Простая история

      Ангелина встала как-то слишком рано даже для неё, привыкшей к бессонным ночам клацанья за машинкой и многочасовыми листаниями тиктока, но сегодня она не могла спать. Мысли о предстоящем вечере, о книге, о персонаже — всё это кружилось в голове, не давая покоя. В голове крутились бессвязные картинки, сотни вариантов того, что можно было бы сделать, но выбрать нужно по уму, и это заставляло ее нервничать. Долго думая разболелась голова, и вот, надев первое попавшееся, женщина твёрдо намеревалась перестать думать, желательно, до вечера. — Яшка! — крикнула она, проходя по коридору, — Подъём!       Из комнаты сына, последней по коридору, донеслось недовольное мычание. Ангелина распахнула дверь и увидела подростка, закутанного в одеяло с головы до ног, в дурацкой пижаме с шпицами, подаренный бабушкой на Новый год. Парень тогда побрезговал, а потом уже полюбил мягкость ткани, настолько что неиронично носил штаны 24/7, не смотря на просьбы матери купить новую пижаму. — Мам, ну сколько можно, — простонал он, закрывая лицо подушкой, — У нас каникулы. Мне только к трём выезжать. — Каникулы не повод валяться до обеда! — отрезала она, — Поднимайся, у нас работа в саду.       Яшка приоткрыл один глаз и с подозрением посмотрел на неё. — Ты серьёзно? Ты ненавидишь сад, мам. — Я ненавижу всё, что связано с насильным физическим трудом с стороны твоей бабушки, — поправила она, — Но если я сейчас не займу себя чем-то, я сойду с ума, перепишу имущество на Влада и уеду в Минводы. Поэтому подъём.       Через двадцать минут они уже стояли в саду. Яшка зевал и косился на телефон, спрятанный в кармане штанов, а Ангелина с яростью выдирала сорняки из клумбы, старательно обходя клубнику. — Мам, ты же убьёшь эти цветы, — заметил Яшка, — Они вообще-то растут тут. — Я знаю, — прорычала она, — Но мне нужно выпустить пар. Выбирай: цветы или ты и твои оценки за четверть?       Сын вздохнул, взял грабли и принялся за беседку. Солнце уже поднималось над горизонтом, обещая жаркий день, но Ангелина не чувствовала тепла. Внутри неё всё горело от напряжения. — Мам, а что у тебя с книгой? — спросил Яшка, пытаясь отвлечь её от истребления цветов, — Ты не говорила. — Не идёт, — коротко ответила она, — Всё. Я не могу написать ни строчки. — Потому что? — Потому что всё, — она выпрямилась, вытирая пот со лба. — Эти сборища дурацкие, люди дупацкие, и в целом этот цирк. Терпеть не могу всё это. — Тогда зачем едешь?       Ангелина посмотрела на сына. Он был так похож на отца — те же глаза, та же улыбка. Но характер — весь в неё. И умом, и логикой железной, и волей кошачьей. Ну её. — Потому что если я не поеду, малыш, Марат меня убьёт, — сказала она, — И твоя бабушка тоже, — Яшка усмехнулся. — Бабушка тебя не убьёт. Она любит тебя. — Она любит меня, когда я её слушаюсь. А когда нет — она страшнее Марата.       Полтора часа садовых работ — это всё, на что её хватило. Ангелина бросила садовые перчатки и направилась в дом, оставляя сына. — Я в ванну! — крикнула она сыну, — Если кто-то будет звонить — я в процессе написания!       Яшка только покачал головой, и продолжая смотреть эдиты по новому сериалу.       В ванной она включила воду на максимум и добавила пены. Запах лаванды и ромашки наполнил комнату, но даже это не могло успокоить её. Она сняла одежду и погрузилась в горячую воду, позволяя теплу обнять её и заглушить.       Ванна была огромной, почти как небольшой бассейн, и Ангелина любила эту комнату больше всех в доме. Если честно, только из-за этой ванны они с мужем и купили этот дом. Ну, как с мужем, она на свои деньги за вторую книгу, а муж просто стоял рядом и улыбался. Здесь никто не тревожил её, никто не требовал внимания, никто не ждал от неё слов, и ей, на седьмом месяце беременности, это было огромным, как ее живот, спасением.       Она закрыла глаза и попыталась расслабиться. Но мысли всё равно возвращались к персонажу, к его жизни, к его смерти, к тому, как она собирается его уничтожить. Елизавета дала ей хорошую идею, нужно было только ее хорошенько оформить и подать. Но как её подать?       Она нырнула под воду, задерживая дыхание. Тишина. Идеальная, полная тишина, в которой не было ни голосов, ни требований. Только вода и она. Она вынырнула, глубоко вздохнув, и посмотрела на часы на стене, в виде ракушки, привезенное уже с вторым мужем с Египта. Без четверти два. У неё оставалось меньше часа до приезда Дженнифер.       Ангелина вылезла из ванны и завернулась в пушистый халат. Посмотрела в зеркало — влажные волосы, бледное лицо, круги под глазами. Выглядела она так, будто не спала неделю, что, в общем-то, было близко к правде. — Ладно, — сказала она себе, — Будем делать красивое лицо.       Ровно в два часа дня у ворот остановилась белая машина без крыши. Ангелина, стоявшая у окна в гостиной, заметила её и выдохнула. Дженнифер не опаздывала, что уже было подвигом для стилиста. Она едва успела открыла дверь до того, как Дженнифер впорхала внутрь, окрыленная, возможно, новой влюбленностью. — О, Ангелина! — воскликнула Дженнифер Бьянки, с своим сильным итальянским акцентом, которая работала с многими звездами, но почему-то обожала именно Ангелину. За глаза, как говорит Дженнифер, — Ты выглядишь уставшей, mia cara. Мы это исправим. — Только без лишних вопросов, пожалуйста, — устало сказала Ангелина, — И без болтовни о том, как ты изменила мою жизнь. — О, cara, я всегда меняю жизни! — рассмеялась Дженнифер. Она прошла в холл с огромной корзиной в руках, которая, судя по всему, была полна косметики, инструментов и прочих стилистических приспособлений, — Это тебе подарок. Стояло у твоих ворот.       Дженнифер поставила корзину на стол, и Ангелина замерла. В корзине был букет — красивый, тёмный, с алыми розами и чёрными лилиями. Он выглядел почти зловеще. — Что за… — начала Ангелина, но Дженнифер уже болтала о своём новом бойфренде, не замечая напряжённого лица своей клиентки. — …и представь, он сказал, что я для него как муза! Ну разве не сarino? — смеялась Дженнифер, — Твой, наверное, тоже такой romantico, sì?       Писательница не слушала, она смотрела на букет, и в груди разрастался настоящий холод. Аккуратно закреплённое письмо лежало между стеблями. — Нет, — сухо ответила она на вопрос, которого не расслышала, — Дженнифер, иди наверх, я сейчас поднимусь.       Дженнифер что-то сказала, но Ангелина уже не слушала. Она схватила букет и быстро вытащила письмо, пряча его за спину. — Belle, я всё поняла, ты стесняешься, — подмигнула Дженнифер, хихикнув, — Иду наверх, жду тебя!       Когда стилистка скрылась на лестнице, Ангелина перевела взгляд на письмо. Конверт был белым, без обратного адреса, как она уже знала по опыту, с аккуратным каллиграфическим почерком. Она не вскрывала его, а сразу спрятала в верхний ящик рабочего стола в кабинете, по пути к спальне, где уже лежали несколько десятков точно таких же писем. За последние месяцы письма прекратились и за эти полгода она ни разу не открыла ни одно из новых писем и не собиралась менять своих привычек.       Только вот в этот раз письмо пришло не на адрес издательства, как это было обычно, а прямо к воротам дома. Кто-то знал, где она живёт. Кто-то очень настойчивый. — Отличное начало вечера, — пробормотала она и направилась в спальню, оставив букет стоять в одиночестве на первом этаже.

***

      Максим стоял перед большим резным старинным зеркалом в спальне, приведённым с съёмок, и смотрел на своё отражение. Тёмно-синий, сшитый специально под него, костюм, с элементами готического драматизма, сидел на нём идеально, несмотря на ещё болющие рёбра. На лице, у самого виска, белел пластырь — след удара об руль, который не скрывал даже тональный крем. — Выглядишь как боец, — сказал он своему отражению и устало потер лицо, — Кого я обманываю? Как неудачник полный.       Он провёл рукой по волосам, аккуратно укладывая их, и поправил галстук. ТНТ позвал его на вечер — закрытое мероприятие для участников разных шоу, где нужно было «светиться» и поддерживать «дружескую атмосферу», дабы держать их проект на плаву и тянуть инвесторов. Такие вечера помогали звездам лишний раз напомнить о себе, дабы быть незабытым по крайней мере еще неделю. Левин знал, что это значит — ещё один напыщенный вечер, ещё одна игра на камеры, и ещё одна маска приветливого, снизошедшего до простых смертных, сверхчеловека.       Телефон на тумбочке завибрировал. Максим взял его и увидел имя — мама, человек, которого он хотел беспокоить меньше всего. — Привет, мам, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Сынок! — голос матери, взволнованный, но тёплый, наполнил комнату, — Я слышала, ты попал в аварию! Почему молчал? — Не хотел тебя беспокоить зазря, — вздохнул Максим, — Со мной всё в порядке, правда. Небольшое сотрясение, пара синяков. Уже почти зажило. — Почти зажило? — воскликнула она, держась за сердце, — Я знаю, что такое это твое «почти зажило»! Ты там, небось, как бог знает что! — Мама, — терпеливо сказал он, подправляя галстук, — Честно, всё хорошо. Я сегодня на мероприятие иду даже? Так что я абсолютно нормален. — Какое ещё мероприятие, Максим? Ты себя беречь не умеешь! Лежать надо, а не- — Мам, все в порядке, — перебил он, стараясь говорить мягко, — Ты лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Давление в норме? — Ой, да какое давление, — отмахнулась она, — Ты давай, береги себя. А то я же волнуюсь. — Я обещаю, — сказал он, — Всё будет хорошо.       Она ещё что-то говорила о здоровье, о том, как надо правильно дышать и что он слишком много работает, что сейчас одно народное средство отправить, что в инстаграмме недавно нашла, там теплую воду с чесноком, йодом и еще что-то делать нужно, но Максим уже почти не слушал, иначе впал бы в ступор от этого ее чудо-зелья. Он смотрел в зеркало и думал о том, что, возможно, этот вечер позволит изменить его жизнь. — Я люблю тебя, мам, — сказал он, когда она замолчала. — И я тебя, — ответила она, — Звони чаще, Максим, я же соскучилась.       Он положил трубку и ещё раз посмотрел на себя. Пластырь, боль в рёбрах, усталые глаза — но внутри горело странное беспокойствие.

***

      Ангелина спускалась по лестнице, продевая увесистые, но стоящие того серьги, когда услышала сигнал такси у ворот. Дженнифер шла следом, довольная своей работой, и явно не намеревалась возвращаться в город на незнакомой машина. Должно быть, это кто-то из работников решил уехать раньше хозяйки. Ну и ладно, заслужили, зачем оставаться в пустом доме? — Ты выглядишь perfetto, — щебетала Дженнифер, наслаждаясь итогом многочасовых трудов и поисков правильных аксессуаров под дресс-код благотворительного вечера, — Все будут на тебя смотреть. — В этом и проблема, — пробормотала Ангелина, держась за длинный подол черного платья, — Я не хочу быть на виду. Спрячусь где-нибудь до окончания или уеду как только Марат отвернется.       Когда она вышла на крыльцо, то на мгновение замерла, увидев гостя. Возле уезжающего такси стоял Александр Шепс, в идеально сидящем чёрном костюме с вычурной блямбой на вороте, с неизменной лисьей улыбкой и, откуда ни возьмись, бокалом шампанского в руке. Домой уже заходил или с собой вез? — Саша? — удивилась Ангелина, чуть не споткнувшись, — Ты что тут, в заднице мира, делаешь? — Решил, что тебе нужно сопровождение, — усмехнулся он, — Чтобы ты не сбежала, как Голунова. — Голунова сбежала на медовый месяц Мальдивы, — напомнила Ангелина, фыркнув, — Запланированный еще полгода назад, между прочим. Она не пряталась от мероприятия. — А ты бы спряталась, — он подошёл ближе, отдавая пустой бокал Сергею, подготавливавшего машину, — Я знаю тебя, Изосимова. Ты бы придумала тысячу причин не ехать.       Ангелина открыла рот, чтобы возразить, но Шепс подошёл к Сергею, её водителю, и что-то тихо сказал ему. Сергей кивнул и жестом сказал Ангелине сесть в машину. — Тебя подвезти? — спросила Ангелина, обернувшись к девушке. — Мой парень уже едет, — улыбнулась стилистка, не отрываясь от телефона, что-то очень быстро печатая, — Мы встретимся. Езжайте, веселитесь!       Дженнифер помахала им вслед, когда машина отъехала от ворот. Уже проезжая мимо второго дома справа они заметили подьехавшую машину, куда девушка резво запрыгнула. Влюбленность — дело молодое, лишь бы подольше протянули, и не скоро еще ощутили серьёзность взрослой жизни. — Сергей потом заедет за тобой, — сказал Шепс, усаживаясь рядом с ней поудобнее, нарушая комфортную тишину, и подправил безупречный ворот, — Я с ним договорился.       Женщина одарила его взглядом, полным непонимания, мол, «мы сейчас о моем Сергее же говорим?» и встретила лишь его ухмылку. — Я то доеду, машина есть. А ты как? — спросила Ангелина, привычно сняв туфли. — Я выпью, напьюсь, буду смущать Марата, получу пару ласковых от Верочки, — честно признался он, — И, возможно, наговорю лишнего парочке гостей и буду ныть на плече у Ильи. Так что меня лучше увезите с собой как можно раньше, — ответил он парируя, подмигивая. — Ты неисправим, Шепс. — Стараюсь, — улыбнулся он в ответ, стекая по обивке, — Как там твоя книга? Продвигается? — Не-а, — она пожала плечами, — Я не могу думать о ней из-за этого вечера. — Значит, я поступаю правильно, что забираю тебя, — он посмотрел на неё внимательно, переключаясь с друга на работодателя, — Завтра ты проснёшься, выпьешь кофе, побегаешь и напишешь что-нибудь вкусное. — Откуда ты знаешь? — закатив глаза ответила она, кусая губу. — Потому что я знаю тебя, Изосимова. Бойцы не сдаются, девочка, бойцы идут напролом. — Я не боец. — Ну тогда бабонька. Как там Влад говорит? Бабонька-огонь? Костёр если хочешь разведи, только не сжигай потом ничего.       Ангелина промолчала, глядя за окно на вечерний город. Она не была уверена в своей гениальности, которую так лббил наделять ей Александр, но в одном он был прав точно: она разведет огонь в камине, установит машинку, возьмёт рядом пару термосов, и зажжет.

***

      Благотворительный вечер в поддержку Гильдии писателей был в самом разгаре к тому моменту когда они доехали, уже устав сбрасывать звонки Марата. Огромный зал старинного особняка Стахеева, арендованного специально для этого случая изданием, сиял огнями хрустальных люстр, мраморные колонны отражали свет, создавая иллюзию бесконечного пространства. Гости в вечерних нарядах кружились по залу, бокалы с шампанским сверкали в их руках, и повсюду слышался звонкий смех и вежливые, ничего не значащие фразы. Им был не важен ни повод, ни место, ведь каждый пришёл лишь покрасоваться перед журналистами, в надежде не быть забытыми еще хотя бы парочку недель. Звезды телеканалов, самые адекватные из всех блогеры, актёры театров, именуемые светскими лицами, воротили нос от более молодых коллег с презентуемыми прессе фильмами, в общем, писателям все это было чуждо, и они, как полагается своей натуре, предпочли спрятаться за ширмой.       Ангелина стояла у колонны с полупустым бокалом, таясь в тени, и наблюдала за этим театром абсурда, время от времени прогуливаясь по залу для вида занятости. Вот Марат, суетливый и озабоченный, проталкивается через толпу, хватает за рукав Елизавету Петрову и буквально вручает её группе инвесторов в дорогих костюмах. Петрова, хвала Господу, профессионально улыбаясь, берёт бокал у проходящего официанта-студента, и начинает светскую беседу, словно всю жизнь только этим и занималась, увлекая снобов своим высокодуховным разговором обо всем и ничем разом. — Лиза, дорогая, расскажите им еще о вашем проекте с Марьяной! — слышится отдаляющийся голос Марата.       Петрова кивает и улыбается ещё шире. Ангелина видит, как та ловко переключает внимание инвесторов на тему, которая их действительно может заинтересовать. Бантеева рядом, пританцовывая от скуки, уже успела выпить два бокала и, кажется, собирается ускользнуть к бару, но Марат перехватывает её за локоть. — Наташа, только попробуй! — шипит он, — Ты нужна там с Кувыкиным, Руденко его утомил, тди, расскажи ему о своих продажах! — Да отстань, — капризно отвечает Бантеева, — Мне скучно. — Делай! — рявкает Марат, и та «покорно» плетётся в сторону инвестора, бросив на Ангелину мученический взгляд и жест «помогите».       Руфлядко и Намтара Марат отгоняет от алкоголя с такой лёгкостью, словно они дети у яблони. Ангелина тихо смеётся, видя, как Намтар пытается незаметно взять бокал с подноса официанта, а Марат тут же возникает за его спиной с грозным видом. — Тебе вода, — говорит он, подсовывая ему стакан с минералкой, — Ты мне нужен трезвым. — Марат, я взрослый человек, — обиженно говорит Намтар. — Взрослые люди на коврике у Ларионова не спят, — отвечает Марат и уходит.       Ставящих ставки на выигрыш Влада и Варю Марат оттаскивает от Лины с Лариной, которые уже начали что-то жарко обсуждать с учередными зумерами-блогерами. Удостоверившись что спор не несёт негативный характер, Марат переключается на своих оболтусов, и хотя Влад брыкается, пытаясь объяснить, что он просто хотел спросить совета у молодых коллег, Башаров остается непреклонен. — Идите к столу, — говорит он, указывая пальцем, — Там Ларионов уже полчаса журналистами поедается, спасайте парня.       Влад вздыхает и тащит Варвару за собой. Изосимова видит, как они садятся за другой столик, подальше от Ильи, и Варя тут же начинает что-то увлечённо объяснять, размахивая руками, очевидно, жалуюсь на своего парня своему негласному учителю.       Периодически Марат подходит и к Ольге с Соне, которые стоят с мужем Сони и ведут интервью с представителями немалоизвестного СМИ. Он похлопывает их по плечу, одобрительно кивая. Всё это похоже на цирк, только без клоунов. Если не считать Влада и Шепса, время от времени устраивающих интерсеные, почти кровожадные дебаты. Она видит Сашу в центре зала, окружённого женщинами — потенциальными инвесторами, которые явно заинтересованы не только его профессиональными навыками. Он улыбается своей фирменной улыбкой, что-то им говорит, и они смеются, и когда его взгляд на секунду встречается с её, он слегка приподнимает бокал. — Иди, походи, — говорит он ей губами, и она вздыхает, делает шаг вперёд. Но её тут же останавливает мужской голос, возникший откуда-то сбоку. — Ангелина Юрьевна! Гелечка! Какая честь!       Она оборачивается, мгновенно переполнившись чувством отвращения, и видит мужчину лет сорока с горящими глазами. Он держит в руках что-то непонятное и явно собирается подойти ближе. — Вы пьяный? — вырывается на автомате, грубее, чем хотелось бы. — Что Вы, еще нет, — лукавит он. Изосимова уже готовится к не самой светской беседе, как вдруг рядом возникает Влад. — Извините, — говорит он, перекрывая ей путь. — Мы вас покинем на минуту. Дело срочное.       Он хватает её за локоть и утаскивает в сторону, ведя к уже знакомым лицам, и она готова его расцеловать. — Это фанат, — шепчет он посмеиваясь, — Он тебя съест заживо. — Спасибо, — выдыхает женщина в ответ. — Без проблем. Пойдём, я тебя познакомлю с нормальными людьми. Хотя, блин, они тоже странные. — Ты тоже не самый адекватный, знаешь ли. — Ну че ты начинаешь, мам.       Он тащит её к столику, где сидят Илья Ларионов и ещё один мужчина в строгом костюме. Когда они подходят, Ларионов поднимается и широко улыбается Ангелине. — Ангелина Юрьевна! Наконец-то! Александр прячет тебя, как сокровище, а сам упаховал. Я уже думал, ты сбежала. — Почти, уже была готова хоть в ментовку ехать, отсюда бы подальше, — признаётся она, улыбаясь. Илья стоял хлопая огромными глазами. А, блин, контекст, — Влад только что спас меня от одного фаната. Странный мужчина.       Ларионов смеётся и вздыхает, радуясь что никто из авторов еще не перебрался между собой, и представляет ей мужчину в костюме: — Это Денис, редактор ТНТ. Кстати, Денис, Ангелина Юрьевна сейчас как раз пишет книгу про экстрасенсов, — с улыбкой говорит он, — Редактор оживляется, но в этот момент Ангелина чувствует, как кто-то смотрит на неё. — Не подумайте, я просто беру общий образ экстрасенсов и, ну, там не самый лестный образ, Вам не совсем понравится, — Она поворачивает голову в ту сторону, откуда идет эта волна неприятной энергии, и замечает в другом конце зала высокого мужчину в тёмно-синем костюме.       Тот застыл с бокалом в руке и пристально смотрит в её сторону, не отрываясь. Издалека, без очков, даже вглядываясь и пытаясь понять кто это, она отчетливо видит только белый пластырь на его лице, но не придаёт этому значения, мало ли, с кем не бывает, подрался может или упал неудачно. Силуэт мужчины кажется ей смутно знакомым, но она не может вспомнить, где видела его раньше. Он стоит в тени колонны, не двигаясь с места. — …так что она буквально уничтожает своего персонажа, — продолжает Ларионов, — очень жестоко, говорят. Ангелина Юрьевна, это правда? — Правда, — отвечает она, отводя взгляд. — Я убиваю его без сожаления. Это же моя работа.       Она ещё раз взглянула на мужчину в синем костюме, но тот уже исчез, словно растворился в толпе. Ангелина пожала плечами и снова перевела взгляд на Ларионова. Тот жестикулировал и говорил о какой-то своей новой идее, а она слушала, но внутренне уже вернулась к Максиму и его скорой, неизбежной смерти.

***

      Максим стоял в тени колонны и смотрел на зал. Вечер был в самом разгаре, и он чувствовал себя здесь чужим. Редакция ТНТ пригласила его для «укрепления партнёрских отношений», но на самом деле ему просто нужно было показаться на публике, помахать рукой, улыбнуться паре журналистов и исчезнуть на пару дней, пока ТНТ и официальные сайты могли использовать новые фотографии для контента в соцсетях.       Его ребра всё ещё ныли, и каждый глубокий вдох отдавался тупой пульсацией, но он держался и старался не падавать виду, помня как используют его, нефотогиничное в такие дни, лицо, и выставляют как нетрезвое.       Рядом с ним стояли Марьяна и Дмитрий, его психиатр, и как оказалось, Матвеев был не только врачом, но и писателем — довольно известным в узких кругах. Максим узнал об этом случайно, когда Марьяна, болтая о новинках литературы, упомянула его имя. — Ты серьёзно? — спросил Максим у Дмитрия, когда они оказались наедине. — Совмещаю, — пожал плечами тот. — Это помогает моим коллегам лучше понимать людей. Больше вариантов поведения — больше исследования и пути его восстановления. — И ты не сказал? — Ты не спрашивал, — улыбнулся Матвеев.       Сейчас они стояли втроём — Марьяна что-то увлечённо рассказывала о своих продажах, Дмитрий вежливо кивал, а Максим смотрел куда-то поверх их голов, пытаясь найти хоть что-то интересное в этом бесконечном светском мероприятии.       И тогда он увидел её. Черное платье мало как могло выделять в топле чёрного и белого, но что-то смогло зацепить его, быть может это тёмные волосы или яркие зелёные глаза, которыми она обжигала всех мужчин, так и не осмелившись после этого подойти к ней. Она стояла в компании двоих мужчин — один из них был ему смутно знаком, а второй, молодой парень с весёлыми глазами, что-то говорил ей, жестикулируя. Она слушала, слегка улыбаясь, и в какой-то момент дала парню подзатыльник, от которого он еще заливаясь смехом пытался отвертеться.       Возможно тогда что-то щелкнуло в голове, и он узнал а ней ту самую женщину из машины, что смотрела на него с презрением в пробке несколько дней назад. Но сейчас, когда их взгляды встретились, и ее нехаракьерный блеск ослепил его, сердце пропустило удар.       Он был уверен, а может придумал, но она смотрела на него не как на случайного прохожего. Она смотрела так, будто видела его насквозь, будто знала о нём всё, и он попытался сделать шаг вперёд, но чья-то рука легла ему на плечо. — Максим! Рад, что Вы пришли!       Перед ним стоял Марат Башаров, хозяин издательства, с которым планировал сотрудничать ТНТ, человек с железной хваткой и вечной улыбкой, которая никогда не касалась глаз, что временами пугало. — Марат, добрый вечер, — выдавил из себя Максим, стараясь не смотреть в сторону женщины. — Как Ваши дела? Слышал, Вы попали в аварию. Выглядите неплохо. — Спасибо, — ответил Максим. — Жив. Отделался парой синяков. — Это главное! — Марат хлопнул его по плечу, и Максим поморщился от боли. — Слушайте, одному из моих авторов, возможно, понадобится консультация. Она как раз временно интересуется эзотерикой и…       Левин кивнул, но краем глаза следил за женщиной. Она всё ещё стояла там, в компании своих собеседников. Парень что-то сказал ей, и она рассмеялась, пряча улыбку, негромко, но искренне, и звук её голоса смог достичь ушей Максима, и он замер. Улыбка медленно спала с его лица, и дрожь пробила колени.       Тот самый голос. Низкий, уверенный, спокойный. Голос, который комментировал каждое его движение, каждую мысль, что предсказал ему скорую смерть.       На мгновенье Максим перестал дышать. — …так что если бы Вы смогли занять ее разговором хотя бы на полчаса, это было бы замечательно, она у нас не сговорчивая, но понятливая, и, — продолжал Марат, — Вы меня слышите? — Ч-что? Да-да, конечно, — ответил он, чувствуя, как внутри всё холодеет.       Марат обернулся, заметив Сергея Руфлядко у бара, который уже явно перебрал с алкоголем. — Извините, Максим, я на минуту! — бросил он и поспешил к Сергею.       И в этот момент Максим двинулся вперёд. Он не знал, зачем он это делает. Он не знал, что скажет ей. Но он знал лишь одно — он должен был подойти. Он должен был услышать её голос ещё раз, просто чтобы удостовериться, и желательно, прямо сейчас.       Он приближался к ней, и с каждым шагом сердце билось всё быстрее. Теперь он мог видеть её лицо чётче — выразительные черты, высокие скулы, лёгкие морщинки у глаз. Она была по-кошачьи красива, но голос, не доходивший до него, пульсировал волнами.       Когда он оказался совсем рядом, она повернулась к нему — не к кому-то из своих собеседников, а именно к нему, будто чувствовала его приближение. Их взгляды встретились, и она слегка улыбнулась. — Здравствуйте, — сказала она, чуть склонив голову в сторону, чуть нахмурившись и оборонительно сложив руки на груди, словно готовая к бою. Не мудрено, возможно, с стороны он выглядел настоящим безумцем, — Мы знакомы?       Голос. Её голос. Максим открыл рот, но не мог произнести ни слова, открывал рот и закрывал словно рыба. Он стоял и смотрел на неё, чувствуя, как мир вокруг него начинает рушиться, и голос, который терзал его все эти дни, определенно принадлежал этой женщине.       Она была его голосом.

***

      Максим наконец обрёл дар речи, когда женщина уже была готова звать парня, отвлекшегося на собеседников. Он протянул руку, стараясь выглядеть спокойным, реабилитироваться в глазах, хоть внутри всё бешено дрожало. — Простите. Дар речи потерял, — попытался отшутиться он, но она не купилась, — Максим, — сказал он, — Максим Левин.       Женщина на мгновение замерла, подняла голову, её глаза слегка расширились, на лице промелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на смущение. — Левин? — переспросила она. — Да, — он внимательно смотрел на неё, пытаясь уловить реакцию, — А вы? — Ангелина, — ответила она после короткой паузы, — Ангелина Изосимова.       И тут парень, стоявший рядом с ней, — тот самый, с весёлыми глазами, — вдруг издал звук, похожий на сдавленный крик чайки. Через секунду он уже хохотал в голос, привлекая внимание окружающих. — Влад, ты чего? — нахмурилась Ангелина. — Левин! — заливался Влад, давясь буквами, чуть не падая, — Максим Левин! Ты только что сказала, что- О боже, это просто невероятно! — Влад, успокойся, — прошипела Ангелина и хлопнула его по плечу— Успокойся, кому сказала!       Но Влад истерично хохотать, утирая слёзы. Наконец он взял себя в руки, но тут же опять начал смеяться. Она быстро перевела взгляд на Максима, и в её глазах промелькнуло нечто — смесь раздражения и вины. — Простите, — сказала она Максиму, стараясь сохранять спокойствие, — Мой коллега иногда бывает невыносим. Не знаю что на него нашло. — Всё нормально, — ответил Максим. Он шагнул ближе к ней, — Ангелина, можно вас на минуту? — Зачем? — настороженно спросила она. — Я хочу поговорить с вами. Наедине.       Она колебалась. Влад за её спиной уже перестал смеяться и с любопытством наблюдал за ними, пытаясь отдышаться. Ангелина посмотрела на Максима, затем на Влада, и кивнула. — Хорошо. Но недолго.       Она повернулась к Владу и сказала что-то тихо, чтобы тот никуда не уходил и подождал её, затем двинулась вслед за Максимом к дальней стене, где было чуть тише. Максим остановился, повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Я знаю, что это может звучать безумно, — начал он, нервно постукивая ногой по полу, — Но я хочу спросить: вы пишете книгу? — Я — писательница, времени от времени приходится. Какое это имеет отношение? — спросила Ангелина грубо, скрестив руки на груди. — О персонаже по имени Максим Левин? — продолжил он, — Который занимается эзотерикой, и, может, ну, временами обманывает людей и, — он запнулся, — который умрёт в скором времени?       Изосимова смотрела на него с удивлением, смешанным с настороженностью. Она не сразу ответила, а когда заговорила, голос её звучал холодно: — Я не знаю, откуда у вас такая информация. Это закрытый проект, и все совпадения просто случайности, которые мы устраним перед редакцией. — Закрытый? — переспросил Максим, — Но я слышу ваш голос каждый день! Вы описываете мою жизнь, каждое моё действие. Вы комментируете меня! — Он говорил быстро, почти с отчаянием, — Вы сказали, что я умру.       Ангелина покачала головой, чуть отстранившись. — Послушайте, я не знаю, что Вы имеете в виду, но это звучит как бред. Вы уверены, что с Вами всё в порядке? — Со мной всё не в порядке! — воскликнул он, но тут же взял себя в руки, заметив любопытные взгляды вокруг, — Извините. Но я знаю, что это Ваш голос. Я слышал его сегодня, когда Вы с разговаривали с Владом. Это точно вы. — Вы за мной следите? — Н-нет-нет, что Вы-       Она отступила на шаг и в глазах мелькнула тень страха. — Это не смешно, — тихо сказала она, — Вы меня пугаете. — Я не хочу вас пугать, — сказал Максим, — Я просто хочу понять, что происходит. Если Вы пишете обо мне, если Вы можете влиять на мою жизнь, Вы должны сказать мне правду, к чему мне нужно быть готовым и как это остановить? — Я не могу влиять на чью-то жизнь, — твёрдо сказала Ангелина, — Я пишу книгу. Это всего лишь книга. И Ваш голос в голове — это явно не моя проблема. Возможно, вам стоит обратиться к врачу. Здесь ходит один такой, может, примет.       Она развернулась и быстро пошла обратно к Владу, почти сбегая. Мужчина хотел её остановить, потянулся даже что все вокруг посмотрели на него с укором, но она уже взяла того парня под руку и что-то тихо ему сказала. Влад глянул на экстрасенса с долей любопытства и угрозы, но Ангелина потянула его к выходу.       Левин стоял неподвижно, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он узнал её голос. Он был уверен в этом на сто процентов.

***

      Машина остановилось у высоких ворот особняка, и Ангелина почувствовала, как напряжение в плечах начало медленно отпускать. Вечер был испорчен. Она, на удивление, продержалась еще чуть больше часа, прежде чем сказала Марату, что чувствует себя неладно. — Мигрень, — соврала она легко, коснувшись виска. — Началась прямо в середине разговора с Ларионовым. Я, наверное, поеду домой, не буду портить людям настроение.       Марат нахмурился, но спорить не стал. Он знал Ангелину достаточно хорошо, чтобы понимать ее временные рамки социального заряда. Даже Шепс, который уже успел пропустить пару бокалов, лишь махнул ей рукой и крикнул вдогонку, на веселе: — Завтра напишешь что-нибудь гениальное!       Она усмехнулась про себя. Если бы он только знал что она планирует начать прямо сейчас.       Сергей, её водитель, бывший военный мужичок, с которым она так хорошо ладит, довёз её до дома в полной тишине, лишь изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Перед тем как уехать, он пожелал ей спокойной ночи, но в ответ она смогла лишь кивнуть, и просто стояла на крыльце и смотрела на удаляющиеся фары.       Особняк встретил её тишиной. В доме было пусто. Мать уехала к младшей дочери на пару дней, захватив с собой Додошку, и оставив Ангелине лишь короткую записку: «Еда в холодильнике. Не забудь поесть. Люблю». Яша днём уехал на сборы в Грузию — соревнования должны были продлиться почти неделю, а домработникам она дала выходные, чтобы поработать спокойно в тишине и не думать ни о чем. И вот эта тишина сейчас казалась не успокаивающей, а пугающей.       Женщина прикрыла за собой входную дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Она попыталась понять, что конкретно её беспокоит сегодня. Ее состояние не было чем-то странным для нее, она привыкла и к эпизодам чистой паники, и к слуховым, и к визуальным галлюцинациям, и даже к гиперчувствительности, все от стресса, недосыпа и всепоглощающей усталости, как сказал Матвеев.       Странный мужчина с пластырем на лице, его непонятные бредни, потом еще фанат этот, Влад бездесущий, люди. Они утомили ее, что этот необьяснимый страх стал обоснованным — усталость. — Чушь какая-то, — пробормотала она, ругаясь, направляясь в холл, — Просто совпадение. Мало ли в мире Максимов Левиных?       Она почти убедила себя, что это действительно случайность. Миллиарды людей на планете, а имён и фамилий ограниченное количество, оттого и вероятность совпадения всегда есть. Но внутри неё что-то тревожно сжималось, и Ангелина не могла понять, отчего именно.       В холле она остановилась перед большим столом. На нём стояла ваза с цветами — теми самыми, которые Дженнифер принесла днём. Девушка поставила их в вазу, не спросив разрешения? Ангелина хотела было их выбросить вернувшись домой, но заметила, что букет уже стоит в воде. — Людмила Михайловна, наверное, перед уходом, — сказала она себе. — Добрая душа.       Но цветы казались ей зловещими и дико раздражающими. Лилии и алые розы — странное, почти похоронное сочетание, которое ее фанаты периодически отправляют ей уже лет пятнадцать, и сколько бы она не просила этого делать, сколько бы не обьясняла что всегда ассоциирует запах лидий с смерть, фанаты не угомонились. Она отвела взгляд и направилась наверх, решив, что лучше всего сейчас просто переодеться и лечь спать.       Её спальня ждала её в самом конце, напротив спальни сына через весь коридор, что был у лестницы, но проходя мимо рабочего кабинета, Ангелина передумала. Она сначала заглянет туда, проверит, всё ли на месте, не убрала ли мать чего перед тем как уехать. У неё была странная привычка: перед тем как отправиться в спальню, она всегда заходила в кабинет, и так чувствовала себя спокойнее.       Она открыла дверь и зашла внутрь. В кабинете всё было на своих местах — печатная машинка, накрытая пледом, стопки бумаг, книги, блокноты. Запах старой бумаги и немного ладана и полыни от свечи, которую она не зажигала уже пару недель. Ангелина села в кресло и на мгновение закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание.       Но что-то не давало ей покоя. Она открыла верхний ящик стола. Там, среди старых рукописей и канцелярии, лежала стопка писем. Она перебирала их одну за другой — все, кроме нового.        Ангелина никогда не говорила никому об этих письмах. Они приходили редко, но воо уже больше пятнадцати лет как-то пробирались в дом через Сашу или других авторов, пересылающих ей почту. Она всегда игнорировала их, считала чьей-то больной фантазией, но они не прекращались. И каждый раз, когда она начинала новую книгу, новое письмо появлялось на пороге её дома или в редакции. Не всегда зловещие. По большей части это были жалобы или нытье, влажные описанные фантазии, угрозы и, изредка, манипуляции. Ангелина знала такой тип людей, такой тип фанатов. Они много болтали, много планировали, но никогда не причиняли вред. Пустой звук.       Ангелина взяла в руки последнее письмо, то, что пришло сегодня в букете. Конверт был темно-фиолетовым, почти чёрным, запечатанный красным воском с оттиском какой-то странной печати в виде серпа, явно самодельного, ведь ее фирменный всего один, и более детальный. Она медленно вскрыла его, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от усталости.       Внутри лежала фотография. Она нахмурилась. На снимке была она, стоящая у магазина Ольги Якубович несколько дней назад. Она была в терракотовом длинном платье, с огромной сумкой в руках, разговаривала с Сергеем. Фотография была сделана со стороны, через витрину. На заднем плане видно, как Олег выходит из здания с недовольным лицом. Должно быть, это момент когда Бантеева с Лариной уже уехали. Она перевернула фотографию. На обратной стороне стояла надпись, выведенная аккуратным почерком: «Ты думаешь, что игнорируя меня сможешь заглушить?».       Она сжала фотографию в руке, чувствуя, как внутри разрастается злость. Где-то за окном, в темноте ночи, залаяла собака. Или ей показалось?       Ангелина посмотрела на дверь. Она была закрыта. Конечно, закрыта. Но почему она чувствует, что за ней кто-то стоит?       Она медленно подошла к двери и прислушалась. Тишина. Только сердце стучит в ушах.       Она повернула ручку и открыла дверь. За ней никого не было. Только темный коридор и свет из спальни в конце. Опять глюки, подумала она.       Но Ангелина заметила это не сразу. Сначала она ощутила сквозняк. Она перевела взгляд на спальню. Дверь была открыта.       Странно. Она точно закрывала её, когда уезжала, Дженнифер не возвращалась туда. Она всегда закрывает дверь в спальню. Но сейчас она стояла распахнутой настежь, и из неё веяло холодом.       Ангелина замерла. Затем, собравшись с силами, двинулась по коридору. В каждом шаге чувствовалась осторожность, почти крадущаяся. Она остановилась на пороге спальни. Внутри было пусто. Кровать застелена, занавески колышутся от ветра. Окно открыто.       Она закрыла его еще утром и с тех пор не открывала. Она точно помнила, что перепроверила его перед тем, как уехать.       Ангелина подошла к окну, наигранно обыденно, и выглянула в темноту, игнорируя как стучит сердце. Никого. Только ночной сад, деревья, которые шевелятся от ветра.       Она закрыла окно, заперла его на защёлку. В её голове крутились мысли одна страшнее другой. Её придуманный персонаж оказался реальным человеком. Кто-то следил за ней. Кто-то оставлял эти письма. Кто-то знал, где она находится. Кто-то знал о её чертовой книге.       И кто-то был в её спальне. Прямо сейчас. — Ангелина-       Резкий удар, сопровождаемый женским вскриком, и темнота.