Babe

      Вскоре отвечать ласковым прозвищем всякий раз, как Марк называл его «деткой», стало для Джексона новой нормой. И ему это нравилось. Ему нравилось, насколько привычной стала вся эта ситуация. Это позволяло ему чувствовать себя в безопасности в том суматошном бардаке, которым была его жизнь. Когда он находился рядом с Марком, стресс из его жизни исчезал, сменяясь покоем и счастьем. Осознание того, что их с Марком объединяет эта уникальная, неповторимая связь, заставляло его чувствовать себя особенным. Марк заставлял его чувствовать себя особенным. И только чтение дарило ему такое же глубокое чувство внутреннего покоя.       Сейчас он сидел дома, свернувшись калачиком на диване в гостиной посреди ночи. Джексон начал называть дом Мередит мини-больницей несколько месяцев назад, когда начал здесь жить. Поскольку тут проживали почти все ординаторы, другого названия для этого дома Джексон просто не находил. Единственными людьми, которые знали об этом названии, были Эйприл и, конечно же, Марк. Его всегда смешило, что они умудрялись жить почти так же, как работали: бок о бок и в больнице, и дома.       Джексон сидел, скрестив ноги, почти утонув в мягких диванных подушках, и держал на коленях раскрытую книгу — ту самую, которую читал Марк. Едва её дочитав, он беспрестанно говорил Джексону, насколько же она потрясающая, хотя в разговоре с Келли по-прежнему вёл себя так, будто это всё чушь собачья. В конце концов Марк просто сунул книгу ему в руки и велел немедленно её прочитать. Так что в этот вечер он устроился поудобнее, чтобы заняться чтением, и не прошло и пары часов, как он уже дочитал до половины. Потому что, чёрт возьми, они не преувеличивали — книга действительно оказалась потрясающей. Было уже два часа ночи, а он всё ещё не мог заставить себя отложить книгу и наконец пойти лечь спать.       Джексон любил читать по ночам. Когда единственными звуками оставались скрип старого дома и стук дождевых капель по окнам. Лишь настольная лампа, разливавшая вокруг тёплый жёлтый свет, да луна за окном противостояли темноте. Сладкий запах ромашки, поднимавшийся от чашки с чаем, щекотал ему нос. Тёплая керамика согревала руки. Тяжесть хорошей книги на коленях. История. Слова, сотканные из букв, складывавшиеся в настоящее приключение. Идеальный момент расслабления.       По крайней мере, когда он был моложе.       Но теперь его не покидало отчётливое ощущение: чего-то не хватает, чего-то большого и важного. Чего-то, что прижималось бы к его боку, положив голову ему на плечо, и позволяло аккуратным рукам танцевать по его коже. Чего-то, кому можно было бы прошептать что-нибудь на ухо и поцеловать в щёку. Без этого чего-то его идеальный момент казался каким-то незавершённым.       Пока это «что-то» не ворвалось в дверь.       Джексон едва успел поднести к губам чашку с чаем, когда входная дверь с грохотом распахнулась. Должно быть, Алекс забыл запереть дверь, когда вернулся домой. Это было вполне объяснимо, поскольку сегодня ему не удалось спасти ни одного пациента. Конечно, ни одна из смертей не была его прямой виной, но невозможно мыслить рационально, когда ты ощущаешь, как их сердца перестают биться под твоими руками. Когда Алекс, наконец, добрался до дома, то захлопнул входную дверь и сразу же ушёл к себе. Все единогласно решили просто оставить его в покое, чтобы позволить пережить стресс. Джексон отчаянно надеялся, что звук, который издала входная дверь, ударившись о стену, не разбудил его.       Но эта надежда почти испарилась, стоило ему увидеть Марка Слоана, а если точнее, пьяного Марка Слоана, который, спотыкаясь, ввалился через открытую дверь с криком:       — Я дома, детка!       Из-за заплетающейся речи было почти невозможно разобрать, что именно он сказал, но Джексон провёл достаточно времени с пьяным Марком, чтобы научиться разбирать этот хаос из перепутанных звуков и смазанных слов. Он с лёгким испугом наблюдал, одновременно всерьёз переживая за прочность двери, как Марк развернулся и снова захлопнул её.       Первоначальный шок прошёл, сменившись беспокойством, когда он рассмотрел внешний вид коллеги, пытавшегося удержать равновесие посреди коридора. Рукав его куртки был оторван, а по щеке расползался огромный синяк. Должно быть, он какое-то время пробыл под дождем, потому что его волосы промокли и липли ко лбу. Отчасти его шаткость объяснялась тем, что одного ботинка на нём не было вовсе, а оставшийся носок был заляпан грязью и оставлял коричневые следы на полу.       Джексон поспешно отставил чашку с чаем в сторону и закрыл книгу, не потрудившись пометить страницу. Его гораздо больше волновала безопасность Марка, чем то место, где он остановился. Он уже собирался встать, но его движение привлекло внимание Марка, и Джексон застыл, когда пьяный взгляд голубых глаз встретился с его собственным. Лицо мужчины тут же просветлело, по губам расплылась пьяная улыбка. Для человека в таком состоянии он двигался пугающе быстро, и прежде чем Джексон успел понять, что происходит, пластический хирург уже сидел у него на коленях.       Это напомнило ему, как они заснули во время дежурства неделю или две назад. Не теряя времени, Марк обнял Джексона и вытянул ноги. Его бёдра плотно прижимались к бёдрам ординатора, а корпус развернулся так, чтобы он мог его обнять. Его руки почти до боли стиснули бока Джексона, словно Марк боялся, что тот сейчас исчезнет. Он прижался лицом к изгибу шеи Джексона так, что тот почувствовал влажность его волос и колкость бороды на своей коже.       Не прошло и минуты, как дыхание, щекотавшее его шею, стало медленнее, а из горла Марка вырвался храп. Он заснул. Но стоило Джексону немного пошевелиться в попытке понять, насколько крепко Марк его обнимает, как тот застонал и крепче сжал его. Джексон замер. Его сердце таяло при виде этой новой стороны Марка. Он наслаждался каждым мгновением, и, уже привыкнув к такому его поведению, погладил мужчину по спине, легонько поцеловал в щеку и прошептал:       — Добро пожаловать домой, дорогой.       После чего снова осторожно взял книгу, потратив несколько секунд на поиски нужной страницы, и продолжил читать с того места, где остановился.       И да, Джексон снова испытал это идеальное чувство полной расслабленности. Не было больше того ноющего ощущения, что чего-то не хватает, чего-то большого и важного, потому что к его боку кто-то прижимался, а чужая голова лежала у него на плече. Он чувствовал, как руки Марка крепко сжимают ткань его рубашки, как чуткие пальцы поглаживают его спину и бока. У него было ухо, в которое можно было что-то ласково прошептать, и щека, которую можно было поцеловать. С этим «кем-то» его идеальный момент просто не мог быть ещё лучше.       С тем же чувством глубокого удовлетворения Джексон и проснулся. Сонная улыбка появилась на его лице, когда он увидел, что Марк всё ещё обнимает его. Его дыхание по-прежнему оставалось медленным и ровным, и время от времени он похрапывал. Несколько секунд Джексон просто наслаждался ощущением пробуждения рядом с этим красивым мужчиной, обнимающим его. Свет восходящего солнца, просачивающийся через окно, окружал спящего сияющим ореолом.       Запах алкоголя, исходивший от одежды Марка, напомнил Джексону об убийственном похмелье, которое неизбежно настигнет мужчину, едва тот проснётся. В прошлом он много раз помогал Марку справиться с этим неприятным состоянием, поэтому прекрасно знал, что нужно сделать, чтобы тот почувствовал себя лучше.       Но сперва он должен встать.       К счастью, объятия Марка во время сна ослабли, и Джексон смог осторожно из них выбраться, осторожно переложив его голову со своей шеи, стараясь действовать так, чтобы солнце не попало ему на лицо. После ещё нескольких осторожных манёвров Джексон наконец смог поздравить себя с победой: он выбрался, так и не разбудив Марка. Однако прежде чем отправляться на кухню, он заботливо накинул на мужчину одеяло, опасаясь, что тот замёрзнет без тепла его тела.       Бесшумно пройдя на кухню, он включил кофеварку, добавив ещё одну ложку кофе, чтобы сделать напиток более горьким, чем они обычно пили, заправил в тостер хлеб и прислонился бедром к столешнице, ожидая, пока тот приготовится. Переложив тосты на тарелку, он щедро намазал их маслом и столь же щедро засыпал сверху сахаром и корицей. Готовый кофе он перелил в керамическую кружку, плеснув в него немного шоколадного сиропа из холодильника, и поставил всё угощение на кофейный столик перед спящим мужчиной.       Присев рядом с диваном, он взял голову Марка в ладони и нежно провёл большим пальцем по побледневшей щеке. За те несколько часов, что они спали, синяк налился уродливым, чёрно-синим оттенком. Осмотрев Марка ещё раз, Джексон вздохнул с облегчением, убедившись, что других повреждений, кроме синяка, у него нет. К счастью, одежда смягчила большую часть ударов. Бросив последний взгляд на умиротворённое чужое лицо, он тихо произнёс с улыбкой:       — Давай, просыпайся, Спящая Красавица.       Веки Марка наконец приоткрылись. Он несколько раз моргнул, затем болезненно застонал и прикрыл рукой глаза. Джексон успокаивающе погладил его по бицепсу:       — Я приготовил тебе чудесное средство от похмелья. Сможешь сесть и съесть его?       Единственным ответом ему стал ещё один стон. Джексон воспринял это как согласие и принялся помогать Слоану сесть, стараясь не трясти его слишком сильно. Едва Марк сел, Джексон тут же сунул ему в руки кружку с кофе, но тот не сделал ни малейшей попытки его выпить, вместо этого глянув Эйвери в глаза и снова всхлипнув. Тот, тая от умиления, легонько подтолкнул кружку к его губам:       — Давай, дорогой, выпей кофе и тебе станет лучше, верно?       Марк едва заметно кивнул и наконец отхлебнул сладкий напиток, слегка закашлявшись при первых глотках. Джексон ответил ему самой обаятельной из своих улыбок и подвинул ближе тарелку.       Слоану потребовалась секунда, чтобы понять намёк, прежде чем схватить и надкусить один из тостов. И неважно, сколько раз Джексон видел, как это происходит — он всё равно не мог до конца поверить, но Марк явно ощутил прилив сил. Выхватив тарелку из его рук, он расправился с оставшимися тостами с жадностью зомби во время апокалипсиса, после чего залпом допил кофе, с громким стуком поставил посуду на стол, широко улыбнулся в ответ Эйвери — и, прикрыв рот рукой, бросился в ванную. Джексону, прекрасно понимающему, что происходит, оставалось лишь медленно плестись следом в ванную, прикрыв за ними дверь. На склонившегося над унитазом мужчину он взглянул с искренним сочувствием. Присев рядом, он прислонился к стене и мягко погладил чужую напряжённую спину. Наконец, желудок Марка успокоился. Он хлопнул безвольной рукой по бачку, спуская воду, и прижался лбом к прохладной плитке, восстанавливая дыхание.       Джексон покачал головой:       — Всё равно не понимаю, зачем ты каждый раз ешь столько сахара, чтобы тебя стошнило. Есть же куча других способов справиться с похмельем.       Марк приподнял голову и бросил вялый взгляд на Джексона, после чего опустился рядом с ним:       — Знаю. Но согласись, этот метод работает, — он криво ухмыльнулся.       Обычно подобные моменты помогали Джексону хоть немного оправдать перед собой свой маленький обман, но сегодня, из-за синяка в сочетании с тёмными кругами под глазами, всё наоборот стало только хуже. Он осторожно коснулся лица мужчины и снова провёл большим пальцем по повреждённой щеке.       — Что с тобой произошло, прежде чем ты забрёл в мой дом?       Марку хотя бы хватило порядочности принять смущённый вид от вопросительного взгляда Джексона. Тот понял, что заставил его нервничать, когда Слоан начал теребить свой рукав — странная привычка, которую он перенял у кого-то из местных. Однако Джексону было слишком любопытно, чтобы оставить этот вопрос без ответа: он отчаянно хотел знать, кто ударил Марка.       — Ну, я был у Джо, и услышал, как какие-то грёбаные врачи-ничтожества поливали грязью человека, который мне дорог. Поэтому я и избил их до полусмерти, — Марк указал на своё лицо. — И один из них попал в цель.       Джексон моргнул, в красках представляя его жаркую борьбу в защиту чьего-то достоинства, и не смог сдержать охватившей его волны ревности к человеку, который оказался настолько дорог Марку.       — О ком они говорили?       Марк медленно поднял глаза и встретился взглядом с Джексоном. В его глазах вспыхнуло что-то такое, чему Джексон, к своему удивлению, не смог дать название. Нервное движение пальцев стало быстрее, но Джексон всё ещё не был готов взять свой вопрос обратно.       — О тебе.       Оу... Хух...       Представлять, как Марк подрался, защищая его честь, оказалось куда приятнее. Он, конечно, знал, что Слоан о нём заботится, но от его слов в груди у Джексона что-то затрепетало. Он придвинулся чуть ближе к мужчине, выдохнул с лёгкими нотками юмора:       — Спасибо, что защитил мою честь. Но я бы предпочёл, чтобы тебе не приходилось из-за меня страдать, — и снова провёл большим пальцем по чужой щеке. Марк накрыл его руку своей:       — Потребуется нечто большее, чем синяк, чтобы заставить меня остановиться.       Вся эта ситуация начала казаться Джексону чрезвычайно интимной. Он наклонился немного вперёд, а внутренний голос буквально вопил, что ему необходимо поцеловать Марка… пока он не вспомнил, почему они сидят на полу в ванной, и только тогда с сожалением отстранился.       — Ты почисти зубы, а я пока принесу кое-что из одежды, которую ты тут оставил, — бросил он, поднимаясь, и на прощанье погладил мужчину по предплечью. Марк рассеянно кивнул, провожая его взглядом.       Одевшись и собравшись, они снова уютно устроились на диване. Наблюдая за остальными обитателями дома, которые один за другим выползали из своих комнат к кофеварке, они смеялись до слёз над спорами и криками полусонных зомби, пытавшихся справиться со своими утренними делами.       В этот момент Джексон наслаждался их домашней обстановкой. Как будто они были женаты и вели такой образ жизни уже лет десять. Рано просыпались, разговаривали, с улыбкой наблюдали за своими детьми, которые, спотыкаясь, бродили по дому. От этой мысли в груди разливалось тепло, а на губах сама собой появлялась мягкая улыбка.       Джексон был счастлив.       Пока всё не кончилось.