Простая история

      Дорога от издательства до дома заняла сорок семь минут. Сорок семь минут череды песен, домов за окном, тихих подпеваний и коротких взглядов. Ангелина считала каждую секунду, моля тех тянуться как можно дольше, надеясь что дорога будет бесконечной. Чем ближе они подъезжали к дому, тем больше приходило осознание того, что время наедине, комфортного молчания и поглаживаний костяшек подошли к концу. Яромир молчал, но молчание его было тяжёлым и беспокойным. Он то и дело поглядывал на неё, стараясь не отвлекаться от дороги, когда она отворачивалась к окну, и она чувствовала этот взгляд на своей шее, как чужое прикосновение. Ей хотелось сказать ему что-то тёплое, благодарное, но слова застревали в горле от непривычности, превращаясь в комок, который нельзя ни проглотить, ни выплюнуть. — Хочешь выговориться? — спросил он наконец, когда они проехали пост охраны у въезда в посёлок. Она коротко кивнула, облизывая губы, и он лишь понимающе улыбнулся, — Устала или зла? — Злая, — честно ответила Ангелина, не пытаясь врать, — Очень злая. — На Марата? — На всех, — она нервно стучала коготками правой руки по дверной панели, — На него, на этого придурка-экстрасенса, на себя, на то, что я вообще в это ввязалась, — он крепче сжал ее руку, и их взгляды наконец-то встретились, — Больше всего на то, что втянула тебя в это и теперь ты вынужден видеть меня в таком состоянии.       Яромир мягко улыбнулся, той, своей тёплой, чуть грустной улыбкой, которая всегда действовала на неё так странно, тепло, но сегодня вызывала назойливое раздражение. Почему он не злится на них с ней? Или почему не говорит ей, что она ведёт себя как истеричка, накрутившая себя? Это было бы честно. А он терпит, улыбается принимает, и от этого ей становилось ещё хуже. — Я готов и хочу видеть тебя любой, — сказал он просто, — Это не отталкивает меня, и если ты думаешь, что можешь меня напугать, то ты ошибаешься. — Я не хочу тебя пугать, — выдохнула Ангелина, закатывая глаза, чувствуя, как внутри закипает что-то, похожее на отчаяние, — И почему ты такой довольный? Я тут бешусь, ругаюсь всю дорогу, а ты непробиваем. Почему я тебя еще не раздражаю? — Ангел, у тебя была тяжелая ночь, ты распереживалась, это все нормально. Сейчас мы доедем домой, ты поешь, отдохнешь, расслабишься, успокоишься- — Не успокоюсь, — Женщина устало закрыла лицо руками, — Я не такая, какой ты меня видишь. Я усталая, злая, вечно ворчливая. От меня одни неприятности. И еще я проблемный трудоголик, между прочим, если ты еще не заметил. И когда ты такой… идеальный, такой заботливый, я начинаю искать подвох. Ты слишком хороший для меня.       Мужчина ничего не ответил. Он просто переплёл их пальцы и сжал так, что она почувствовала тепло его ладони сквозь собственную холодную кожу, вместо пустых слов, которые она все равно не примет сейчас. Они доехали до ворот, и он отпустил её, только когда машина остановилась. — Я заеду завтра утром, — сказал он, — Съездим в город, развеемся. Если не хочешь — просто не открывай дверь. Я пойму.       Ангелина кивнула, открыла дверь и вышла в прохладный вечерний воздух. Машина уехала, оставляя её одну перед домом, и только тогда она позволила себе выдохнуть.       Внутри было тихо. Мать уже вернулась — об этом говорил свет в окнах гостиной и приглушённый звук телевизора. Додо, почуяв хозяйку, радостно залаяла, но Ангелина шикнула на него, и шпиц послушно замолк, виляя хвостом, но мешался под ногами. — Мама, я дома, — крикнула она в прихожей, стягивая туфли, пытаясь держаться одной рукрй стянуть ремешок, другой держаться за стену и отогнать Додо, воспринимающую это как игру. — Ангелиночка! — раздался голос матери из гостиной, — Как доехала, моя хорошая, поговорили с Маратом? От участкового никакого толка! Злоумышленника не поймали. Наверное, кто-то увидел что мы все уезжаем и решил обчистить. А это такси или опять этот Яромир подвозил? — Яромир, — коротко бросила Ангелина, проходя на кухню, чтобы налить себе воды. Ей хотелось одного — подняться в кабинет, запереться там и не выходить до утра. Но мать уже шла следом, и избежать разговора не получится. — Какой он всё-таки заботливый, — продолжала Елена Вадимовна, усаживаясь на стул и с любопытством разглядывая дочь. Что-то она еще не видела эту рубашки и брюки, новые что ли? — Ты, надеюсь, уже думала о нём, ну, серьёзно? Он мужчина видный, обеспеченный, хороший, сын у него, твой Яшка с ним подружился. Почему ты не хочешь сделать шаг вперёд?       Дочь остановилась у кухонного островка и повертела в руках полупустой стакан. Казалось, они возвращались к этому разговору так часто и так редко. Она смутно помнила как сидела с мамой в Питерской квартире, обсуждая будущего первого мужа, через пять лет уже в этом доме, мать утешала дочь и просила присмотреться уже к будущему второму мужу, сыну отец нужен, нужна опора и пример.       Оба раза вышли ей боком. Женщина и правда не понимала как так выходило, что замуж она выходила за чуткого, заботливого человека, а чуть позже убегала от проблемного, не-ее человека, неузнаваемого и внезапно чужого. Быть может, знала она их не так хорошо, или сама так влияла на них, или любовь ее доводила. — Потому что я пока не знаю, что я к нему чувствую, — выпалила Ангелина, прижимая стакан к губам, — Он слишком хороший, мам. Практика показала что я не умею быть с хорошими людьми. Я привыкла к таким, которые говорят одно, подразумевая другое, и я их настолько знаю, что понимаю что нет, это не так. А от него что ожидать? Я не понимаю честен он или лукавит. Что если реально человек такой правильный? С ним я боюсь, что разочарую его или что похуже. Что он увидит меня настоящую в один день и уйдёт.       Елена Вадимовна вздохнула, качая головой. Подходит к дочери, но та отходит. — Дочка, ты у меня умная женщина, а в личном — дура набитая. Ты не ищешь счастья, ты ищешь оправдания, чтобы не быть счастливой. Яромир не уйдёт, если ты перестанешь быть идеальной. Он уйдёт, если ты будешь постоянно отталкивать его, доказывая, что ты не достойна любви. А любовь — она же не про заслуги. — Я не могу сейчас об этом думать, мам, — отрезала Ангелина как можно мягче, — У меня книга, Марат, этот псих неуровновешанный, который вломился в дом. — Псих? — переспросила мать, нахмурившись. — Ангелина, ты о ком?       Ангелина замерла, осознав что вчера приняла решение не рассказывать матери о Левине, дабы не дать ей лишних поводов для беспокойств. Не рассказывала и о том, что ударила его, что он говорил о голосе в голове, что он приехал за ней в полночь. Она смутно помнит что сказала только, что в дом кто-то проник, но полиция быстро разобралась. — О том, кто, ну, подходил на вечере. Навязчивый фанат. Я уже забыла, — соврала она, отводя взгляд, зная что все равно не убедит мать, врать не умеет совсем, — Мам, я устала, пойду наверх, лягу пораньше. — Воды ещё выпей, — наставительно сказала мать, но не стала задерживать.       Женщина поднялась на второй этаж и, проходя мимо своей спальни, остановилась. Почему-то ей не хотелось туда заходить, ибо что-то в воздухе казалось неправильным. Она свернула к кабинету, включила свет. Всё было как обычно: старый стол, печатная машинка под пледом, стопки бумаг, книги, блокноты. Тихо и пыльно. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и на мгновение прикрыла глаза.       На печатной машинке, прямо поверх клавиш, скинутого пледа и кучи черновиков лежал белый конверт. Вот что так беспокоило ее. Она открыла глаза и вгляделась.       Конверт был точно такой же, как те, которые она получала годами. Но она точно знала, что вчера его здесь не было. Мать не поднималась в кабинет, она вообще туда не заходит без присутствии дочери, домработница на выходных, Яша в Грузии, Сергей, водитель, даже не заходил в дом.       Она медленно подошла к столу, чувствуя, как пальцы начинают дрожать. Конверт был не запечатан, и внутри что-то лежало — плотное, прямоугольное, похожее на фотографию. Она вытащила его и перевернула.       На снимке были чётко различные фигуры, она и Максим Левин, стоящие у входа её дома прошлой ночью. Их лица были освещены лишь уличным фонарём, но на снимке было видно, как она смотрит на него с нескрытой неприязнью, а он на неё то ли с отчаянием, то ли с усталостью.       Женщина аккуратно, чуть дрожащими руками перевернула фотографию. На обратной стороне отрепетированным каллиграфическим почерком было написано:       «Ты думаешь, он пришёл спасти тебя? Тебя никто не спасет».       Она уронила фотографию на стол, как будто та обожгла её. Дыхание сбилось, в горле пересохло. Она оглянулась на дверь, та заперта, окно тоже закрыто. В доме тихо, только где-то внизу мать гремит посудой.       Но кто-то был здесь. Кто-то был здесь, пока её не было. Ее не пугало то, что за ней следили, ее не пугало то, что ее снимали. Но ее до белого ужаса пугало то, что кто-то проник на ее территорию, на ее святую святых, запятнал стены этого дома своим нежеланным присутствием. Этот человек сделал это не раз, возможно не во второй раз, кто знает когда он мог или может это сделать еще? Что, если в это время дома будут сын или мать? Может ли этот человек навредить ее близким?       Ангелина зажмурилась, крепко держась за горло, пытаясь унять бешено стучащее сердце и ком в горле, не дающие выдавить ни слова. Она не знала, что делать. Звонить в полицию? Но что она скажет? «Мне оставили письмо с фотографией, где я разговариваю с человеком, который вломился ко мне в дом, и угрожают, но я не знаю кто»? Они только что с ней общались. Наверняка все только обрадуются. Марат позвонит, псих — экстрасенс под шумок подъедет, и всё начнётся заново.       Она взяла конверт, фотографию и спрятала их в верхний ящик стола, туда, где лежали остальные письма. Потом села в кресло, обхватила себя руками и долго сидела в темноте кабинета, глядя на окно, за которым медленно опускалась ночь.

***

      Утро следующего дня началось не с будильника, а с трёх пропущенных вызовов от Марата и одного сообщения от Шепса. Саша: [7 пропущенных звонков] Саша: Не время спать Саша: Марат в бешенстве Саша: ТНТ звонит ему каждые полчаса Саша: Я бы советовал приехать, если не хочешь, чтобы они приехали к тебе Саша: Я приехать не могу, пришлось лететь в Таиланд искать Ванг       Изосимова лежала в кровати и смотрела в потолок. Она не спала всю ночь, и под глазами залегли глубокие тени и дикая мигрень, но ей было плевать. Она думала о конверте, о букете, о Яромире, о психе-Левине, о персонаже-Левине, и всё спуталось в один огромный клубок, который она не могла распутать.       Неохотно, но вынужденно она поднялась, приняла холодный душ, дабы прийти в сознание, оделась в первое попавшееся чёрное платье, очки и спустилась вниз, держась за голову. Мать уже готовила завтрак, но Ангелина, несмотря на уговоры, взяла только кружку кофе и вышла из дома, где терпеливо ждал Сергей ждал у ворот, уже проинформированный Сашей. — Доброе утро, Ангелина Юрьевна, — поздоровался он, открывая заднюю дверцу, — Я слышал, у вас вчера были гости? — Откуда? — резко спросила она. — Фриц разве не приезжал? — женщина закатила глаза, пока Сергей посмеевался.       Сколько лет они с Сергеем работали — уде не сосчитать. После службы он устал, был потерян, а она, с ребёнком на руках и постоянными беготнями, ничего не успевала. Жизнь свела из странно — когда уходя от первого мужа прямо с ресторана, она не села в первое попавшее авто, а он не стал переспрашивать.       Кого он только не застал за это время: и первого мужа, именуемого «Собачник», парня «Искрозадый» после мужа, второго мужа «Канарейку», «Степногорск» и «Лесник», а Яромира с его немецкой машиной, Сергей называл ласково, просто «Фрицем». — Сашка звонил. Говорил, если вы поедете в офис, передать, что он зайдёт к вам после обеда. Есть разговор. — Ну конечно, — процедила Ангелина, садясь в машину, — Только разговоров мне сейчас и не хватает.       Всю дорогу она лежала на задних рядах, специально такую широкую машину покупала, и думала о своём. Мысли возвращались к Яромиру. Он обещал заехать утром, но она уехала раньше, чем он мог появиться, и пока он еще не писал. Она сама не знала, убегала она от него или мучала себя.

***

      В издательстве было шумно и суетливо. Сотрудники сновали по коридорам, кто-то громко смеялся у кофемашины, и этот звук резал слух. Всё, должно быть, как обычно. Сказать честно, он еще не был в таких местах. Он часто давал интервью в студиях и разного рода изданиях, но чтобы там, где производилась современная литература? Это было в новинку.       Он почему-то считал что писатели все затворники, как в фильмах, но в настоящем много кому легче работать по графику, а не убиваться в четырех стенах дома безвылаздно. «Шокирующие новости: Экстрасенс Максим Левин…» «Колдун Максим Левин обвиняется…» «Из экс-участника Битвы Экстрасенсов в…» «ТНТ прокомментировали слухи по поводу…» «Максим Левин — всё? Подробности о…» «Выбыл финалист 26 сезона…»       Он пролистывал все телеграмм каналы, назойливые, беспощадные. Сотни гневных, гнустных комментариев, издевок, гифок этих, а друзья и коллеги подливали масло в огонь, пересылая ему всю эту грязь. Может, колдун он и хуевый, но однозначно не заслужил такого увольнения. Да?       Еле найдя в мусоре заветный личный канал на несколько десятков тысяч подписчиков, Левин оглянулся, сел так, чтобы фон был хороший, освещение нормальное, напротив окна, чтобы не сзади светило, все как учила Полина. Кнопочка справа снизу, потянуть вверх. — Доброе утро. Ну что, народ? Вижу, вы там уже всё прочитали. ТНТ, увольнение, «скандал», «звезда экстрасенсов теряет проект». — Он усмехается и делает глоток воды из бутылки, стоящей рядом, — Давайте сразу: я не умер, меня не арестовали, я не сбежал в Тибет и не открываю свою церковь. Я, между прочим, сижу сейчас в издательстве, и тут очень даже неплохой кофе, — Он чуть подаётся вперёд, жестикулируя свободной рукой. Начинает запись второго кружочка, — Все эти статьи написаны людьми, которые не знают, что на самом деле происходит. Я не комментирую слухи, не собираюсь оправдываться и объяснять, кто, что и зачем. Это никому не нужно. Я ушёл с ТНТ не потому, что меня выгнали, я ушёл, потому что мне это стало неинтересно. Сколько можно? Хотите верьте, хотите нет, но мне уже всё равно.       Он делает паузу, смотрит в камеру внимательно, проверяет освещение, начинает третий кружочек. — Сейчас я в издательстве, которое давно меня звало, и мы обсуждаем кое-что интересное. Не хочу говорить раньше времени. Сейчас я намерен заняться тем, что для меня важнее. Телевидение — это хорошо, я благодарен каждому, кто смотрел, поддерживал, верил, но всё когда-то заканчивается. И я давно для себя решил одно — если ты перестал развиваться — уходи. Я и ушёл.       Он откидывается на спинку дивана, чуть склоняет голову набок, улыбается снова, уже теплее, почти как в старые времена. — Всё будет хорошо. Всё уже хорошо. Я на месте, я в порядке, и я только начинаю. Спасибо, что вы здесь.       Максим кивает, выключает запись и ставит телефон на стол. В кадре остаётся пустой диван на секунду, потом видео обрывается.

***

      Это место было до боли знакомо и до тошноты родное. За 25 лет контракта с изданием они переезжали трижды: дважды в первые пять лет и в третий раз лет десять назад, когда культура и литература в этой стране начала больше цениться и продаваться не только среди пенсионеров. Сколько людей и помещений за это время сменилось — не сосчитать, даже Саша не первый ее куратор, до него был еще один, да и число редакторов-помощников не припомнить, сколько лиц сменилось за это время. Но сегодня Ангелина чувствовала себя посторонней. Она поднялась на четвёртый этаж и почти сразу столкнулась с Олегом, который выскочил из кабинета Марата с каким-то документами. — Ангелина Юрьевна, — он обратился к ней привычным принебрежением, но в этом пренебрежении было что-то фамильярное, — Марат Вас ждёт. И они приехали. — Кто они? — спросила она, прищирив ненакрашенные глаза. — ТНТ, — смутился Олег, шёпотом, заговорчески, — С ними Максим Левин.       Ангелина замерла на мгновение, и в голове зашумела пустота. Не веря своим ушам, она встала, кулаками уперлась в бедра, точь бабонька, коей ее клеймит Влад. — А он что он здесь делает? — Его пригласили в качестве консультанта, — уклончиво ответил Олег, смотря прямо в упор, — Юридически это называется «знакомство с творческим коллективом для потенциального сотрудничества». Но все понимают, что это связано с Вами. Марат сказал, что это «дипломатический ход» и надеется, что Вы сможете работать вместе, и тогда ТНТ отзовёт свои претензии. Только не говорите что это я сказал.       Ангелина чуть не задохнулась от ярости, но взяла себя в руки. — Дипломатический ход, значит, — повторила она ледяным тоном, — Хорошо. Пойдём, посмотрим, что за «сотрудничество» нам предлагают.       Она вошла в переговорную, не постучавшись. За длинным столом сидели Марат, двое незнакомых мужчин в строгих костюмах, представители ТНТ, и он. Максим Левин сидел на стуле с прямой спиной, в идеально сидящем сером костюме, и выглядел так, будто был здесь сотню раз. Пластырь на его виске уже сняли, но остался небольшой розовый шрам.       Заметив Изосимову, он медленно повернул голову и встретил её взгляд, будто оценивая, берёт на слабо. — Ангелина, проходите! — бодро сказал один из мужчин, тот что помоадшее ее даже будет, вставая и протягивая ей руку, но опустил, когда Изосимова бросила на него взгляд, полный презрения. Светло-зелёные глаза стали почти серыми, отрадая весь ее гнев. — Меня зовут Ангелина Юрьевна Изосимова, — сказала она ужасно ровно, низко, своим и без того бархатным голосом, закатывая в бетон, — Будьте добры если и звать, то как полагается.       Мужчина глупо улыбнулся, но тот, что постарше перехватил управление на себя. — Доброе утро, Ангелина Юрьевна. Меня зовут Андрей Сергеевич, я главный редактор ТНТ. Мы уже встречались на благотворительном вечере, но, видимо, недостаточно близко. — Близко — не значит хорошо, — ответила Ангелина, игнорируя его и садясь напротив Максима.       В комнате повисла напряжённая тишина. Марат кашлянул и начал привычную дипломатическую речь о необходимости сотрудничества, о ценности экспертного мнения, о том, что ТНТ предоставляет лучшего специалиста в своей области. Ангелина слушала вполуха, сверля взглядом Максима. Он на зло не отводил глаз, ухмыляясь, проверяя на прочность. — Мы понимаем, что у вас были разногласия, — продолжал Андрей Сергеевич, — но мы уверены, что профессиональное общение поможет разрешить все недопонимания. Максим Николаевич консультирует многие проекты, и его опыт в эзотерике действительно уникален. С вашей книгой он может помочь сделать её максимально убедительной. — Моя книга не нуждается в том, чтобы её делали убедительной, — жёстко ответила она, отрезая, — Она и так убедительная. И я не вижу причин доверять консультанту, чья главная профессия — врать людям на камеру.       Максим облизнул губу, скрывая усмешку, чуть склонив голову набок. — Вы знаете это наверняка, потому что я приехал к вам домой и всё рассказал? — уточнил он с издевкой, — Вы правы, я часто лгу. Но сейчас я не лгу, я действительно хочу помочь вам с книгой. — А не своей репутации? — парировала она. — И ей тоже, — честно признался Максим, пожав плечами, — Если я не смогу восстановить доверие канала, меня окончательно уволят. Это не самая приятная перспектива, но я готов работать с Вами, потому что это единственный способ доказать, что я не безнадежен. А что касается книги — Вы же сами сказали, что застряли. Я могу дать вам материал, который вы не найдёте в интернете. Я знаю всех этих людей, я знаю их слабости, их ритуалы, их обманы. Я могу сделать вашего Максима живым, даже если вы собираетесь его убить. — Это не рабочее имя, — вставил Олег в тот же момент, до того как Ангелина успела среагировать, — Имя будет изменено перед финальными правками.       Ангелина замолчала. В словах мужчины была логика, но признавать это она не была намерена, это было выше ее принципов. Она ненавидела Максима за то, что он ворвался в её жизнь, за то, что он был прав, за то, что его воображаемый, тщательно продуманный голос звучал в её голове, когда она писала книгу, хотя последнее он не должен был знать этого. — Даже если я соглашусь на консультацию, — сказала она медленно, — это ничего не изменит. Между нами нет доверия. И я не могу работать с человеком, которого считаю преследователем.       Максим на секунду прикрыл глаза, потом посмотрел на неё. — Преследовать Вас? Простите за грубость, но это не в моем вкусе. Я не хожу за людьми, лбли зодят за мной. — А за кем Вы ходите? — грубо спросил Олег. — За красавицами, — бросил тот, что моложе, не задумавшись. — А Ангелина у нас не красавица? — скорее уточняюще спросил Шепс, что обычно сам готов перерезать Изосимовой горло. Но Максим на провакации не поддался.       Впервые ей стало некомфортно за свой вид. Она никогда, вообще никогда не стыдилась своего внешнего вида, выбора одежды или причёски, макияж был терапией, и если она была не в духе — то и макияжа, следовательно, не было. Сегодня она была не в духе. Она не спала, не ела, ехала по утренней пробке полторы часа, но все равно сидела в платье, созданном специально для и под нее лучшими марийскими мастерами, дороже съёмочного дня всех этих их экстрасенсов вместе взятых. И ее смели подколоть? — Я не буду к вам подходить, — пообещал Максим, отвлекая внимание, — Не буду звонить, не буду писать. Но если Вы решите, что вам нужна информация — я приеду в тот же час. И я буду ждать, пока Вы сами сделаете шаг.       Ангелина ничего не ответила. Она встала, кивнула Марату и вышла из переговорной, оставляя их в напряжённой тишине. Она слышала, как Андрей Сергеевич начал что-то говорить, но голоса стихли, когда дверь закрылась.       Она прошла по коридору и только на лестнице позволила себе выдохнуть. Что он сделал и зачем так сказал? «Я буду ждать, пока вы сами сделаете шаг» — это выглядело как дешевая фразочка пикапера нулевых, на которую клюнут лишь самые отчаянные женщины. Но она чувствовала, что он не лжёт и это было хуже всего. Потому что если он правда готов ждать, значит, он действительно верит, что она напишет книгу. Она была уверена что он попытается саботировать не только выпуск книги, но и ее написание в целом.       Она остановилась у окна и посмотрела на серый городской пейзаж, думая лишь о том, что не прочь выпить айс латте с ореховым сиропом.