Полярная ночь

Старый полицейский УАЗ тарахтел так, будто когда-то мечтал стать трактором. Машину трясло на каждой кочке, печка работала скорее для вида, а откуда-то снизу тянуло ледяным сквозняком. Заполярный вообще умел делать холод личным. Лёшу спасала только тяжёлая полицейская куртка — для северных отделов их шили на совесть — Воняет, — сообщил он, пряча нос в высокий воротник. Денис коротко хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги. Ничего не ответил. Жёлтые круглые фары выхватывали из темноты куски снежной трассы, сугробы и редкие покосившиеся столбы. Всё остальное пожирала полярная ночь. Несколько минут в машине стояла только дрожащая вибрация двигателя. — Куда мы вообще едем? — наконец спросил Лёша, просто потому что молчание уже начало давить на уши. — Ты нашёл её? — Не нашёл. Денис сказал это слишком быстро. — Тогда куда? Климов чуть сильнее сжал руль. — Просто хочу показать тебе другую сторону человеческой жизни. — Он говорил спокойно, но под этой интонацией чувствовалось что-то тяжёлое, неприятное. — А то ты, похоже, до сих пор живёшь в мире, где все люди внутри хорошие. Просто некоторые оступаются. Лёша нахмурился. — Зачем? Денис наконец усмехнулся уголком рта. — За компанию. У тебя же выходной. УАЗ подпрыгнул на очередной яме. В салоне пахло ещё хуже, чем от куртки. Тяжёлый металлический запах крови смешивался с бензином, старым табаком и сырой шерстью. От этого начинало мутить почти сразу. Лёша поморщился. — Тут вообще всё воняет, — пробормотал он. — Тут кого-то избили, что ли? — А, не, — Денис улыбнулся. — Это олень. Он кивнул куда-то назад. — На заднем сиденье лежит. Видишь? Полтуши купил у оленеводов и всё нет времени донести до холодильника. Думаю, не протухнет. Тут сейчас холоднее, чем у меня в холодильнике. Лёша обернулся. Только теперь в темноте салона он различил огромный свёрток, накрытый брезентом. Из-под ткани торчало что-то тёмное и жёсткое — то ли копыто, то ли обрубок рога. Машину качнуло на повороте, и свёрток тяжело сдвинулся, словно устраивалась поудобнее. Алексей молча отвернулся обратно к окну. Почему-то именно в этот момент ему особенно остро захотелось оказаться где-нибудь очень далеко отсюда. Несколько минут они ехали молча. УАЗ гремел по заснеженной дороге, фары вырезали из темноты куски льда и снежной каши, а оленья туша на заднем сиденье тихо покачивалась на поворотах. Потом Денис заговорил сам. — На нашей АЭС вахтовиков полно. Кто на месяц приезжает, кто на три. У них там официальный сухой закон, нам понимаешь, что это обычно заканчивается наоборот. Я к ним регулярно катаюсь. Стоит кому-нибудь перебрать — обязательно начинается мордобой. А потом приезжаю я и объясняю взрослым мужикам, почему стулом бить человека нехорошо. Лёша невольно усмехнулся. — Мы к ним едем? — Ага. Куда же ещё. Он немного помолчал. — А при чём тут Ольга? Денис ответил не сразу. Будто искал не слова, а повод вообще их произносить. — Оля у них личность известная. Он сказал это спокойно. — В каком смысле? — В самом обычном. Лёша медленно повернулся к нему. — Подожди... Денис едва заметно вздохнул. — Ты вчера решил, что её изнасиловали? Лёша промолчал. — Что она забеременела от какого-нибудь психа? История, конечно, красивая. Только я скорее поверю, что это Оля кого-нибудь изнасилует. Он даже не улыбнулся, просто констатировал. В машине снова стало тихо. Только двигатель продолжал ворчать в тишине. Лёша почувствовал, как внутри медленно сжалось что-то тяжёлое. Не потому, что поверил Денису. А потому, что тот говорил так, словно рассказывал прогноз погоды. Так разговаривают люди, которые слишком долго живут рядом с чужим дерьмом и однажды перестают замечать его запах. — Ты сейчас серьёзно? — тихо спросил он. — Абсолютно. — Денис на секунду перевёл взгляд на снежную дорогу впереди. — Ты увидел испуганную беременную девчонку и сразу собрал из этого историю. Это нормально. У врачей вообще профессиональная привычка — сначала спасать, потом разбираться. А я её лет пять знаю. И половина мужиков на станции тоже. Лёша глубоко вдохнул и отвернулся к окну. За стеклом всё так же тянулись снег и темнота. — Думаешь, она сейчас там? Денис качнул головой. — Не знаю. Её мать с утра прибежала. Говорит, никогда раньше Оля не пропадала на ночь без предупреждения. А я вот почему-то не уверен, что это для неё такая уж редкость. За окном мелькнул высокий забор с колючей проволокой. Где-то впереди, в густой темноте, начали проступать редкие огни. — Заполярный, Лёша, — устало сказал Денис, не отрывая взгляда от дороги, — очень хуёво влияет на людей. В бытовке, где коротали ночи вахтовики, стоял густой въевшийся запах сигаретного дыма, пота и подгоревшей капусты. Наверное, так пахнут места, где слишком много мужчин слишком долго живут вместе и постепенно перестают замечать собственное существование. Под потолком лениво гудела лампа дневного света. Несколько двухъярусных кроватей тянулись вдоль стен. На некоторых кто-то спал, громко и беззащитно храпя. За столом посреди комнаты двое мужиков раскладывали карты. В углу надрывался старый пузатый телевизор — показывал какой-то концерт или новости, разницы всё равно никто не замечал. Денис первым вошёл внутрь, стряхивая снег с ботинок прямо на пол. — Серёга где? — без предисловий спросил он. — Разговор есть. Лёша остался чуть позади, не решаясь проходить дальше. Атмосфера в бытовке была такой, будто любое неверное движение могло мгновенно начать драку. Здесь всё казалось временным, только усталость выглядела постоянной. Один из вахтовиков поднял голову. Худой жилистый мужик лет сорока с руками человека, который полжизни либо таскал тяжести, либо бил других людей. — Денис Сергеевич, здорово, — сказал он неожиданно дружелюбно. — А мы вроде не вызывали. — А я сам решаю, когда приезжать, — спокойно ответил Денис. — Серёга где, спрашиваю? Серёгой оказался один из лысых мужиков, спящих на нижней койке. Просыпаться среди ночи, пусть даже полярной, где ночь никогда толком не заканчивается, он явно не любил. Мужик долго моргал, щурился и выглядел так, будто готов был убить любого, кто потревожил его сон. Но, узнав Дениса, быстро сменил выражение лица на более осторожное. Участкового здесь уважали. Или опасались. В Заполярном это обычно было одно и то же. Стол быстро расчистили от карт, пустых банок и каких-то засохших крошек. Притащили свободные стулья. Кто-то даже поставил перед Денисом и Лёшей стаканы с чаем. Подстаканники выглядели жирными. Алексей посмотрел на свою кружку с легким бытовым ужасом. — Олечку ты когда последний раз видел? — сразу спросил Денис. Без заходов, без вежливости. Он спокойно отпил большой глоток чая и тут же поморщился. Серёга почесал бритую голову. — Ну… неделю назад, наверное. — Он задумался. — Неделю же назад, да, мужики? Кто-то с верхней койки сонно подтвердил: — Ну да. Где-то так. У нас был релаксирующий вечер тогда. Алексей почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Разговор становился всё более липким. — Праздновали что-то? — спросил Денис. Один из мужиков за столом ухмыльнулся. — А вы, Денис Сергеевич, что, обиделись, что вас не позвали? Пара человек загоготала. Смех здесь был неприятный. Усталый, прокуренный. Так смеются люди, которые давно разучились веселиться по-настоящему и теперь просто шумят по привычке. Денис молча сделал ещё глоток чая. Снова поморщился. — Оля пропала, — спокойно сказал он. После этих слов в бытовке будто сразу стало теснее. — Сегодня утром родня спохватилась. Так что давайте без клоунады. Неделю назад что у вас тут происходило? Так Алексей узнал много нового о девушке с потухшими глазами, которая вчера сидела у него в кабинете, нервно держась за огромный живот, а потом ушла в полярную ночь и исчезла. Информация была из тех, после которых хочется тщательно вымыть руки. Желательно — вместе с памятью. Те вахтовики, что выглядели более-менее семейными, говорили об Ольге с плохо скрываемой брезгливостью.  Другие, попроще и погрязнее, наоборот, рассказывали с энтузиазмом. Перебивали друг друга, ухмылялись, вспоминали детали, будто речь шла о какой-то местной легенде. Неделю назад у них был праздник. То ли день рождения. То ли чьи-то проводы. То ли просто очередной повод напиться. Алексей быстро потерял нить. В тот день еды было много - недавно в город пришла свежая поставка. Свежие продукты, алкоголь, сигареты. Для Заполярного это уже почти считалось фестивалем. И, конечно, приехали местные девчонки. Приезжие работяги, месяцами живущие в железных бытовках среди снега и бетона, были этому безмерно рады. От кого именно Ольга могла забеременеть, Лёша так и не понял. Судя по разговорам — практически от кого угодно. Эта мысль ударила неприятно, но не потому, что Алексей был ханжой. Просто вчера в его кабинете сидел живой человек. Уставший. Напуганный. Почти сломанный. А здесь о ней говорили так, будто она была общей историей на вечер. По словам вахтовиков, Ольга гуляла почти до утра. Потом почему-то расстроилась. Очень сильно напилась и ушла домой одна. После этого её здесь больше никто не видел. — Кто из вас, козлоёбов, Олю расстроил? — громко спросил Денис, оглядывая комнату. — С кем-то у неё конфликт был? Бытовка снова загудела. Кто-то начал оправдываться. Кто-то перебивал. Кто-то уверял, что ничего серьёзного не было. Разговор расползался в стороны. Денис слушал спокойно, даже слишком. Он не повышал голос, не стучал кулаком по столу, не пытался изображать киношного следователя. Просто сидел и задавал вопросы — как-то слишком устало, будто уже заранее понимал, какие ответы услышит. Алексей всё это время молча сидел рядом, стараясь занимать как можно меньше места. Всё происходящее разительно отличалось от допросов из фильмов. Никакого яркого света в лицо. Никаких драматичных признаний. Наверное, в маленьких северных городах правосудие действительно выглядело иначе. Более тихо. Более грязно. Когда они наконец вышли наружу, Алексей с облегчением вдохнул ледяной воздух. На улице было темно. Абсолютно темно. Только снег слабо поблёскивал под редкими фонарями, а ветер таскал по земле колючую позёмку. После душной бытовки мороз казался почти чистым. Всё, что он услышал внутри, спокойствия не принесло. Скорее наоборот. Теперь Ольга перестала быть просто жертвой из его головы и превратилась в что-то куда более сложное, неприятное и живое. И от этого становилось только тяжелее. Денис молча порылся в карманах и достал сигареты. Протянул пачку Лёше. Тот поколебался пару секунд, но всё-таки покачал головой. — Мало тебе там было прокуренного воздуха, — тихо сказал он. Денис усмехнулся сигаретой в губах и чиркнул зажигалкой. Жёлтое пламя на секунду осветило его лицо. И в этот короткий миг Алексей вдруг увидел не привычного спокойного участкового, не человека с грубоватыми шутками и уверенным голосом, а кого-то очень уставшего. Почти потерянного. Но уже через секунду огонь погас, и выражение исчезло вместе с ним. Словно Лёше просто показалось. — Я тебе говорю, не всё так просто, — сказал Денис, выпуская дым в темноту. — Не думай, что ты мог бы что-то изменить. В этом городе вообще ничего не меняется. И людей хороших тут нет. — Совсем? — Угу. — Даже ты? Денис грустно улыбнулся. — Особенно я. Сказал он это так спокойно, что от слов стало не по себе. Будто человек давно уже вынес себе приговор и теперь просто жил с ним, как живут с хронической болью — привыкая, но никогда не забывая. На секунду Лёше вдруг захотелось его коснуться. Просто положить руку на плечо. Или обнять — глупо, неловко, по-человечески. Он, конечно, ничего не сделал. Они просто стояли на морозе, вдыхая один и тот же сигаретный дым и ледяной воздух на двоих. В темноте Заполярного это уже почти считалось близостью. — У тебя есть какие-то предположения? — тихо спросил Лёша. — О том, где она может быть? Денис крепко затянулся, прикрыв глаза. — Оля-то? — спросил почти небрежно. — Да где угодно. У них с Серёгой этим, лысым, вроде всё серьёзно было. Может, он её послал, и она пошла запивать горе. А может, нашла кого посимпатичнее и решила остаться. Она объявится. — Она ведь беременна… — А ты думаешь, её это остановит? Не пытайся вылечить того, кто не просит о помощи, доктор. Она вернётся. Это точно. Но почему-то в его словах Лёша не слышал уверенности. Или, может быть, ему просто так показалось. Помолчав, Денис снова заговорил: — Знаешь, доктор… Мы в этой всей суматохе совсем забыли про другое наше общее дело. Самоубийца твой из больницы. Алексей вздрогнул почти незаметно. И правда. Совсем вылетело из головы. — Из области пришло распоряжение, — продолжал Денис. — Тело больше осматривать не будут. Очевидное самоубийство. Сказали выдать родственникам и дальше хоть в мерзлоту закапывать, хоть кремировать. Это уже как семья решит. Лёша нахмурился. — Вот как… А что насчёт… — он не успел договорить. Дверь бытовки со скрипом открылась, выпуская наружу свет, табачный дым и Серёгу. Тот выскочил на мороз в накинутой поверх голого торса куртке и ботинках на босу ногу. — Мужики, — сразу начал он. — Так что там с Олей-то? Хоть что-нибудь известно? Денис медленно повернул голову в его сторону. Сигарета тлела в темноте маленьким красным огоньком. — Пока нет, — ответил он спокойно. — Но если вспомнишь что-то полезное раньше, чем печень окончательно откажет - скажи. Серёга невесело хмыкнул и сунул руки под мышки, пытаясь не дать телу остыть на морозе. Подумал пару секунд. Помялся. — Со мной у неё конфликт был, — выдал наконец Серёга, глядя куда-то мимо них, в снег. — Но я её не трогал. Никогда бы не тронул, понимаете? Он говорил быстро, сбивчиво, будто слова мешали друг другу вылезать наружу. — Просто... У меня семья дома. Жена. Двое детей. Сигарета в пальцах Дениса едва заметно дрогнула. Алексей почувствовал, как внутри медленно складываются куски мозаики, которые до этого никак не хотели соединяться. Вот и ответ. От кого Ольга была беременна, стало понятно почти сразу. — Да не мог я её с собой забрать, как бы она ни просила, — продолжал Серёга, нервно растирая ладони. — Куда я её? В квартиру к детям? Она после разговора совсем… расстроилась. Напилась опять. Ушла. А я, дурак, даже искать не пошёл. Думал, отойдёт как обычно. Да и не знал я, куда она пошла. Серёга тяжело выдохнул и опустил голову. — Не думал я, что она забеременеть может. Голову потерял совсем, понимаете? Говорил он искренне. Грубо, по-мужицки. И именно поэтому в его голосе было что-то неприятно настоящее. Лёша неожиданно поймал себя на том, что ему стало его жалко. Совсем чуть-чуть. А потом всё произошло слишком быстро. Настолько быстро, что Алексей позже так и не смог толком восстановить последовательность событий. Будто полярная ночь просто вырезала несколько секунд из реальности и склеила остатки как попало. Из бытовки вдруг вылетел ещё один мужик — коренастый, плотно сбитый, невысокий. Куртка была накинута прямо поверх майки, ботинки не зашнурованы. Он ткнул пальцем Серёге прямо в грудь. — Ты что, сука… Голос у него дрожал не от холода, а от ненависти. Серёга сначала даже растерялся на секунду. Потом лицо у него медленно напряглось. Денис молча бросил окурок в снег и положил руку на кобуру. — Ты на моей сестре женат, сволочь, — продолжал мужик, уже почти срываясь на крик. — Ладно ты эту местную шалаву ебал, так ты ещё и обрюхатил её? А моя Ленка тебя дома ждёт, мразь. Серёга ударил первым. Без размышлений, просто резко шагнул вперёд и врезал ему в лицо. Дальше всё смешалось. Они почти сразу сцепились и рухнули в снег, катаясь по мёрзлой земле, как два озверевших пса. Кто-то матерился. Кто-то орал. — Отойди подальше, — устало сказал Денис, одной рукой отодвигая Алексея себе за спину, будто речь шла не о драке, а о луже на дороге. В темноте трудно было разобрать, кто кого бьёт сильнее. Из бытовки начали выбегать остальные вахтовики — сонные, злые, полуодетые. Несколько человек навалились на дерущихся, пытаясь растащить их в стороны. Получалось плохо. Полярная ночь вокруг наполнилась матом, тяжёлым дыханием и тупыми звуками ударов по телу. Наконец Серёгу удалось прижать к земле. Денис быстро заломил ему руки за спину и защёлкнул наручники с таким спокойствием, будто делал это уже тысячу раз. Возможно, так и было. Второго мужика удерживали сразу трое. Оба продолжали орать друг на друга, захлёбываясь матом и злостью. Слова улетали в чёрную снежную пустоту и там же растворялись. Денис поднялся, недовольно отряхивая колени от снега. — Ну ёб твою мать, Серёга, — устало сказал он. Он тяжело выдохнул и напряженно посмотрел куда-то в темноту за бытовками, будто там происходило что-то более интересное. — Да угомонился бы ты уже. И без тебя проблем хватает. Так Серёга и оказался на заднем сиденье полицейского УАЗа. С разбитой губой, наливающимся синяком под глазом и выражением человека, который одновременно хочет кого-нибудь убить и лечь спать часов на двенадцать. Он тяжело сопел, дёргал плечами, но вырываться уже перестал. Видимо, понял, что бесполезно. Или просто устал. УАЗ тронулся с места, снова загрохотав всеми своими внутренностями. — Сука, ну Денис… — начал Серёга через пару минут. — А чё ты меня-то скрутил? Чё не ту мразь? Денис даже головы не повернул. Жёлтый свет фар скользил по снегу, отражаясь в лобовом стекле бледными пятнами. — Потому что ты первый под руку попался, — спокойно ответил он. — Кого-то из вас всё равно надо было увозить. Потом чуть помолчал и добавил: — И вообще башкой особо не верти. Не замарай мне оленя своей кровью. Серёга замер. Медленно повернул голову. Только сейчас до него окончательно дошло, что всё это время он лежал вплотную к огромному свёртку на заднем сиденье. Из-под брезента виднелась тёмная шерсть и окровавленный край туши. Серёга резко дёрнулся в сторону, насколько позволяли наручники. — Да ну нахуй… Машину качнуло на яме, и оленья туша тяжело сдвинулась, ткнувшись ему в бок. Лёша невольно отвернулся к окну, пытаясь не засмеяться в самый неподходящий момент. — Ну пиздец, — обречённо заключил Серёга, наконец перестав дёргаться. Часть дороги прошла в тишине. Только Серёга время от времени шумно сопел разбитым носом и возился на заднем сиденье, безуспешно пытаясь отодвинуться подальше от мёртвого оленя. Олень, судя по всему, был против и при каждой яме неизменно возвращался обратно. УАЗ гремел по пустой дороге. Снаружи всё ещё была ночь. Та самая северная ночь, которая длится так долго, что в какой-то момент перестаёшь воспринимать её как время суток. Она становится состоянием мира. Как сырость. Или старость. Лёша молчал. Говорить не хотелось. Мыслей тоже почти не осталось — только вязкая усталость и ощущение, будто за этот вечер он случайно заглянул под слишком тяжёлую крышку человеческой жизни. Денис чуть убавил скорость на повороте и тихо сказал: — Я потом тебя до дома подброшу. Сначала этого надо в участок сдать. Он кивнул назад. Серёга что-то недовольно пробурчал себе под нос, но спорить не стал. Алексей молча кивнул - у него всё равно был выходной. Торопиться было некуда. В участке Серёге даже не удивились. Словно он был здесь чем-то вроде постоянного клиента. Один из дежурных только устало посмотрел на его разбитое лицо и молча открыл камеру рядом с тем самым храпящим мужиком. Тот за всё это время даже не перевернулся на другой бок. Пока Серёгу запихивали за решётку, Денис занялся бумагами. Долго что-то писал, чертыхался себе под нос, перекладывал папки с места на место. Потом стоял у чужого стола и тихо, но серьёзно разговаривал с коллегами. В такие моменты он выглядел старше. Усталость в нём становилась заметнее, словно форма и привычная ирония переставали её скрывать. Алексей сидел в стороне и ждал. За этот вечер он успел замёрзнуть и пропахнуть чужими проблемами, а ещё — частично пересмотреть собственное представление о людях. Наверное, для одного выходного этого было более чем достаточно. Наконец Денис вернулся к нему с таким видом, будто только сейчас вспомнил, что где-то здесь оставил одного доктора. Лёша молча стянул с себя форменную куртку и протянул ему. Куртка пахла всё так же отвратительно. — Зачем ты вообще потащил меня с собой? — тихо спросил он. Денис забрал куртку и несколько секунд молчал. Потом усмехнулся — коротко и как-то устало. — Не знаю. — Он аккуратно повесил куртку на спинку стула. — Может, хотел, чтобы ты перестал смотреть на людей как на пациентов. Денис провёл ладонью по лицу, будто стирал с себя остатки вечера. — А может, просто не хотел, чтобы ты сидел один дома и жрал себя поедом из-за этой Оли. Ты слишком быстро берёшь чужую боль на себя, доктор. В Заполярном так долго не живут. Мужик за решёткой захрапел ещё сильнее прежнего. Денис покосился в сторону камер и тихо добавил: — Поедешь домой спать спокойно? Лёша кивнул. Наверное, сейчас ему действительно хотелось только одного — оказаться дома. В своей холодной муниципальной квартире с ржавыми батареями и видом на чёрную воду Северного Ледовитого. Включить свет на кухне. Долго стоять под душем, даже если из крана течёт вода с привкусом железа и старых труб. Смыть с себя запах куртки Дениса. Но жизнь, как обычно, решила иначе. Телефон в кармане Дениса вдруг зазвонил резко и неприятно, разрезав тишину участка. Климов сразу взял трубку. Несколько минут он просто слушал, не перебивал, не задавал вопросов. Только стоял посреди тусклого кабинета, чуть нахмурившись, пока из динамика сквозь помехи доносился чужой голос. Лицо у него в этот момент стало абсолютно пустым. Таким пустым оно бывает у людей, которые заранее понимают, что хорошие новости им больше не звонят. Наконец Денис медленно убрал телефон от уха и посмотрел на Алексея почти виновато. — Придётся нам с тобой ещё кое-куда съездить. Лёша почувствовал, как внутри всё моментально проваливается куда-то вниз. Ещё одной поездки он сейчас не выдержал бы. Но существовали вещи, от которых уже невозможно отказаться, даже если очень хочется. Денис перевёл взгляд на коллегу неподалёку. — Оленеводы звонили, — сказал он уже совсем другим голосом - рабочим, сухим. — Готовь снегоходы, ехать надо. Кажется, Олю нашли. Звучало это паршиво. Особенно часть про снегоходы. Лёша помнил их ещё с детства — тогда полиция пересаживалась на них в самые снежные недели, когда дороги окончательно заметало. Маленький Алексей смотрел на ревущие машины с таким восторгом, будто это были не служебные снегоходы, а космические корабли. Тогда ему казалось, что нет ничего круче, чем нестись через метель в полярную ночь. Он бы, наверное, тогда и половину пятки продал за возможность прокатиться. Как выяснилось, мечты иногда действительно сбываются, просто всегда в самое неподходящее время. — Зачем я там вообще нужен? — спросил он, торопливо идя за Денисом по коридору участка. Климов уже быстро шагал к своему кабинету, на ходу натягивая перчатки и что-то ища по карманам. — Ей помощь нужна? — Нет, — ответил Денис слишком быстро и слишком глухо. — Констатировать смерть. Раз уж ты всё равно здесь. Алексей почувствовал, как внутри всё неприятно похолодело. До этого момента какая-то часть его всё ещё цеплялась за мысль, что Ольга могла быть жива. Замёрзшая. Испуганная. Пьяная. Где угодно, но живая. Теперь эта надежда умерла так же тихо, как гаснут фонари во время северной бури. Денис тем временем уже вытаскивал из шкафа тёплую куртку и термос. — Бери мою куртку из тех, что потеплее, — бросил он через плечо. — Там ветер сейчас такой, что лицо с костей снимает.