Простая история

— Я вам уже тысячу раз объяснил!       Максим сидел на краю кровати в спальне Ангелины, залитую светом, сжимая в руках окровавленную салфетку, которую медсестра только что заменила. Голова гудела, но адреналин всё ещё бурлил в крови, заглушая боль. Медсестра, молодая женщина с усталым лицом, аккуратно обрабатывала глубокую рассеченную рану над его виском. — Потерпите, сейчас, — сказала она, промокая край раны марлей. Максим поморщился, чувствуя жжение.       Он перевёл взгляд на двух участковых, стоящих у дверей с блокнотами. Один из них, высокий мужчина лет пятидесяти с сединой на висках, смотрел на него с откровенным скепсисом. — Ещё раз, — сказал участковый, — Зачем вы сюда приехали?       Максим глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я поехал за Ангелиной. — За Ангелиной Изосимовой. — За Ангелиной Изосимовой, да. Мне нужно было поговорить с ней. О книге, которую она пишет. У нас возникло недопонимание на благотворительном вечере, и я хотел всё объяснить. Я не знал, где она живёт, но видел как она уходила, поэтому поехал вслед — То есть, преследовали. — Да называйте как хотите! Злого умысла у меня не было, я хотел просто у подъезда хоть поговорить, кто же знал что пиздовать три Москвы. — Максим Николаевич. — Да проехали. Больше 20 километров, между прочим. А куда уже деваться, обратно смысла нет, что так, что так уже ночь. Подъезжаю — и вижу, как из окна второго этажа кто-то выпрыгивает. — Он снова коснулся ребер и поморщился, — Я испугался за неё! Входная дверь была открыта, закрыть почему не додумалась не знаю, в доме темно, а я переживаю, и пошёл на звук. Зову, и по имени, и по фамилии, батюшку, честно, не знаю, по батюшке еще позвал бы. А она не отвечала, я думал, с ней что-то случилось. Вдруг кто плохой, воры, может просто травма, уже, честно, в бесов поверил.       Участковый переглянулся с коллегой. Второй, молодой, с каменным лицом, что-то записывал в блокнот. — И вы решили, что это уместно — врываться в чужой дом без приглашения? — Она не отвечала! — повторил Максим, повышая голос, и тут же прикусил язык, заметив, как медсестра вздрогнула. — Простите, — тише добавил он. — Я просто чувствовал что-то не хорошее. Она могла быть в опасности. Потом звук наверху. Её голос я узнал сразу, мы говорили за час до этого. Я не мог уехать и оставить её там, зная что кто-то мог войти в дом. Но думаю, раз разговаривает, значит с кем-то же? — А если бы вы ошиблись? — спросил старший участковый.       Максим открыл рот, но промолчал. Медсестра наложила повязку и отошла, складывая инструменты в саквояж. — Я не ошибся, — тихо сказал он. — Я слышал шаги на втором этаже. Я поднялся, подошёл к спальне, открыл дверь и спросил «Ангелина?». А дальше — хуяк. Книга прилетела мне прямо в лицо.       В этот момент в дверях спальни появилась сама Ангелина. Она стояла, прислонившись к косяку, с телефоном в руках, вся бледная, трясётся. Рядом с ней, чуть позади, стоял широкоплечий мужчина — её водитель Сергей, вроде бы. — С своей стороны я уже все объяснила, — сказала она участковому, не отрывая взгляда от Максима. — Сергей приехал через десять минут после моего звонка. Я отпустила его после поездки, у него выходной, но он знает, как я работаю. Когда он был внутри, я уже сидела на полу в коридоре, с этой книгой в руках. Человек, которого я ударила, лежал в спальне. — Ангелина, — начал Максим, поднимаясь с кровати, но она подняла руку, останавливая его. — Я испугалась, — сказала она холодно, но в голосе слышалось напряжение, — Вы появились из темноты, в моём доме, в моей спальне. Я не знала, кто и что Вы. Я знаю, что это не оправдание, но, я увидела силуэт и ударила без разбора. Я не хотела причинять вред, это инстинкт самосохранения. — Я просто хотел убедиться, что с вами всё в порядке! — сказал Максим, в его голосе слышалась почти мольба, — Я видел, как кто-то выпрыгнул из окна! — Мне присылают письма, кто-то следит за мной, а теперь вы приезжаете ко мне в дом после того, как на вечере заявили, что я управляю вашей жизнью! Вы можете быть сумасшедшим. Вы действительно слышите мой голос? — вставила она резко, подходя ближе. — Прямо сейчас? Я что-то говорю у вас в голове?       Левин замер, понимая что с стороны все выглядит хуже некуда. Он открыл рот, но вместо ответа просто покачал головой. — Нет, — сказал он тихо, — Сейчас нет. Но я знаю, что это были вы. Это был ваш голос.       Ангелина несколько секунд смотрела на него, затем перевела взгляд на участковых. — Я напишу заявление о том, что на территорию моего дома совершено проникновение, — сказала она. — И о том, что я нанесла телесные повреждения, защищаясь. Это всё записано на камеры домофона снаружи. — Нам нужно, чтобы вы оба прошли в участок для дачи показаний, — сказал старший участковый. Как же он ус ал от этих любовных потасовок бывших.       Ангелина вздохнула и кивнула. — Всё нормально, — сказала она, глянув на водителя. — Сергей, можете завтра отвезёшь меня в издание? — Да, конечно. Вас подвезти сейчас или на патрульной с мигалочкой поедете? — Могу и с мигалочкой, но с тобой поспокойнее будет. — Если хотите, я могу сейчас уйти, — сказал Максим, чувствуя себя лишним, — Я просто хотел объясниться. — Вы останетесь до приезда патрульной машины — отрезал участковый, — Нам нужно зафиксировать всё. — А сейчас вы на чем? На великах? — вырвалось у Изосимовой и Сергей чуть толкнул ее в бедро, мол, не гони.       Максим опустил голову, разглядывая свои руки. Кровь давно перестала идти, но на ладонях остались следы. — Можно мне выйти на улицу? — спросил он, — Подышать.       Участковый кивнул, и Максим вышел из спальни, оставляя Ангелину в дверях. Он спустился по лестнице, вышел на крыльцо и сел на ступеньку. Ночной воздух обжёг лицо. Он закрыл глаза, слушая, как за спиной хлопнула входная дверь. Когда он обернулся, Ангелина стояла на пороге, кутаясь в лёгкий кардиган. — Я не хотела, — сказала она тихо, — Честно.       Ударить или медленно убивать? — Я знаю, — ответил Максим, встречаясь с ней взглядом, — Я просто… я искал Вас, Ангелина. Потому что, если Вы пишете историю обо мне, если Вы можете что-то знать о том, что должно случиться, я должен это услышать. Я не могу жить, думая, что скоро умру, и не знать, что я мог сделал, чтобы это предотвратить.       Ангелина молчала, глядя на него. Села рядом. — Если кто-то действительно сможет вам помочь — так это хороший специалист. Психиатр. Ваш психиатр, как я поняла, уже поставил Вам диагноз. Мне вас жаль, правда, я и сама знаю не по наслышке, что такое слышать голоса. Поверьте, я сама, порой, с ума схожу, и вы с историей этой своей врываетесь, будто этого было мало. Но у меня нет ответов, Максим. И я не могу дать вам то, чего у меня нет.       Максим молча смотрел на неё. — Тогда зачем я здесь? — спросил он тихо.       Ангелина медленно встала, оттряхнула платье от пыли, и уже повернулась, чтобы уйти. — Возможно, чтобы спасти кого-то. В любом случае, обратитесь за помощью, — тихо сказала она, и скрылась в доме.

***

      Любой час до вечера после такой ночи кажется ранним, и вот утром, по настоящему в раннем, Максима встретил вовсе не привычный звон будильника на смартфоне, а бесконечная трель телефонного звонка, непрекращаемый, назойливый рингтон, привязанный лишь к одному абоненту. Он взял трубку, ещё не до конца проснувшись после бессонной ночи в участке, и тут же пожалел об этом. — Максим Николаевич, — голос на том конце, что был холодным и официальным, принадлежал главному редактору ТНТ, Андрею Сергеевичу, с которым Левин общался лишь по рабочим вопросам, и старался не пересекаться лично, — Я надеюсь, у Вас есть внятное объяснение тому, что произошло прошлой ночью.       Максим сел на кровати, потирая ушибленное ребро. Вчера вечером он надеялся что боль пройдет к утру, но ночью, падая у ног Изосимовой, он умудрился хорошенько протестировать прикроватный сундук у подножья кровати, и сейчас он боялся что повредил что-то повторно. Голова гудела, особенно там, гле росла шишка, а новый пластырь на виске натягивал кожу при каждом движении. — Доброе утро, Андрей Сергеевич, — хрипло ответил он, — Что именно вас интересует? — Что именно?! А Вы что-то еще успели сделать? — голос редактора сорвался на повышенный тон, было слышно как он по-настоящему злился и скрипел зубами — Ко мне только что позвонил Марат Башаров! Лично! Он сообщил, что один из его авторов, Ангелина Изосимова, написала заявление на Вас за незаконное проникновение в её дом! Вы вообще понимаете, во что Вы ввязались? Это же звезда, её книженки экранизируют, она лицо издательства! А знаете что это значит? Что СМИ сразу же пронюхают эту новость и побегут писать в каждом телеграмм-канале!       Максим прикрыл глаза, стараясь сохранять спокойствие и рассудок. — Андрей Сергеевич, это недоразумение. Я не врывался, я вошёл через открытую дверь, потому что видел, как кто-то выпрыгивает из её окна. Я испугался за неё. — Ах, Вы испугались?! — заорал редактор, — А я сейчас испугался за весь наш проект! Вы же представляете ТНТ, Максим, Вы участник нашего шоу! Ваши выходки напрямую влияют на имидж канала, на рейтинги, на репутацию и инвесторов. Вы преследовали бедную женщину, вломились к ней в дом, получили по голове — и теперь это всё в протоколах полиции! — Я не преследовал её, — стиснув зубы, подправил Максим, — Я поехал за ней, чтобы поговорить. Мы познакомились на благотворительном вечере, у нас возник конфликт, и я хотел его разрешить. Никакого криминала. — Конфликт! — Андрей Сергеевич саркастически рассмеялся, — И вы решили, что лучшее время для разрешения конфликта — полночь, а лучшее место — её частный дом за городом? Вы понимаете, как это выглядит для прессы? «Звезда Битвы экстрасенсов преследует известную писательницу» — заголовки уже готовы, они пишутся в эту минуту!       Левин сжал трубку так, что побелели костяшки пальцев. У него не было ни сил, ни желания возиться с этим. Все, что он хотел - продолжить спать до тех пор, пока ребра не перестанут болеть, и желательно, шишка перестала пульсировать. Это так, небольшие хотелки. — Я прошу вас, дайте мне возможность объяснить всё лично. Я могу приехать в офис, я обо всём расскажу. — Нет, Максим, — голос редактора стал ледяным,— Вы уже всё объяснили. Своими действиями. Мы больше не можем рисковать репутацией канала из-за ваших инициатив. Пока ситуация не уляжется и не появятся официальные опровержения и письменное разрешение Изосимовой, Вы временно отстраняетесь от всех съёмок и мероприятий, связанные с телеканалом. Никаких эфиров, никаких интервью, никаких публичных выходов. — Я слышу Вас чётко. Вы отстраняете меня? — Временно, — подчеркнул Андрей Сергеевич,— Пока мы не разберёмся. Но если Изосимова не отзовёт заявление и СМИ подхватят эту историю, — он сделал паузу, — мы будем вынуждены разорвать контракт.       Максим молчал. Внутри нарастала глухая злоба, но он старался не дать ей вырваться наружу. — Это несправедливо, — наконец сказал он, — Я ничего незаконного не делал. В дом вошёл через незапертую дверь, чтобы убедиться, что женщина в безопасности. Меня ударили, я сам пострадал. — Это вас не оправдывает, — отрезал редактор, — Вы — публичная личность. К вам иные требования и вам это прекрасно известно. Вы должны быть примером для зрителей, а не героем полицейских сводок.       Мужчина хотел ответить, но в голове всё смешалось. Слова застревали в горле. Он сжал переносицу и глубоко выдохнул. — И что мне делать? — спросил он тихо, сдаваясь,— Сидеть и ждать, пока всё рассосётся? — Для начала — не приближаться к Изосимовой. Ни под каким предлогом. Если Вы снова попытаетесь с ней встретиться или свяжетесь с ней — контракт будет расторгнут немедленно. Вы меня поняли? — Понял. — Вот и хорошо. Ждите звонка. Я свяжусь с вами, когда ситуация прояснится.       Трубка издала короткий гудок. Максим убрал телефон и несколько минут сидел неподвижно, глядя в одну точку. Потом встал, подошёл к окну и посмотрел на серое утреннее небо. Всё рушилось. То, что он строил годами — репутация, карьера, постоянные гонорары, узнаваемость, — всё это могло исчезнуть за одну ночь. Он вернулся к кровати и сел. Луна, его кошка, запрыгнула на колени, требовательно мяукнув. Максим машинально погладил её, но мысли были далеко. — И что мне делать с этими клоунами?— прошептал он, — Сделал плохо - Максим, ты идиот, сделал хорошо - Максим, на тебе заявление. Вот убили бы ее, и что дальше? Что бы я делал, если голос вернется? Так хоть спросить мог. Один толк, все равно не поверила.       Луна замурлыкала, ткнувшись носом в его ладонь. Максим посмотрел на свои руки — грязные, с запёкшейся кровью под ногтями. Его собственная? Он уже не помнил.       Он набрал номер Анны, вечно неработающей секретарши в офисе, и сказал коротко: — Аня, привет. Отмени все мои записи на ближайшие дни. Скажи клиентам, что я заболел. — Максим Николаевич, что случилось? — голос Анны был встревоженным. — Ничего, — соврал он, — Просто мне нужно восстановиться, врачи не шутят.       Он сбросил звонок и откинулся на подушку, чувствуя, как усталость накрывает его с головой. Он не знал, что делать дальше. Он не знал, как остановить этот кошмар. Но одно он знал точно — он не сдастся. Он найдёт способ докопаться до правды. Даже если для этого ему придётся потерять всё. Ведь если голос не врёт, то у него и так не осталось времени. И он не собирался умирать, не узнав, кто и зачем написал его историю.

***

      Изосимова проснулась от яркого солнечного света, пробивавшегося сквозь неплотно задёрнутые белые шторы. Несколько секунд она не могла понять, где находится — чужой потолок, незнакомый запах лаванды и свежего хлеба, тишина без привычного лая Додо или ругани матери. Потом память вернулась рывком: ночь, участок, книга в её руках, окровавленный мужчина на полу её спальни.       Она села на кровати и увидела на тумбочке стакан воды и записку: «Завтрак внизу. Не спеши. Всё хорошо». Почерк был аккуратным, округлым, как вырисовывала их Комахина.       Ангелина спустилась на первый этаж небольшого, но уютного семейного дома. Виктория стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и услышав шаги, она обернулась и улыбнулась, одной рукой придерживая заметно округлившийся живот. — Доброе утро! — сказала она бодро, — Я думала, ты будешь спать до обеда. Садись, я сварила кашу, есть свежие булочки и джем из клубники — сама варила, пока мужчины в походе без меня маются.       Ангелина села за стол, глядя, как Виктория ловко управляется на кухне, несмотря на живот. Она всегда восхищалась этой женщиной — спокойной, уверенной, излучающей тепло, несмотря на всю ту жестокость, которую она прожила в детстве. — Спасибо, что приютила, ты была блмже всех и Саша не отвечал, я совсем не знала к кому еще обратиться, — тихо сказала Ангелина. — Я не могла остаться там после всего. И мамы нет, Яша в Грузии. Сергей предложил к сестре, но мне не хотелось никуда, где надо объяснять все с самого начала и ждать упреков. — Глупости, — отмахнулась Виктория, ставя перед ней тарелку, — Я всё равно одна скучаю. Вот, наслаждаюсь тишиной, пока они там костёр жгут. А у тебя есть кто-то, кто приедет за тобой? Я могу отвезти куда нужно. — Не волнуйся, все нормально, Яромир обещал заехать, — Ангелина взяла ложку и задумчиво посмотрела на кашу, — Он, наверное, уже скоро подъедет. — О, Яромир? — Виктория многозначительно подняла бровь, — Так это тот самый таинственный ухажёр, о котором мне Наташа уши прожужжала? — Да, тот самый, Ангелина смущенно улыбнулась.       Они завтракали в тишине, и постепенно разговор перешёл на детей. Виктория с улыбкой рассказывала, как её старший реьенок в прошлом году едва не поджёг школьную лабораторию, а младший отказывается есть что-либо, кроме макарон. Ангелина слушала и вдруг подумала, что тоже хотела бы сейчас пожаловаться на Яшкины оценки, но вместо этого вспоминала его маленьким, смеющимся, бегающим по саду. — Материнство — это ад, — сказала она, когда Виктория закончила рассказ, — Ты никогда не уверена, что делаешь всё правильно. Я вот пол жизни прожила ненавидя отца, и постоянно боюсь, что передам Яше свою тревожность и недоверие. — Мы все через это проходим, — мягко ответила Виктория, не по годам умная, — Но наши дети вырастают. И даже если мы ошибаемся, они нас прощают. Так что у тебя всё будет хорошо.       Виктория взяла её за руку и внимательно заглянула в глаза. — Ангелин, я не буду тебя мучить, ты это знаешь, но я хочу понять только одну вещь: ты и так не спишь по ночам и слышишь голоса в течение многих лет, но этот мужчина... Тебя же напугал вовсе не вор, а этот экстрасенс. И он тебя напугал не тем, что вломился, а тем, что знал лишнее. Ты же его не знаешь, а он сказал, что ты пишешь о нём. Как он мог это знать? Как он мог приехать к твоему дому, если ты никогда с ним не встречалась?       Ангелина опустила взгляд в кружку. — Ехал за нами, — прошептала она. — Но он сказал, что слышит мой голос в своей голове. Что я комментирую его жизнь. И он был уверен, что я его убью. — Ладно, — сказала она. Виктория нахмурилась, но не стала давить, — Когда поедешь домой, возьми кого-нибудь с собой. Не оставайся одна хотя бы пару дней.       Ангелина согласно кивнула, когда за окном раздался сигнал автомобиля, Виктория проводила гостью до дверей. Яромир ждал у ворот — высокий, в тёмных очках, с букетом полевых цветов. Ангелина слабо улыбнулась ему, и Мартьяна назвала бы это "поплыла девочка". — Я позвоню, — сказала она Виктории. — Только не забудь, — ответила та и закрыла дверь.       Как только машина скрылась за поворотом, Виктория вернулась в гостиную, взяла телефон и открыла закрытый чат. Быстро напечатала сообщение: «Девочки, вы не поверите, что случилось у нашей Ангелины этой ночью. Я всё расскажу, слушайте внимательно. И да, она только что уехала с Яромиром. С букетом и с таинственным видом».       Через минуту телефон зажужжал от уведомлений: Марьяна, Виктория Райдос, Вера, Ольга и Лина отвечали с такой скоростью, будто дежурили у экрана. Виктория усмехнулась, заварила себе чай и принялась набирать продолжение. Всё-таки даже в самые сложные моменты жизнь не переставала быть захватывающим сюжетом.