Простая история

      Сознание возвращалось медленно, нехотя, и приходилось выныривать на поверхность, как тонущий в воде. В течении всего дня, с вчерашнего вечера и всю ночь мужчина то просыпался, что-то бормотал и вновь проваливался в пучину, из которой не мог выбраться самостоятельно. Ему все время казалось что он что-то слышал, кого-то видел, кого-то чувствовал, но ни распознать, ни четко почувствовать присутствие человека не удавалось.       Еще до того как появился свет первым появился противный писк медицинского монитора, оглушая и без того раскалывающуюся после удара об руль, голову. После пришел запах антисептика и тех горьких таблеток, чего-то стерильного и легкий запах цветов. В конце пришла тупая, разлитая по всему телу боль, будто его собрали заново из плохо подогнанных деталей, насильно соединяя и отрывая лишние куски.       И раньше, чем Максим смог открыть дико болящие глаза, прозвучал знакомый женский голос.       Максим проснулся с единственной ясной мыслью — он выжил. Впервые за долгое время он был по-настоящему счастлив просто дышать, существовать в этом мире, и как бы он ни хотел прийти в себя и собраться в более комфортном ему одиночестве, рядом с его кроватью с момента известия в соцсетях сидела заплаканная Кристина, бережно сжимая его ладонь и радуясь тому, что успела сохранить человека, которого, к сожалению, любила больше собственной гордости. — Нет, — прохрипел он еле слышно, прорезаясь в этот мир. Мужчина еле как открыл глаза и моментально зажмурился от ослепляющего света больничной палаты.       Должно быть Кристина, либо Анна оплатили палату, ведь обустроена она была вполне годно для проживания. Белые стены и потолки, ковры на деревянных полах, стол, даже комоды, полностью расставленные цветами и похоронными венками от коллег в духе Битвы. В любой другой день он даже посмеялся бы, но сейчас впал в ступоре и лёгкую панику.       Кристина, будь благословлена ее душа, сидела совсем рядом, положив голову на край его кровати. Ее наспех собранные в пучок темные волосы небрежно косилось в одну стороны, а явно неудобная сатиновая рубашка измялась. Услышав хриплый голос, девушка мгновенно вскочила. — Макс!       Левин зашипел, почувствовав боль от громкого возгласа девушки и потянулся к голове. В ее оленьих глазах моментально выступили слезы. — Господи, ты очнулся, — Она осторожно взяла его за руку, — Врачи говорили, что все будет хорошо.       Но Максим смотрел не на нее. Он судорожно оглядывал палату, словно пытался найти ту женщину, которая только что говорила. Будь это шизофрения, на которую он начал молиться, то помимо слуховых галлюцинациях ведь должны быть и визуальные? — Нет, — горько покачал он головой, не найдя ни лишнюю тень. Кристина нахмурилась и начала гладить его руку. — Что такое? — Нет. Нет, нет, — Он резко попытался подняться. Боль вспыхнула в ребрах, но он словно перестал ее замечать, — Нет! Она сказала… Она сказала, что я умру!       Кристина испуганно застыла. Мужчина смотрел лишь на простыни, держась за голову. — Кто? Макс, ты меня слышишь? — Голос! — Максим схватил ее за предплечье так резко, что девушка болезненно вздрогнул, — Ты слышала?! — Максим, — она испуганно дернулась, пытаясь вырваться из хватки. — Она сказала, что мне осталось совсем немного! — Его дыхание участилось, — Нет. Нет! Я только выжил! Я не могу сейчас умереть!       Он попытался сорвать с себя датчики, как в фильмах, но в жизни это было куда болезненнее и иглы повредили вены так, что из рук хлынула кровь. Монитор тут же запищал чаще, а Кристина испуганно закричала. — Максим!       Кристина уже почти плакала, полотенцем обматывая его руку. Она искренне верила что голоса нет и это следствие травмы, а если и был, то это его бесы, с которыми он так часто работал. — Посмотри на меня! Здесь никого нет! — взмолилась она, не переставая нажимать на кнопку вызова медсестры. — Есть! — Он смотрел куда-то поверх ее плеча. — Она здесь была! В палату забежала медсестра, девушка лет тридцати, сонная, но уже злая. Увидев картину она рванула к пациенту, попутно вызывая еще одну медсестру. — Что происходит?! — Он… — Кристина растерянно повернулась к ней, прижимая его к койке, — Он говорит, что слышит кого-то.       Максим уже почти кричал, пытаясь вырваться, уйти как можно дальше отсюда, пока не почувствует себя в безопасности. — Я не хочу умирать! Слышите?! Не хочу!       Кристина испуганно прижала ладонь ко рту. Еще несколько секунд назад она радовалась, что любимый человек открыл глаза после аварии. Теперь же впервые по-настоящему испугалась не за его тело, а за то, что происходило у него в голове. Последнее, что помнил Максим — холодный шприц, уносящий его обратно в крепкий сон.

***

— Ну и блядство, — выругалась Ангелина в очередной раз, стоя на платформе. Ее губы нервно, а может, гневно поддрагивали, словно она не прекращала кого-то проклинать. А проклинать было кого-то, — Вытащить меня, посередине процесса, это же додуматься надо!       Выбранное, а точнее навязанное Ольгой, платье ее бесило. Да и любое другое тоже бесило бы, если так говорить, но конкретно сейчас, когда у неё в планах было мучить Левина, а не мучиться самой, посланы по холоду были все, начиная Маратом и заканчивая родней Олега за таких сыновей. — Не ругайтесь, Ангелина Юрьевна, — пассивно отозвался Олег, не отрываясь от телефона. Ему и самому не в кайф было находиться рядом с ними, но распоряжение Саши было для него законом, за которое он и получает деньги. — Мы все здесь на равных условиях, — пробубнила Наталья с угла, с которой уже сняли мерки. Ее вообще не радовало то, что ей мало того что запретили идти на это сборище в рваных джинсах, так еще и заставили надеть платье. Которое, между прочим, можно приобрести только в ателье у Якубович и обязательно перешить, дабы село идеально. И мешок нормально сядет, че блин. — Не представляю зачем я, собственно говоря, там пригожусь? Я не хвостом вилять согласилась, а книги писать, а они, между прочим, про убийства. В какой момент, скажи мне ради Бога, Олежа, вы подумали что ко мне люди потянутся? — девочка, что закалывала лишнюю ткань на талии и подоле поспешила как можно быстрее закончить работу и убраться подальше от писательницы. Бантеева посмеялась и чуть не выронила зубочистку. — Наталья Владимировна, подскажите, а Вы разве не закончили уже? — Олегу, на самом деле, трудно работать и с одной то подопечной брата, а сегодня вынужден терпеть сразу троих. Зачастую он представлял себя сутулой собакой, вынужденной сидеть у хозяйского стола в надежде что его покормят мясом. — Она принцессу свою ждёт, — раздался голос Ольги, всплывающей в примерочную своей фирменной дЭфиле-походочкой, как раз тогда, когда Ангелина с усталым стоном зашла за ширму, дабы снять это бесячее платье, — Наталья, чай, кофе не желаете? — Не, спасибо, — отмахнулась Бантеева, развалившись на чёрном кожаном диване, — Где там моя Шаганэ? Весь магазин перемерила? — Татьяна еще примеряется. Мы остановились на платье номер 8, но ей приглянулось еще одно, — Якубович подозвала одну из девочек и попросила передать гостье что ее уже ждут, — Ангелину все устраивает? — Чтобы Изосимову что-то устраивало? — недовольно буркнул Олег, ожидающий их уже несколько часов, — Парня ей нормального найдите, будет нам всем счастье. — Есть же, — Таня несла в руках вешалку с чёрным, как и все здесь, платьем и отдала одной из девочек Якубович, — или уже все? — Этот, высокий который? — уточнила Бантеева. — С залысиной будто такой. — Мать, ты че, с тех пор двое сменились, — расхохоталась Наташа, — Сейчас уже этот, Ярило или Ярослав, как его, Господи боже мой?       Ольга переглянулась с Олегом, чуть скривившись, безмолвно передавая мысль общую, мол, как на нее с таких характером смотрят то? Может привораживает или как? — Яромир, — подправила Ангелина, выходя уже в своей привычной одежде и забирая свои вещи у Олега, все это время охранявшего сумку размером больше эго Якубович, — И ничего подобного, он просто знакомый, ясно?       Она порылась в огромной сумке, заваленной вещами безполезными супер-важными вещами, что-то бубня и перекладывая внутри. — Да твою ж мать, где телефон?              Наталья откинулась на спинку кресла, пожевывая новую зубочистку, так как старую несколько минут назад была отобрана Лариной. Отучить от дурной привычки подругу у женщины не получалось, как бы долго и упорно она не пыталась, но это всяко лучше постоянного курения. Из всех плохих привычек замена табака на деревяшку казалось самым безобидным.       Минуты тянулись, вещи из сумки уже лежали на диване рядом, и с каждым новым предметом Олегу становилось все интереснее содержимое этого чудо-ларца. Концелярский нож, чехол для карт, паспорт с дурацким чехлом с серпом от Саши с прошлого потока мерча, мини-брелок с Ёжиком в тумане в связке ключей от Влада, какая-то записная книжка, вторая побольше, восемь ручек и четыре карандаша, кусок ластика, упаковка резинок, две упаковок салфеток, одна брошенная в Ларину, истерически заливающейся смехом с броши в виде рта с языком от Саши, пара конфет, которые как помнит Олег, он сам дарил в течении года, больше пяти пар серег, два кольца, закладки для книг без книг, три начатых упаковок жвачек, одна моментально украденная Натальей, браслеты из натуральных камней, ножницы огромные, масло для губ и карандаш для глаз. И нигде нет телефона.       Уже сдавшись, женщина сложила руки на груди, смотря на все это постукивая ногой. — Олеж, будь другом, позвони, а, — парень уже хотел достать свой мобильник из кармана, как Бантеева выдала себя, захихикав. — Ой, а кому это пишет- — Наташа, отдай!       Смотря на то, как два взрослых человека пытаются выхватить телефон друг у друга, Ольга и Олег переглянулись. — Олег, забирай их, пожалуйста. — Давай у тебя их всех оставлю?