Полярная ночь

Владения оленеводов начинались сразу за городом и тянулись на многие километры — бесконечная белая земля, промерзшая насквозь. Где-то там кочевали стада, самостоятельно отыскивая под снегом сухой дягель. Люди лишь время от времени появлялись рядом, чтобы направить их в нужную сторону. Оленеводы нередко приезжали в Заполярный, и Лёша помнил их с самого детства. В детстве ему казалось, что они живут где-то немного впереди всех остальных. Не потому, что избегают цивилизации. Наоборот. Они приезжали на огромных КАМАЗах с брезентовыми кузовами, уверенно пользовались спутниковой связью, знали тундру лучше любых карт и исчезали обратно так же легко, как появлялись. На рынке они раскладывали свежую оленину. Замёрзшие куски мяса глухо сталкивались друг с другом, топор ритмично рубил кости, и на снег осыпалась розовая костная крошка. Оленье мясо совсем не походило на магазинную говядину — тёмное, плотное, пахнущее холодом и чем-то диким. Лёша до сих пор считал, что вкуснее мяса так и не ел. Весной, когда самые злые морозы наконец отпускали, начинался Праздник Севера. Тогда оленеводы привозили нарядные упряжки, продавали кисы, меховые тапки, ножи и фигурки, вырезанные из рога. Дети облепляли оленей, взрослые торговались, а над площадью пахло дымом, свежей шкурой и горячим чаем. Лёша хорошо помнил, как однажды гладил молодого оленя. Тот спокойно стоял, будто подобное происходило с ним каждый день, и лениво разгребал снег широким носом в поисках корма. Его ещё неокрепшие рога были покрыты коротким бархатистым пушком. Тогда Лёша долго не мог перестать их трогать — ему казалось удивительным, что рога могут быть такими мягкими. — Далеко там? — без особого интереса спросил один из полицейских, стягивая со снегохода промёрзший тент. — Десятый километр, — хмуро ответил Денис. Полицейский коротко присвистнул. — Боюсь, всё окажется сложнее, чем кажется. Мы сейчас не готовы работать в поле. — Оленеводы помогут, — сказал Денис. — Они всегда помогают, когда на их земле находят труп. Лёша очень хотел спросить, что именно произошло, но вовремя промолчал. Сейчас было не лучшее время лезть с вопросами. Полицейские двигались быстро, почти молча, проверяя снаряжение с сосредоточенностью людей, которым уже не раз приходилось собираться в похожие поездки. Он сидел в холодном ангаре и разглядывал технику. Несколько снегоходов, покрытых белёсой пылью, старые полицейские УАЗы, в углу — пара потрёпанных мотоциклов. Всё выглядело рабочим, но уставшим. На одном из снегоходов виднелись комья налипшего снега – наверное, полиция прочесывала окрестности в поисках Ольги сегодня. Когда Денис подошёл и молча протянул ему термос, Лёша уже открыл рот, собираясь наконец спросить хоть что-нибудь. Но Денис заговорил первым. — Оленеводы думают, это медведь. Скорее всего, медведь. На несколько секунд в ангаре стало удивительно тихо. Лёша машинально перевёл взгляд на тяжёлые снегоходы. — Медведь утащил её туда? — спросил Лёша. — Медведь был так близко к городу? — Сообщали, что мишки крутились у окраин, — ответил Денис, проверяя крепления на снегоходе. — Зима в этом году злая. Когда жрать нечего, они быстро начинают интересоваться тем, что пахнет едой. А в городе всегда чем-нибудь пахнет. Лёша невольно поморщился. Жертву медведя он уже видел. Один раз. Прошлой осенью рыбак ушёл слишком далеко от города и нашли его только через несколько дней. Но рыбак сам забрался в тундру. А Ольга... Беременная девушка с огромным животом. Куда она могла уйти? И главное — зачем? Вопросы крутились в голове, но Лёша промолчал. Сейчас было не время. Полицейские уже натягивали капюшоны, затягивали все шнурки так, что снаружи оставались только глаза. Те, кому предстояло вести снегоходы, надели защитные очки. Подготовка заняла всего несколько минут. Выехали быстро, цепочкой. Уже через минуту Лёша понял, что почти ничего не видит. Стоило поднять взгляд — ветер сразу бил в лицо, заставляя щуриться до боли. Ресницы покрылись инеем почти мгновенно. Он глубже натянул шарф и прятался за широкой спиной Дениса, пытаясь хоть немного укрыться от ледяного воздуха. Денис вёл уверенно. Почти не сбавлял скорость, почти не искал дорогу, будто снег под гусеницами сам подсказывал ему направление. Только по напряжённым плечам было видно, что расслабляться он себе не позволяет. Огни Заполярного исчезли неожиданно быстро. Несколько жёлтых точек растворились в белой пустоши. Впереди остались только ночь, ветер и снег. Тундра казалась замёрзшим морем, которое кто-то забыл разморозить тысячи лет назад. Ветер успел надуть высокие гребни сугробов, и теперь они походили на неподвижные волны. Первое время вокруг не было ничего. Ни деревьев. Ни дорог. Ни ориентиров. Белая пустота легко обманывала взгляд. Иногда казалось, что до следующего сугроба рукой подать, а он оказывался в сотне метров. Потом Алексей заметил на снегу две широкие полосы – следы снегоходов. Ещё через несколько минут впереди вспыхнул тусклый огонёк. Фары. Снегоходы оленеводов выглядели заметно новее полицейских. Чистые, мощные, ухоженные. Лёша даже успел испытать короткий и совершенно неуместный укол зависти. И тут же мысленно выругал себя. Он только сильнее запахнул прокуренную куртку Дениса. В собственном пуховике он бы уже давно превратился в сугроб. — Здравствуйте, — громко сказал самый крупный из оленеводов, подходя к ним, иначе ветер всё равно не дал бы ничего расслышать. Высокий, широкоплечий, с чёрной бородой, уже покрытой инеем, он крепко пожал Денису руку. — Снегом её почти целиком занесло. Только шарф и увидели. Дальше раскапывать не стали. Денис кивнул. — Почему решили, что медведь? — Немного откопали лицо. Вернее... то, что от него осталось. Поймёте. Лёша проследил за его взглядом. Посреди снежной равнины оленеводы уже успели поставить снегоходы кругом и направить фары в одну точку. Из небольшого раскопа торчал клочок красной ткани. Шаль. Лёша сразу её узнал – вчера она была на плечах Ольги. От этого стало холоднее, хотя казалось, что холоднее уже невозможно. Пока полицейские готовили инструменты, оленеводы успели поставить небольшую походную палатку. Внутри потрескивала железная печка. На ней тихо бормотал закопчённый чайник. Пахло дымом, травами и чем-то жирным, незнакомым, но неожиданно домашним. Только войдя внутрь, Алексей понял, насколько успел замёрзнуть – пальцы почти не слушались. Остальные полицейские тоже молча стянули меховые шапки и потянули руки к печке. Никто не говорил. Только снег медленно таял на одежде и капал на брезентовый пол. — Работаем быстро, — сказал Денис. — Снег снимаем аккуратно. Как только начинаете чувствовать, что пальцы перестают слушаться, сразу возвращаетесь греться. Завтра мне обмороженные полицейские не нужны. Несколько человек коротко кивнули. Женщина-оленевод в тяжёлом тулупе из оленьей шкуры разлила чай по старым щербатым кружкам. Лицо у неё было красивое, но суровое — такое бывает у людей, которые много лет прожили там, где ветер почти никогда не стихает. По палатке разошёлся терпкий запах северных трав и растопленного оленьего жира. — Держи, — Денис протянул Лёше кружку. — Выпей. Эта штука очень согревает. Мы сейчас пойдем, а ты сиди тут и жди пока. На поверхности тёмного чая плавало маслянистое пятно. — Я пойду с вами, — сказал Лёша. — Руки лишними не будут. — Будут, — спокойно ответил Денис. — Оленеводы помогут. А ты сиди здесь. Мне ещё не хватало разбираться с обмороженным тобой. Спорить Лёша не стал. Не потому, что согласился, просто голос Дениса был таким, с которым не спорят. Спокойным, окончательным. Здесь он был полицейским, а значит, именно ему принадлежало право решать, кто выйдет на ветер, а кто останется ждать. Лёша расстегнул куртку и сел на брезент у печки. Сделал осторожный глоток. Чай оказался слишком сладким, густым и отдавал чем-то жирным. Непривычный вкус. Зато тепло почти сразу растеклось по груди и медленно добралось до онемевших пальцев. — Ты не из полиции, — сказала женщина-оленевод. Не спросила, просто сказала. Она устроилась напротив, скрестив ноги. Молодая, может быть, ровесница Дениса, только руки были совсем не молодыми — широкие ладони, обветренная кожа, мелкие трещины на костяшках. Такие руки появляются у людей, которые слишком часто работают на морозе. Густые чёрные волосы были стянуты в тугой хвост на затылке. — Откуда вы знаете? Женщина чуть заметно кивнула в дальний угол палатки. — Собаки тебя узнали. Лёша обернулся. Только теперь он заметил двух лаек. Они лежали почти вплотную друг к другу, вытянув лапы. Настолько пушистые, что казались больше, чем были на самом деле. — Я их только сейчас увидел, — улыбнулся Лёша. — Вряд ли они меня узнали. Просто тепло нашли. Женщина покачала головой. — Нет. — Она сказала это спокойно, словно речь шла о чём-то давно известном. — При полицейских они никогда не спят. Лёша снова посмотрел на собак. Одна лениво приоткрыла глаз, взглянула на него и снова уткнулась мордой в лапы. — Чуют, кто перед ними, — продолжила женщина. — Рядом с тобой они спокойные. Лёша хотел было возразить, но почему-то промолчал. Собаки действительно спали слишком крепко. И выглядело это так, будто они доверяли ему гораздо больше, чем он сам себе. — Позови её, — сказала женщина. — Подойдёт. Вон та, с рыжими ушками. Это Адда. Она людей любит. Лёша улыбнулся. Куртка Дениса уже успела вобрать в себя запах чего-то неопределённого, полицейского. Собачьей шерсти в этом списке явно не хватало. Он похлопал ладонью по колену. — Адда... Иди сюда, хорошая девочка. Лайка лениво подняла голову. Сначала шевельнулись рыжие уши, потом хвост. Сама Адда поднималась заметно дольше, словно долго размышляла, стоит ли ради человека прерывать заслуженный отдых. Наконец подошла и с тяжёлым вздохом улеглась рядом, прижавшись тёплым боком к его ноге. Выглядела она так, будто только что закончила длинную рабочую неделю. Наверное, так оно и было. Лёша осторожно провёл ладонью по густой шерсти – она оказалась удивительно мягкой и такой тёплой, будто внутри собаки горела маленькая печка. Женщина наблюдала за этим молча. Потом негромко сказала: — Денис часто к нам приезжает. Хороший человек. Но собаки к нему не подходят. Лёша невольно посмотрел в сторону выхода из палатки, за которым в темноте исчезли полицейские. — Не любят полицейских? Женщина медленно покачала головой. — Не знаю. Просто не подходят. Некоторое время они молчали. Адда тихо вздохнула во сне, не открывая глаз. — Собаки многое чувствуют, — наконец сказала женщина. — Больше, чем люди. Она произнесла это так спокойно, словно говорила о ветре или снеге. — А зачем Денис к вам ездит? — спросил Лёша, перебирая пальцами густую шерсть Адды. — У вас часто бывают проблемы с полицией? Женщина покачала головой. — Нет. Он оленину покупает. Всем отделом скидываются, раз в неделю берут у нас тушу или полтуши. Уже давно так. Она на секунду задумалась, будто проверяя собственные слова. — Полицейские должны хорошо есть. Сказано это было с такой серьёзностью, что Лёша не сразу понял, шутит она или нет. В палатку начали возвращаться первые полицейские. Молча снимали рукавицы, подставляли покрасневшие ладони к печке, брали кружки с горячим чаем. Никто не жаловался на холод. Наверное, после нескольких лет службы здесь жаловаться становилось бессмысленно. Заходили и оленеводы. Лёша невольно рассматривал их и все они были разными. Молодые и пожилые, высокие и невысокие. Кто-то носил современные утеплённые куртки, кто-то тяжёлые тулупы из оленьих шкур. Но обувь почти у всех была одинаковой - пимы. Наверное, тундра давно решила за людей, в чём здесь можно ходить. Через некоторое время вошёл Денис. — Освободите место, — коротко сказал он. — Сейчас занесут. Все молча поднялись. Лёша почувствовал, как неприятно сжался живот – именно этого момента он боялся с самого начала. Он всё ещё видел перед собой не тело, а девушку, которая сидела у него в кабинете меньше суток назад. Через несколько секунд полицейские внесли тяжёлый свёрток, завёрнутый в брезент. Лайки сразу подняли головы. Адда подошла первой и осторожно потянулась носом к ткани. Оленеводы быстро отогнали их. Денис опустился на корточки рядом с телом и начал медленно разворачивать брезент. Лёша отвернулся. — Нужно, чтобы одежда немного оттаяла, — тихо сказал Денис. — Я уже связался с райцентром. Осмотр на месте согласовали. Если ничего странного не увидим, судебного эксперта присылать не будут. Он говорил тем же спокойным голосом, что и всегда, будто речь шла о чём-то привычном. Наверное, для него так оно и было. Когда брезент окончательно развернули, Лёша понял, что всё это время готовился совсем не к тому. Большого живота больше не было – на его месте чернела неровная выеденная рана. Он смотрел на неё молча. Не как врач, а как человек, который вдруг слишком отчётливо вспомнил, что внутри этого живота была ещё одна жизнь. Совсем маленькая, даже не успевшая появиться на свет. Медведь не задумывался об этом – для него это была просто еда. Остальное тело тоже почти перестало быть человеческим. Мороз успел превратить его в неподвижную скульптуру. Грудная клетка застыла в том положении, в котором оказалась сразу после смерти – немного смятой. Лица не осталось. Вместо него виднелась страшная, неровная пустота. Ткани вокруг были разорваны и смерзлись в один бесформенный ком. Лёша несколько секунд просто стоял. Потом заставил себя опуститься на колени. Нож легко прошёл сквозь уже оттаявшую ткань. Он аккуратно освобождал участок за участком, ровно столько, сколько было нужно для осмотра. Руки двигались автоматически. Голова — тоже. Только где-то внутри медленно поднималась тяжёлая, вязкая тошнота. Он уже не был уверен. Может быть, это действительно Ольга. Может быть, нет. Узнать её теперь было почти невозможно. Только красная шаль, застывшая от крови и снега, всё ещё лежала рядом. Она выглядела удивительно живой. — Блять... — почти шёпотом выдохнул Лёша, опуская руки. — Я... не уверен, что это она. Она ведь беременная была... А теперь уже не понять. — Тебя сюда не на опознание привезли, — спокойно сказал Денис. Голос у него изменился. Исчезли усталость, ирония, даже привычная человеческая мягкость. Остался только полицейский, которому нужно закончить работу. — Медведь вполне мог решить, что беременность — это отдельный приём пищи. Давай быстрее, пока мы сами тут рядом не легли. Лёша молча кивнул и заставил себя снова посмотреть на мёртвую женщину. Над бескрайней тундрой низко висело небо — чёрное, тяжёлое, без единой звезды. Оно не светилось и не обещало ничего хорошего. Просто лежало сверху огромной мёртвой крышкой.