телефон обратно в карман. Поднял голову, безразлично огляделся. Автобуса нет. И тут взгляд зацепился за фигуру на другом конце скамейки. Глянул на рожу – губа разбита, синяки под глазами расползаются. Ну ясно. Этот. Бля, чучело волосатое, реально. Тощий, бледный, с этой хернёй на лице... Не, нормальный пацан так не выглядит, не должен. Отчим про таких вечно орёт по синьке – «пидорасов, мол, развелось». Хоть у старика уже совсем мозг проспиртован, но вид у этого реально не по понятиям. И сидит, главное, шугается, пакет свой тискает. Даже не смотрит. Боится, что ли? Пиздец. Вчера тут на коленях стоял, юшкой харкался, а сегодня – здрасьте, сидит, не отсвечивает. Это ж пацаны его и прессанули вчера или когда там... Да, точно. Думает, щас опять прилетит? Ну, пусть думает. Серый откинулся на спинку скамейки, рука сама потянулась к карману за сигаретой – а там пусто. Блядь. Пачка кончилась. Он скомкал её, хотел выкинуть на асфальт, но передумал, сунул обратно. Раздраженно цыкнул зубом. Курить охота пиздец как после такого дня. И тут слышит тихое, с запинкой, почти шёпот: — Э-э… Будешь? — Серый покосился. Челкарь, всё так же не глядя на него, протягивал пачку. И тут Серый заметил – ногти у него чёрным лаком накрашены. Пиздец. Машка тоже вечно свои когти малюет каким-нибудь розовым или блёстками. Пару раз и к нему лезла: «Серё-ё-ёж, а давай я и тебе накрашу! Ну пожа-а-алуйста!» Ага, щас. Он же не педик там какой-нибудь, чтобы с граблями размалёванными ходить, а вполне себе ровный пацан. А этот сидит… Мало того что вид как у задохлика в колготках, так ещё и ногти эти блядские. Красотка нарисовалась. А пачка сама... без слёз не взглянешь. Явно не его полюбившийся «Парламент». Тонкая такая, белая, с каким-то дебильным зелёным яблоком на ней. Серый аж скривился. — Это ещё чё за хуйня? – с непониманием уставился Нежельский. — Ну… сигареты. С яблоком вроде — бабские, сука. С кнопкой небось ещё, чтоб как лимонад было. Серый секунду помолчал, глядя на пачку. Курить охота. Альтернатив нет. Да похер уже. Молча взял одну, тонкую, пахнущую то ли сидром дешёвым, то ли освежителем воздуха. — Гхм, — буркнул что-то невнятное, может «ага», может просто кашлянул, сам не понял. Чиркнул спичкой, прикурил. Затянулся. Боже, ну и дрянь, яблоком этим воняет, аж в носу свербит. Но хоть что-то. Никотин есть никотин. Лёша пачку тут же спрятал, опять вжал голову в плечи, съёжился. Стоят молча, точнее, чудик этот сидит, а Серый стоит рядом, курит эту яблочную дрянь и смотрит на дорогу. Наконец, скрипнув тормозами и выдохнув облако сизого дыма, подкатил старый ЛиАЗ. Двери с шипением открылись. Серый бросил окурок в урну, зашёл внутрь, стараясь не смотреть на парня, который шмыгнул следом, как мышь. Серый плюхнулся на сиденье у окна, отвернулся, уставился на мелькающие фонари, а этот приткнулся где-то сзади, его вроде и не было слышно. Ехали молча, каждый в своём. На своей остановке Серый встал, не глядя по сторонам, протиснулся к выходу. Двери хлопнули за спиной. Он пошёл к дому, хмуро глядя под ноги, чувствуя спиной, что кто-то идёт следом на небольшом расстоянии. Шаги не отставали, шуршали по асфальту прямо за ним. Раздражение, копившееся весь грёбаный день, нашло выход. У самого поворота к подъезду Серый резко остановился и развернулся. — Ты чё за мной увязался? — рявкнул он зло, глядя прямо на Лёшу, который от неожиданности вздрогнул и чуть не выронил свой пакет с краской. — Хули тебе надо, я спрашиваю? Лёша поднял на него свои светлые, испуганные глазища, весь сжался и выглядел точь-в-точь как нашкодивший щенок, которого сейчас будут тыкать носом в лужу. Он инстинктивно поправил пальцами длинную чёлку, почти полностью закрывавшую один глаз – эмовская эта хуйня. — Я… я тут живу, — пролепетал он еле слышно, снова утыкаясь взглядом куда-то Серому на грязные рабочие ботинки. Серый нахмурился, недоверчиво всматриваясь в пацана, потом перевёл взгляд на обшарпанный подъезд их дома в паре шагов. И тут до него дошло. Точно. Этажом ниже вроде или выше… Видел это недоразумение пару раз мельком, когда тот с мусором выходил. — А, — протянул он уже спокойнее, но злость так быстро не ушла, смешавшись с неприязнью. — Ну так и пиздуй домой тогда. Че встал? Он сплюнул на асфальт, больше не глядя на соседа, и с силой толкнул тяжёлую, скрипучую дверь подъезда. Завалившись в подъезд, весь расписанный всякой хренью по типу: "Лох", "Славик тут был" и "Ксюха Сявкина шлюха", он поплёлся по старым лестницам, где шмонило кошками, сыростью какой-то и кислятиной, будто вчерашние забытые щи. Ключ еле провернулся в этом старом замке. Дверь почти сама открылась, он её даже толком не пнул, и на пороге выскочила Машка. Лохматая после сна, в пижаме с дурацкими зайцами, но глаза у неё светились, как фонарики, радостно так. — Эй, Серёжа пришёл! Я тебя так ждала! — она радостно запищала и обняла его грязную рабочую куртку, пахнущую бензином и бабскими сигами. — Пойдём скорее, пожалуйста! Там пони, мои любимые пони! Они там… знаешь… по радуге скачут и песенку поют, пойдём же скорее! И Серый даже свои кирзачи рабочие скинуть не успел, да и переварить этот день дерьмовый тоже, как её маленькая тёплая ладошка уже потянула его в комнату, к старому пузатому ящику. А там по экрану реально скачут какие-то мультяшные кобылы, с цветными гривами и большущими глазами, прямо как у того, припизднутого. Вся эта муть, злость, мысли про эту работу, вечно бухого отчима и этого сопряка с идиотскими сигаретами за секунду отвалили куда-то далеко, вытесненные этим простым, но таким нужным ему сейчас детским восторгом Машутки. Серый крякнул, но улыбнулся краешком губ и подхватил Машку под бока. Она тут же взвизгнула и звонко захохотала. Он поднял её повыше, и она замахала руками, прямо как птица, болтая в воздухе ножками в заячьих тапочках. — Смотри, Серёж! Смотри! Я как пони! Тоже летаю! Видишь? Прямо как они там, в телевизоре! — её глаза сияли таким чистым, неподдельным счастьем, что у Серого внутри что-то тёплое разлилось, отгоняя остатки вчерашней злости и усталости. Он легонько покачал её, представляя на секунду, что и правда держит на руках маленькую волшебную лошадку, способную раскрасить его серую жизнь яркими цветами.