Полярная ночь

Комната для допросов выглядела так, будто кто-то однажды начал делать здесь ремонт, устал на середине и решил, что сойдет и так. Алексей почему-то ожидал другого. Слишком много дешевых детективов по ночам, слишком много сцен с зеркалами во всю стену, за которыми сидят люди в наушниках и жуют чужие жизни. Хоть бы лампу поставили для антуража — ту самую, ослепляющую. Но нет. Обычная комната. Реальность вообще редко старается выглядеть эффектно. Он поднял руки в наручниках и осторожно потер висок. Кожа там была чужой — опухшей, бугристой, словно её пришили от другого человека. Боль вспыхнула тупо и лениво. Алексей поморщился. Сзади тут же ткнули между лопаток. — Чего застыл? Садись давай. Алексей молча прошел к столу и сел. Комната выглядела уставшей: стены в трещинах, потолок с облупившейся краской, старый линолеум. Только камера в углу казалась новой. Маленький красный огонек мигал с терпеливым укором. Алексей старался на неё не смотреть. Было ощущение, что камера видит чуть больше, чем положено технике. Следователь оказался мужчиной лет пятидесяти с редеющей макушкой и лицом человека, который давно перестал удивляться чужому дерьму. Он сел напротив и положил на стол толстую папку. Та шлепнулась с неприятой тяжестью. Алексей невольно сжался. Папки вообще редко приносят хорошие новости. — Я ещё раз повторяю, — сказал следователь усталым голосом. — Вы имеете право на присутствие адвоката. Алексей закрыл глаза. Очень хотелось заплакать, но слезы будто застряли где-то внутри. — А это что-то изменит? — тихо спросил он. Собственный голос прозвучал незнакомо, будто это кто-то другой сидел здесь вместо него. Следователь пожал плечами: — По закону имеешь право. А я по закону обязан тебе это сказать. Он резко перешел на «ты», и это почему-то ощущалось не грубостью, а усталостью. Алексей усмехнулся уголком рта: — По закону меня ещё и бить не должны были. Следователь ничего не ответил. И правильно. Оба понимали, что закон — штука декоративная. Если честно, Алексей и сам на месте тех полицейских бил бы сильнее. Когда перед тобой человек, обвиняемый в подобном, очень трудно сохранять гуманизм. Так что он их не осуждал. Хотя в тот раз они всё-таки перестарались. После задержания Алексей несколько дней не мог нормально встать на ноги. Лежал в камере, проваливаясь то в сон, то в мутную тошноту. Иногда просыпался лицом возле собственной рвоты и думал, что человеческое достоинство — удивительно хрупкая штука. Почти как дешёвый гипсокартон. Но самое плохое заключалось даже не в этом. А в том, что он ничего не сделал. — Скажи спасибо, что живой, — выдохнул следователь и на секунду замолчал. — Ладно. Начнем. Он перелистнул папку, достал несколько листов и аккуратно выровнял их перед собой. Движения были слишком точными, почти нервными. Такие люди либо коллекционируют марки, либо однажды срываются и стреляют себе в голову в пятьдесят. Следователь взял ручку. — Мое имя — Нестеров Виталий Сергеевич. Я обязан разъяснить тебе права и обязанности. Потом подпишешь отказ от защитника. Так и напишешь, понял? Алексей кивнул. Ручка в наручниках держалась неудобно. Буквы получались кривыми. Он написал всё, что требовалось, и снова затих, пока Нестеров раскладывал бумаги и ставил на стол диктофон. — Итак, — произнес следователь. — Ты обвиняешься в умышленном убийстве семнадцати человек и торговле органами. Осознаешь это? Алексей снова кивнул. Внутри всё мелко дрожало, словно где-то под ребрами забыли включенный холодильник. — Вину не признаешь, я так понимаю? На этот раз Алексей поднял взгляд. Глаза у следователя были серые, холодные, с той усталой ненавистью, которая появляется у людей, слишком долго работающих рядом с чужой жестокостью. Но под ней пряталось кое-что ещё. Сомнение. Совсем немного. Как тонкая трещина на стекле. Алексей медленно покачал головой. — Я этого не делал, — сказал он тихо. — Вы совершаете большую ошибку. — Ну конечно, это мы ошибаемся, — сказал Нестеров без всякого раздражения. — Я другого ответа и не ждал. Он устало потер переносицу. Вид у него был такой, будто последние лет десять он спал исключительно стоя и питался сигаретным дымом. — Как бы там ни было, нам нужно восстановить хронологию. А кроме тебя, помочь тут некому. Так что давай без всей этой... мистики. Алексей чуть повел плечом. — Я психиатрическую экспертизу прошел, вообще-то, — сказал он. — Никакой мистики. Полностью вменяем. Нестеров снова вздохнул. Тяжело, с каким-то стариковским смирением. Ничего не ответил. Только сделал пометку в бумагах, потом задумчиво погрыз колпачок ручки и наконец выпрямился. Несколько секунд он просто смотрел Алексею в глаза, будто пытался понять, где именно в человеке начинается ложь. В зрачках? В уголках губ? Или гораздо глубже — там, куда уже не добираются ни следователи, ни врачи. — Начнем, — сухо произнес он, щелкнув кнопкой диктофона. После обязательных формальностей Нестеров снова полез в папку и вытащил документы на Алексея. Бумаги шелестели глухо и неприятно - так звучат вещи, которые могут сломать человеку жизнь. Следователь медленно перелистнул несколько страниц. — Подозреваемый Некрасов Алексей Владимирович, двадцать восемь лет, уроженец города Заполярный... — он поднял взгляд. — Подтверждаете отказ от защитника? — Да. — Права и обязанности вам разъяснены? — Да. — Готовы давать показания? — Да. Нестеров кивнул, будто отмечал пункты в очень скучном списке покупок. — Вы понимаете суть предъявленных вам обвинений? Алексей закрыл глаза. Он попытался представить что-нибудь хорошее. Море, например. Или запах кофе ранним утром. Или ту дурацкую песню, которая играла в круглосуточном магазине возле его дома. Ничего не получилось. В голове была только пустота. — Да, — тихо сказал он. Следователь помолчал пару секунд. — Вы признаете себя виновным? Алексей открыл глаза и посмотрел куда-то мимо него — в облупленную стену, в мигающий красный огонек камеры, в собственную усталость. — Нет, — сказал он спокойно. — Не признаю. Нестеров бросил на него короткий злой взгляд, но ничего не сказал. Только перевернул страницу с таким видом, будто бумага лично его оскорбила. — Знаком ли вам Климов Денис Сергеевич? — Знаком, — ответил Алексей. Сказал спокойно, но внутри всё мгновенно сжалось. Нестеров что-то отметил. — При каких обстоятельствах вы познакомились? Алексей замолчал. В памяти всплыл тот день — слишком четкий, слишком живой для человека, которого уже почти похоронили. Запах хлорки. Мартовская грязь на полу приемного. Женщина с разбитым лицом и лопнувшими сосудами в глазах. И Денис, стоящий у двери в промокшей куртке, раздраженный, замерзший и почему-то совершенно чужой всему этому месту. Но объяснить воспоминания словами оказалось трудно. Некоторые вещи нормально существуют только внутри головы. Стоит вытащить их наружу — и они начинают выглядеть глупо. Нестеров терпеливо ждал. — Он был участковым в Заполярном, — наконец сказал Алексей. — Не местный. Приехал откуда-то. Мы познакомились в больнице... Я тогда дренировал гематому женщине. Её муж избил. Он ненадолго замолчал. — Денис приехал брать показания. Так и поговорили первый раз. Следователь быстро записал что-то в блокнот и отвел взгляд в сторону. За окном, которого здесь не было, наверное, уже вечерело. В таких комнатах всегда кажется, что снаружи вечный ноябрь. — Как часто вы виделись с Климовым? — Часто, — честно ответил Алексей. — В больнице. И не только. Нестеров слегка кивнул. — Вас связывали романтические отношения? Вопрос прозвучал буднично. Почти скучно. Но Алексей всё равно опустил взгляд. В груди неприятно потянуло. Не от стыда даже — от усталости. От понимания, что любое слово сейчас работает против него. Хотя, врать уже всё равно было бессмысленно. — Да, — тихо сказал он. — Связывали. Нестеров ничего не ответил. Только снова сделал пометку в своих бумагах — короткую, нервную. Ручка скрипела по листу с таким звуком, будто пыталась процарапать его насквозь. — Исходя из показаний Климова, вы познакомились в баре «Снег», — продолжил он. — Там у вас произошел конфликт с местным жителем, после чего очевидцы вызвали полицию. Подтверждаете? — Подтверждаю, — кивнул Алексей. — Такое было. Но позже. Сначала мы встретились в больнице. Может, Денис просто забыл. Нестеров поднял на него взгляд. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение — не из-за самой фразы, а из-за того, как спокойно Алексей произнес имя Климова. — Вы можете охарактеризовать Климова? Алексей задумался. Странный вопрос. Как вообще описывать человека после всего случившегося? Слова казались ненадежными вещами. Слишком маленькими. Будто пытаешься засунуть метель в дырявый карман. Он потер пальцами край наручника. Металл был холодный. — Могу, — тихо сказал он наконец. — Он честный человек. Хороший участковый. Я… Замолчал. Нестеров приподнял бровь. — Я?.. Алексей отвел взгляд. — Ничего. Просто... ничего плохого о нем сказать не могу. Следователь несколько секунд смотрел на него молча, потом перевел взгляд в бумаги. — Как начались ваши отношения с Климовым? Алексей устало усмехнулся. — Вы про отношения или про всю эту срань? Нестеров не отреагировал. — Это вообще одно и то же, — продолжил Алексей. — Наверное, мне уже пора начать рассказывать нормально? — Ваше право — как отвечать, — сказал Нестеров с той же усталой интонацией. — Хотите — рассказывайте сразу. С самого начала. Алексей замолчал. Голова гудела. Мысли ворочались медленно, со скрипом. Он попытался восстановить тот день в памяти и неожиданно понял, что помнит всё слишком хорошо. Иногда мозг — настоящий ублюдок. Самые страшные вещи он хранит особенно бережно. Несколько секунд в комнате слшалось только тихое потрескивание лампы под потолком. Алексей поднял взгляд на красный огонек камеры. Потом тихо выдохнул. Он вдруг понял, что расскажет всё. Не потому, что это поможет, и не потому, что кто-то поверит. Просто ложь уже ничего не меняла. Пускай Нестеров сам решает, кто перед ним — убийца, псих или человек, которому просто не повезло оказаться в неправильном месте во вселенной. — Всё началось с глаза, — сказал Алексей. Нестеров перестал писать. — С какого ещё глаза? Алексей невесело усмехнулся. — Вот поэтому я и не хотел начинать с этого места. Звучит дерьмово, согласен. Он провел языком по пересохшим губам. — Но я его видел. Настоящий глаз. И... — он нахмурился, подбирая слова. — Потом всё пошло куда-то совсем не туда. Хотя, если честно, никто вообще ничего не планировал. Нестеров долго смотрел на него. Потом глухо спросил: — Расскажите про глаз. Он придвинул диктофон поближе. — И давайте по порядку.