Простая история

      Утреннее наваждение быстро было забыто и принято за похмелье и слуховые галлюцинации, коих было немало с его недавно решенными проблемами с здоровьем.       После финала очередного проплаченного шоу, клиентская база колдуна заметно возросла. Все фрики города, бабули с пенсионными накомплениями и незамужние барышни так и писали в личные сообщения во всех соц.сетях, надеясь заполучить хотя бы час времени великого и могучего. Первая клиентка должна приехать к нему в офис к 09:00, но так как они работали над ее проблемой три раза в неделю уже несколько месяцев и он был уверен, что Кристина появится у его дверей не раньше, чем к 09:30 и пробудет до 10:30, как раз к приходу следующей клиентки, 54-летней бывшей звезды эстрады, уверенной, что на ней порча, заговор или родовое проклятье. Женщина разводится в четвёртый раз за последние 25 лет и искренни винит в этом черную магию. И дело ведь не в пьющем муже-изменнике, которому суждено скоро стать бывшим, верно? Это все наваждение и привороты.       Голос не исчезал, появился как только сел в машину и он занервничал. Чёткий голос сопровождал и описывал каждое действие, каждый шаг, каждый взгляд, каждое движение.       Максим проверил телефон и проигнорировал сообщение от Кристины, удосужевшейся впервые приехать к офису раньше приёма на целых 10 минут, отнимая у него 40 минут тишины и покоя. Он солгал ей и самому себе, что ответит позже, ведь не хочет отвлекаться от дороги и вот-вот приедет, умолчанию о том, что все еще находится на парковке у своего дома. Ему так нравилось производить впечатление занятого человека, хотя на деле он не хотел видеть заносчивую девушку ближайшие полчаса, но хорошие деньги, оплаченные ее отцом, дабы доченька могла видеться со своим любимым кумиром, его подкупали.       Сначала это раздражало. Потом начало бесить и откровенно злить. Потому что во многом голос был прав, и это пугало. Неужто совесть проснулась к старости лет и решила напомнить о себе?       К моменту, когда он подъехал к офису, настроение мужчины окончательно испортилось. Максим хлопнул дверцей автомобиля и направился к входу, где кивнул Коле и поднялся на лифте на 18 этаж, стараясь не замечать как раздражающе тикали часы на руках. Здание и этаж годом ранее он выбирал по цене, кабинет там был самым дешёвым еа районе, но всем, конечно, говорил что ему очень нравился вид, что открывался им с окон, что его очень вдохновляет вид на парк Горького, и вообще, где-то там вглуби находится его «место силы». Вон там вот, видите? А доверчивые фанаты бежали в парк после сеанса, искать это самое «место силы».       Очевидно что на самом деле никакого «места силы» в парке у лже-колдуна не существовало. Мужчина вообще считал, что если у человека есть свободное время бегать по кустам и болотам в поисках энергетических порталов и воронок, то ему нужна не магия, а нормальная работа 2/2 с графиком минимум 8 часов в день. Но говорить такое клиентам было бы крайне непрофессионально и рискованно. Клиенты ведь приходили за сказкой, а он эту сказку успешно продавал, в красивой черной обертке с пентаграммой на фантике. Причём дорого, очень, очень дорого.       Колдун деловито поднялся на свой этаж, где был его кабинет, между тату-салоном и нотариусом, который называл святилищем, хотя ремонт на этаже не обновлялся уже лет пятьнадцать. Он завидовал своим более успешным коллегам, позволяющим себе не то что кабинеты в Москва-сити, но и собственные магазины в центре города. — Да заткнись ты уже, — прошипел он сквозь зубы, — Господи, сам с соьой разговариваю.       Кабинет встретил его привычным запахом благовоний, кофе и старой мебели. Стеллажи были заставлены книгами, купленными оптом у закрывающего магазина, по эзотерике, психологии, истории религий и ещё десятком дисциплин, которые он никогда не изучал, но названия которых отлично работали на образ. Несколько старинных подсвечников, купленных на барахолке за копейки, хрустальный шар, который он ненавидел всей душой, и фотографии со съёмок различных телешоу завершали картину. Весь вид кабинета и приёмной заставлял людей верить что те попали в особую тонкую эзотерическую зону, и все их проблемы будут решены.       Кристина уже сидела в приёмной. Девушка поднялась с дивана так резко, радостно, словно ждала его появления последние три часа. — Максим! — Её лицо мгновенно просияло, но Максиму захотелось развернуться и уйти обратно в лифт.       Кристине было чуть ближе к тридцати. Девушкой она была видной, характерной, ощущалась ее внутренняя сила и по тому, как она держалась. У неё было много возможностей и желаний, столько открытых дверей, умений, ведь девушка она далеко не глупая совсем. С ней хотелось бы остаться наедине и поговорить о многом, но сейчас весь ее мир проходил через призму влюбленности в Левина. Как грустно. В любом случае, личность она интересная, внешностью красивая, ухоженная, избалованная отцом до невозможности и абсолютно убеждённая в том, что между ними существует некая особая связь.       Связь существовала. В виде ежемесячных переводов от её влиятельного отца. — Доброе утро, Кристина, доброе утро, Анюточка, — криво улыбнувшись поздоровался он с девушками, снимая кожаную куртку и вешая на раритетную резную вешалку, купленную у незнающей цены вещам молодой девушки в Питербурге за какие-то гроши. Вещица непростая и любой ценитель понимал ее стоимость, ошибочно принимая и Максима за ценителя дорогих вещей. — Я написала вам сообщение, Вы, должно быть, были заняты раз не ответили, — если бы это было возможно, в глазах у неё можно было бы увидеть эти мультяшные сердечки. — Каюсь, был за рулём, — пожал он плечами.       Максим соврал автоматически, не раздумывая, и даже не почувствовал угрызений совести, потерянную на дне рюмки десятилетия назад.       Он прикрыл глаза и медленно вдохнул. Очень медленно выдохнул, чем несколько напрягла Кристину, что та нахмурилась в волнении. — Всё хорошо? — в ее голосе читалось не то что любопытство, сколько искреннее беспокойство. — Да, — отмахнулся он, нервно улыбаясь, заходя в свой кабинет и усаживаясь за столом. — Вы выглядите уставшим, — девушка шла вслед за ним, оставив легкое пальто и сумочку в приёмной, где оставалась лишь Анна, секретарша, и играла в пасьянс за компьютером. — Просто много работы. Энергия, знаете, бурная с утра у людей, невольно считываешь и бошка трещит до полудня, — И ещё один маленький обман. Как не стыдно, Максим?       Максим сжал переносицу. Нет, это уже переходило все границы. Хотелось домой, выпить аспирин, может, пропить чего еще от похмелья, бульончик по дороге купить еще. Но час, нужно пережить всего один час, потом следующая клиентка. Потом ещё несколько, потом съёмки, потом ресторан с потенциальными инвесторами, потом только домой. И желательно к психиатру. Быстро напечатал Анне сообщение, «Найди мне психиатра нормального, на вечер», на что та отправила смеющийся смайлик и ответила «Удачи». Вот дура, серьезно же пишет.       Кристина в подробностях и красках рассказывала о своей очередной драме минут двадцать. Истории шли одна за другой: о подруге, о бывшем, о бывшем бывшего, нынешнем, бывшей нынешнего, бывшем бывшего и бывшей нынешнего. В какой-то момент Максим начал уже молиться Чернобогу, ведь ни один другой его спасти уже не мог.       Он перестал понимать сюжет еще примерно на третьей минуте и с тех пор просто кивал в нужных местах и старался задавать правильные вопросы, создавая некую тонкую иллюзию вовлечённости, подкидывая время от времени мистические словечки.       На деле Максим не слушал ни единого слова. — Я слушаю, — возразил он тихо.       Совершенно не слушал, ему двже не было понятно что и для какой цели он там нужен. — Я слушаю! — возразил на автомате, напугав девушку.       Кристина вздрогнула, опешила, хлопала большими выразительными глазами. — Я ничего не говорила, — сказала чуть обиженно. Максим замер. Чёрт. — Простите, Кристина, сущности мешают, переговариваем тут параллельно, все умолкнуть не хотят и разом все говорят, — ой врёт-то как, не краснея. Из любой ситуации выберется. — О чём? — а у самой глаза загорелись интересом, заерзала на стуле. — О вашей ситуации, интересно им очень.       Если и умел колдун что-то лучше других, так это врать красивым девушкам при деньгах. — Спасибо, — растроганно улыбнулась девушка.       Голос все обвинял, вытаскивал наружу его чувства и сокровенное, воспоминания какие-то и не самые светлые фантазии. Мужчина почувствовал, как начинает закипать. — Кто ты такая чтобы так говорить? — гаркнул он, встряхиваясь. Кристина побледнела, замерев наполуслове. — Максим? — Не ты, — моментально воскликнул, поняв ошибку. — Тогда кто? — девушка огляделась, — это Ваши сущности, да? Мешаются? — Хороший вопрос, знал бы — ответил. — Забудьте, бесы тут одни назойливые, — и пишет Анне яростно «Найди срочно психиатра и скинь мне данные, пока не уволил тебя к херам собачьим!»

***

— Ангелиночка, — послышалось внезапное, и женщина испуганно оторвала руки от клавиш. Елена Вадимовна стояла в дверях, морщась от холода внутри кабинета, — Вот откуда холод идёт, по ногам бьёт. Ангелин, замерзнешь же! — все ругалась мать, выключая сплитку, — На улице весна ещё, холод, мы дом отопляем, а ты! Простудишься и менингит заработаешь. — Мам, я в тепле работать не могу, — начала она по-своему, по-Ангелиновски, грубо, на что получила взгляд материнский, жесткий. Упс. Меняем тактику, — Включи, пожалуйста, у меня мозги кипят, охладить надо. — Перерыв тебе нужен, слышишь? Пе-ре-рыв! Ты ночью где была? Спала? — дочь не успела и рот открыть, как мать продолжила, — А отчего в спальне не была, а? Я ночью трижды выходила, трижды! Проверяла спите-неспите, а тебя там нет. Яшка, главное, звездочкой, потом вообще на полу, а тебя нет и нет. Опять здесь сидела? — Мам, ну мне работать надо, писать, — оправдывалась Ангелина, мялась, знала что в любом случае не высветлиться в глазах родительницы. Елену Вадимовну что она сама, что сын ее, Яшка, что сестра с братом сводным, так и вся охрана боялась, по струнке ходили, что Ангелина даже сомневалась кого те главной считали: мать или ее, что всем деньги выдаёт двадцать девятого числа каждого месяца. — А ну-как быстро вниз, Яшка через полчаса в школу едет, чтоб с ним рядом позавтракала, а потом помогла мне в саду, — скомандовалась пенсионерка. — Так у нас садовник же есть- — А для сына нянька, для собаки грумер, а для завтрака двойник? Шагом марш, барышня, — поняв что проигать ее судьба, Ангелина лишь закатила глаза и проскользнула мимо матери, пока та не шлепнула с словами «опять на меня глаза закатываешь, неблагодарная?». Мать она любила всем сердцем, и уважала, и до ужаса боялась, но отец научился главному — вовремя отступать и бежать как можно быстрее. — Блин, только во вкус вошла, — проныла она и упустил момент, как раз на лестнице и получила от матери за свой характер «отцовский».

***

      К десяти тридцати Максим был готов биться головой об стену, уже не от голоса, затихшего примерно час назад, а от бессмысленной болтовни. Кристина наконец ушла счастливая, вдохновлённая и абсолютно уверенная, что её энергетический фон значительно улучшился после сеанса. На самом деле всё лечение свелось к тому, что Максим в завуалированной форме посоветовал ей перестать следить за бывшим парнем через десяток фальшивых аккаунтов и начать жить собственной жизнью. Но звучало это, разумеется, куда красивее: очищение кармических привязок, восстановление внутреннего баланса и освобождение от разрушительной энергетической зависимости.       Следующей в кабинет деловито вплыла Тамара Викторовна, бывшая «звезда эстрады», певица одной хитовой песни, ставшей нынче шансоном для бывших зэков. За пятьдесят четыре года у неё накопилось четыре развода, пять пластических операций и шестой экстрасенс за последний год. Она с порога заявила, что на ней проклятье, иначе объяснить постоянные измены мужа было невозможно. Максим привычно кивал, изображая внимание и участие, пока внутри всё сильнее нарастало раздражение. — Максимушка, спасайте, — воскликнула она театрально прокуренным голосом, — На мне проклятье. Мне так цыганка сказала, но снимать отказалась. Ее миграционная служба, гады эти, на моих глазах забрали!       Максим с трудом сдержал смех, сделав вид что бесы всякого шепчат. Сделал серьёзное лицо, посмотрел так загадочно, взбудораживающе. — С чего решили что проклятье на Вас? — Муж изменяет, — ответила с горечью.       А затем вновь появился голос. Спокойный, мать его, голос, рассказывающий о происходящем, о каждой детали. Он безжалостно отметил, что Максиму отчаянно хочется спросить клиентку, не думала ли она за двадцать пять лет сменить не мужа, а собственные критерии выбора мужчин. От неожиданности Максим закашлялся кофе и едва не выронил чашку.       Тамара Викторовна мгновенно оживилась, приняв его реакцию за проявление сверхъестественных способностей. Она вытянула руку, требуя посмотреть линии судьбы, и Максиму поневоле пришлось продолжать спектакль. Он внимательно осмотрел её ладонь, потом лицо, затем снова ладонь, будто действительно видел нечто недоступное обычному человеку. Ладонь как ладонь, лицо не самое приятное. Голос тем временем спокойно сообщил, что от женщины за километр несёт алкоголем. Максим едва удержался от смешка, но скрыл за кашлем. — Вам плохо? Что-то увидели? — По…по линии судьбы, — женщина практически в рот ему заглядывала. Он тяжело вздохнул и заговорил о тяжёлой энергетике, окружающей её последние годы и этого оказалось достаточно. — Вижу, права цыганка, — женщина наигранно заохала, — будем снимать, что тут поделать?       Тамара Викторовна чуть не расплакалась от облегчения, захлопала в ладоши, и именно такие моменты Максим ненавидел больше всего. Это телевизионные съёмки, где идешь четко по сценарию и заготовленным папкам по каждому участнику, не бесконечные сообщения от поклонников, ответы которым можно нагенерировать, и даже не собственная совесть, которую можно проигнорировать. Он ненавидел тот миг, когда люди начинали верить по-настоящему, и даже не в образ медиума, не в шоу и не в красивую легенду, а именно в него самого. Они смотрели на него с надеждой, будто он действительно способен изменить их жизнь. И почему-то сегодня это ощущалось особенно неприятно.       Он ведь, по сути, никого силой верить не заставлял, те сами приходили к нему за сказкой, и сами просили чудесной пилюли. Людей этих он презирал всем сердцем, насмехался над глупостью и дуростью, неумением распоряжаться своей жизнью и умом. А голос все твердил что он сволочь последняя. — Заткнись, — сквозь зубы прошипел он, не в силах больше терпеть это все. Тамара Викторовна побледнела и испуганно уточнила, обращается ли он к духам. Дура что ли? — Конечно, — теперь еще и духи. Прелестно.

***

— Зараза такая!       От неожиданного окрика матери Ангелина резко вскинула голову и с глухим стуком приложилась лбом о край крепкого такого дубового стола советского производства. Боль вспыхнула мгновенно, заставив её зажмуриться и тихо зашипеть сквозь зубы, только мат отборный успела проглотить. Согнувшись в три погибели под собственным рабочим столом, заваленным блокнотами, коробками с архивами и стопками распечаток всяких фотографий помещений и комнат, она искренне надеялась, что её не найдут хотя бы ближайшие полчаса. На улице стояла невыносимая жара, а мать с самого утра решила укреплять виноградник и активно искала добровольцев. Добровольцы почему-то закончились на Ангелине.       Елена Вадимовна стояла посреди кабинета, уперев руки в бока и прожигая дочь взглядом. Ее рабочий кабинет, долгие годы пустовавший, сейчас выглядел так, словно его ограбили, а потом передумали выносить добычу. Бумаги лежали везде: на столе, под столом, на подоконнике, на кресле и даже на полу. Между ними торчали фотографии, книги, блокноты и кружки с остатками давно остывшего чая, который время от времени приносил Яша, а потом...кто-то, она не смотрела, если честно. Решать отравить - получится, а призраком и не укажет на убийцу. — А ну выходи! — скомандовала мать. — Ну мам, мне дописать нужно, пока идёт, — жалобно протянула Ангелина, цепляясь за ножку стола, будто это ее спасет от гнева материнского.       Сопротивление оказалось бесполезным. Через несколько секунд её уже вытащили наружу и отчитали так, словно ей снова было двенадцать. — Сашенька звонит уже в пятый раз! Вот скажи мне, тебе телефон вообще зачем нужен? Вечно не отвечаешь! Ни дозвониться, ни дописаться! А как обидеться — так сразу всех в блок!       Вы не подумайте, Елена Вадимовна — человек прекраснейший, добрейший, а если и говорила громко и эмоционально - то исключительно из любви. Это дочь у неё упрямая, вся в отца, знает лучше всех как и что делать, а потом у мамы на плече висит. А мама же как лучше хочет, беспокоится, заботится, ей все равно на возраст, что в 5, что в 50 все равно ребеночком остаётся что старшая дочь, что младшая. — Иди, бегом, не заставляй человека ждать! - ругалась мама, гоня дочь в сторону телефона в углу кабинета. — Мам, этот телефон вообще не работает! — закатила глаза Ангелина и демонстративно достала смартфон из сумки.       Экран встретил её десятком пропущенных вызовов от Шепса. — Ой...       Елена Вадимовна победно фыркнула и ушла на первый этаж, отвлекшись на лай Додо. Ангелина тут же нажала кнопку вызова, и Саша ответил так быстро, будто всё это время держал телефон в руках и ждал именно её звонка. — Ангелина, срочно ко мне в офис!       Даже без приветствия. Именно поэтому она сразу поняла, что произошло что-то серьёзное. — И тебе привет, — потерла переносицу Ангелина, уже заранее чувствуя, что спокойно закончить главу ей сегодня не дадут. — Что случилось? — Марат через два часа собирает всех, хочет посмотреть, что у тебя там по наброскам. Будет консультантов и помощников искать среди своих,- Ангелина замерла, сдушая его. — А мне это зачем? Сама написать не смогу? Руки не отсохли,- на том конце послышался чей-то громкий смех. — Изосимова, скажи, ты когда знатоком погостов и капищ стала? — Кого? — А говоришь сама справишься. Хрен его знает, честно, это Череватый тут, собака такая, ржёт стоит, подсказывает,- где-то совсем рядом с трубкой действительно раздался новый взрыв смеха и ругань Саши. — Владислав! — А что Владислав? — донеслось приглушённо. — Я правду говорю. — Ты не затягивай и сюда как можно быстрее, — продолжил Саша уже громче. — Все материалы с собой возьми. — Саш, ты же ещё добро на сюжет не дал, — попыталась возразить Ангелина. — И когда это тебя, Изосимова, останавливало?- Справедливое замечание.       За двадцать лет работы она написала достаточно книг, чтобы понять одну простую вещь: если история начинала жить в голове, остановить её уже было невозможно. Хоть запрети, кусайся, ругайся, свяжи, отбирай машинку. Всё равно же напишет. — Главу первую закончила? - спросил Саша совершенно серьёзно. — До середины примерно дошла, думаю — нехотя призналась она. — Вот и умница. А теперь бегом. Елене Вадимовне пламенный привет и благодарность. Всё, целую, жду.       Связь оборвалась. Ангелина ещё несколько секунд стояла посреди кабинета, тупо глядя на экран телефона. Четырехлетний Самсунг с потёртым чехлом и стилусом в углу экрана выглядел куда скромнее техники большинства её коллег, но менять его она упрямо отказывалась. Привыкла, и рисовала время от времени от скуки, просто так столько училась?       Мысли постепенно догоняли сказанное Сашей. Марат собирает всех. Если Марат заинтересовался её книгой, а он фанатик эзотерики еще тот, значит заинтересовалась и Вера. А если появится Вера, то обязательно притащит Надежду Эдуардовну, хочет она того или нет. Надежда Эдуардовна без Ильи не пойдет, кого ей тыкать? Марата? Потом подтянется Влад, потому что Влад появлялся вообще везде, где можно было устроить балаган, шут малолетний. А следом наверняка всплывёт кто-нибудь ещё. Варю эту, новенькую, подговорит, и будут вдвоём трешатники-мясники над ней угарать. Чего только на их территорию сунулась-то, а?       Понять их, если честно, можно было. Последние пять лет она буквально ничего длиннее смс не писала. Отказывалась от проектов, предложенных Верой, переносила сроки, ссылалась на усталость, выгорание, семейные дела и всё подряд. Издательство терпело, конечно, куда деваться, даже читатели какое-то время терпели, уже на основе ее книг от безысходности новые истории начали генерировать, сволочи.       Но пять лет — срок немаленький. За это время многое изменилось, и мир, и состав их личный. Никого из мастодонтов практически не осталось. Кто из старой гвардии переехал за границу, убегая от беспощадной цензуры, как Ванг, кто ушёл в совершенно другую сферу, кто обзавёлся семьёй и исчез из профессиональной жизни настолько стремительно, будто его никогда и не существовало. А книги-то Комахина писала неплохие.       Из "ветеранов", как их называл Марат, остались единицы : сама Изосимова, Николь, время от времени Голунова заглядывала, и Райдос с Марьяной. Были, конечно, еще кто с ними начинал в одно время, но тех всерьез не воспринимали, книги не так хорошо продавались, и оттого и отдали их под крыло Надежды Эдуардовны, чтобы она трясла их надрессировала до уровня Шепсовских. Молодых еще пугающе много стало, вот только сколько из них продержится через десять лет — большой вопрос. — Я в город и обратно! — крикнула она так резко, что сама вздрогнула от собственного голоса и пулей вылетела из кабинета, бегом направляясь в спальню.       Собраться — дело пяти минут. Ложь.       Она сама прекрасно знала, что это ложь. Первым делом взгляд упал на зеркало. - Господи боже мой,- недовольно пробубнила она. Волосы. Как можно было настолько забыть о собственных волосах? Она схватила расчёску, потом бросила, снова схватила.       Умыться нормально надо. Может, душ принять? Нет, не успеется. Времени и так нет, лучше на что-то другое потратить. Главное волосы привести в человеческий вид. Макияж, точно, макияж. Где тени? С золотым глиттером, Вивьен Сабо, куда же она их засунула в прошлый раз?       Ангелина начала открывать ящики один за другим. — Да чтоб вас за ногу!- Наконец косметичка нашлась под стопкой рукописей, которые каким-то образом оказались на туалетном столике.       Следующая проблема появилась сразу после. Одежда. Её было много, очень много, неприлично много. Но надеть, как обычно, оказалось нечего. Гадость какая, столько всего и одновременно ничего.       Чёрное платье? Ага, в эзотерики попалась, как в книжке? Пиздюшонок обсмеет, дрянь такая. Белая рубашка? Гладить надо. Костюм? Слишком похоже на попытку произвести впечатление.       Через пять минут шкаф выглядел так, словно в нём проводили обыск, но так ничего и не обнаружили. — Отлично, — пробормотала она, стоя среди вороха одежды.       Именно в такие моменты Ангелина понимала, что не проикрасили сборы в том клипе Экспонат, все только хуже было.       Водителя еще нужно вызвать, блин, зато накрасится можно по дороге. И может на телефоне еще что-то добавит к мучениям Максима.

***

      Максим только прикрыл лицо рукой, как только съемка для канала закончилась, понимая, что происходящее становится всё более менее нормальным. Выпьет еще кофе, чашек два, и похмелье пройдёт, как голос этот раздражающий пропал.       Но к обеду голова раскалывалась так, будто внутри черепа кто-то методично бил молотком по металлу, и на всякий случай попросил Анну записать его на утро к нейропотологу, проверить, не может ли аневризма образоваться повторно, может хоть так все обьяснится.       Но не успел он обрадоваться, как голос вернулся, ближе к 13:15. Он сопровождал каждый шаг Максима, каждое действие, каждую мелочь. Рассказывал, как он пьёт кофе, как откладывает ответы на сообщения, как врёт администраторам о своей занятости, как избегает старых друзей и уже несколько недель собирается позвонить матери, но неизменно откладывает это на потом. Самым страшным было даже не присутствие голоса, а его правота.       Голос ничего не придумывал и ничего не преувеличивал, он просто озвучивал то, что Максим давно старательно прятал от самого себя. Будто кто-то взял его жизнь и превратил в подростковый дневник, где каждая неприятная мысль была аккуратно записана между строк и обведена неоновым фломастером.       В какой-то момент все начало давить настолько сильно, Максим не выдержал и сбежал во время перерыва, оставив Аню, пацана-мобилографа и менеджера с немым вопросом. Единственным местом, где его не тронули бы — был туалет на 15 этаже, куда он прошел через лестницу. Заперся в просторном пустом туалете, закрыл дверь и упёрся руками в холодную раковину.       Там, из зеркала на него смотрел уставший, раздражённый мужчина с покрасневшими глазами. Голова пульсировала, уши горели, губы чуть дрожали. Всем видом он был похож больше на одичавшего, нежели на Максима Левина, и несколько секунд молча изучая собственное отражение, надеясь найти хоть какое-то разумное объяснение происходящему, Максим хрипло задал свой вопрос, на который не решался все утро. — Что со мной происходит?